first and last part.

Разочарование это самое противное чувство, оно не захлестывает с головой в один момент, а оседает на душе с каждым днем все больше, оставляя за собой лишь оболочку и подобие той самой «души». Это чертово чувство медленно закрадывается с каждым неверным словом, поступком, а иногда именно их отсутствие заставляет человека все больше разочаровываться в тебе. Я привык, что люди испытывают разочарование по отношению ко мне, быть может, это мое призвание, разносить в щепки все то, что мне дорого? После себя я оставляю лишь горечь обиды и хрустальное сердце, которое в любой момент может разбиться на мельчайшие осколки от одного неправильного действия, хотя ранее истошно колотилось где-то совсем близко, под ребрами. Я подонок, это мое клеймо и я ничего не могу с этим поделать, ведь знаю, что если однажды назову тебя «своей», то раз и навсегда разрушу твою жизнь, хотя прямо сейчас делаю абсолютно идентичное действие. И ты не против. Твердят, что дно нельзя пробить дважды, но я каждый раз чертов раз доказываю обратное, хотя казалось, куда еще хуже. Я с распростертыми объятьями принимаю каждый недобрый ярлык, пусть то «торч», «алкоголик», «лудоман», но зачем отрицать то, что является истиной? И прямо сейчас, сидя на корточках, пьяный донельзя, я отчаянно целую самые нежные руки, что когда-либо обнимали меня. А теперь они лишь хотят свернуть мне шею, да, я ублюдок, я знаю это. Она с самого начала знала на что идет, что полюбит вовсе не грустного музыканта, поющего о чем-то, а алкаша с кучей расстройств, наркомана с тяжелой депрессией, да и просто нестабильного еблана, который не даст ей ничего взамен, кроме бесконечных страданий. Нет, я абсолютно точно умею любить, но проявляю это не так, как все привыкли, но ты меня поймешь, родная, ты понимала меня с первой встречи. Но я не понимаю тебя. Неужели я правда заслужил тебя? Такую милосердную девочку с истерзанной, но открытой душой, ты всегда прощала мне все выходки и срывалась по первому звонку на другой конец Москвы, никогда не истерила, а лишь крепко прижимала к себе, шепча что-то успокаивающее на ухо. У тебя демоническая красота, но я никогда не говорил тебе комплиментов достойных тебе, но, кажется, их и не существует вовсе. Я правда виноват перед тобой, ведь не должен был давать тебе и намека на чувства, я же знаю во что это выливается каждый раз, но то ли искушение чересчур велико, то ли здравый разум не способен меня контролировать, склоняюсь ко второму. Извини, что все мутное марево перед твоими глазами в один миг рассеялось, словно его и не существовало, но к твоим годам стоит привыкнуть к мысли, что розовые очки бьются стеклами внутрь. И я вновь пытаюсь оправдывать себя, это жалко. Впрочем, я ведь и так жалок, но даже это не помешало тебе полюбить меня, ведь так? Свои самые мрачные времена жизни я переживал в полном одиночестве, так что извини, если я веду себя так, как будто мне никто не нужен. В моей голове сейчас диким смерчем крутятся столько мыслей, но я пьян настолько, что не могу связать и слова. А ты даже не смотришь на меня, лишь тихо рыдаешь, бесшумно всхлипывая, выдают тебя лишь жемчужные слезы, скатывающиеся по твоей бледной коже. Тело абсолютно не слушается меня, словно я им и не владею, а чертова картинка перед глазами расплывается в столь ненужный момент. —Почему ты постоянно делаешь мне больно? - тихо шепчет, но к своему сожалению, я улавливаю каждый твой томный вздох, хоть и предпочел бы не слышать этого. —Я ведь и не умею иначе, - выдавливаю из себя дрожащим голосом, смотря на тебя снизу вверх. Ты резко даешь мне жгучую пятерню, от которой я отшатываюсь, мгновенно касаясь своей разгоряченной щеки. Нет, мне все равно на свою боль, но сейчас я больше всего на свете хотел бы быть не безразличным по отношению к тебе. Таковым и являюсь. Всего лишь знаю заранее исход, из нас ничего не получится, ведь мы обречены. Особенно ты, родная. Ведь в один вечер я назову тебя «своей».