1.2

      Итак, минутка откровений — в вопросах ведьмовства и тому подобного колдовства моё знание матчасти оставляло желать лучшего. Моей темой больше была всякая околонаучная фантастика, чтоб побольше кровищи, инопланетян и максимально нереалистичных сферических монстров в вакууме. Всё, что я знал про ведьм, это что они есть, и что настоящие ведьмы живут среди нас и не палятся. Так считал Котан, и у меня не было причин с ним не соглашаться. По большей части потому что, повторюсь, не совсем моя тема.       Наверное поэтому первую в своей жизни настоящую ведьму я рассматривал больше с любопытством, чем с куда более логичным в подобной ситуации ужасом. Ну, она была красоткой, что поделать, у меня никак не получалось начать бояться её по-настоящему.       Тем временем ведьма закончила рыться в моём телефоне и воззрилась на нас с Котаном полным праведного гнева взглядом:       — Ты сделал — что?! Ах, ты чебурек недобитый! Я тебя сейчас сама на фарш пущу!       Котан взвыл и вцепился в меня всеми четырьмя лапами.       Да-да, лапами. Рыжими котячьими лапами. Возможно, я плохой друг, но когда на мой вопрос о местоположении хозяина дома ведьма махнула рукой на здоровенного рыжего кота, в ответ разоравшегося благим матом с крыши, я ей сразу не поверил, а кот, явно расстроенный моей реакцией, немедленно начал издавать такие специфические инфернальные звуки, те самые что всегда собирают видосам с котиками миллионы просмотров в интернете. И от этого меня уже разобрало истерическим смехом, потому что Котан буквально стал котаном, и если вот это не определение вселенской иронии, то я тогда не знаю, что.       — Ну-ну-ну, не надо так кипишевать, — попытался я его успокоить, покрепче ухватив за норовящие содрать с меня живьём кожу лапы. — Девушка шутит. У тебя тоже шутки дебильные, ты-то должен понимать.       — А ты не из пугливых, я смотрю, — сощурилась она на меня. — Что, совсем меня не боишься?       Совсем — это она конечно загнула. Я нормально так струхнул, когда полчаса назад она в руках зажгла электрическую дугу и велела идти в дом. Но чем я всегда гордился, так это своим умением делать морду кирпичом, и вообще, долго бояться утомительно и непродуктивно, поэтому стресс я всегда или заливал алкоголем, или заглушал мысленным потоком сознания.       — Боюсь только одного, что умру, не успев насладиться вашей красотой, моя леди — подмигнул я ей. — Слушай, а можно так сделать, чтоб Котан мог говорить?       — Так, — она прикрыла глаза и потёрла висок. — Я не знаю, ты такой дерзкий потому что смелый, или потому что тупой. Но лучше не беси меня.       Самое обидное, Котан тоже посмотрел на меня так, словно усомнился в моей вменяемости. Так посмотрел, как только коты смотреть умеют — с неверием и осуждением одновременно.       — Если честно, я всё ещё не теряю надежду, что сплю, — доверительно сообщил я ему. — Я вообще-то думал, что еду братана от белки спасать. Но, может, это у меня белка. Котэжка, как думаешь, может, меня просто прёт нереально, а?       — Всё, хорош ерундить. Где эта чёртова хурма?       — Что? — не сразу понял я, при чём тут хурма, для которой в мае был не то чтобы сезон.       — Дерево, Лошадка. Под которым твой дружочек-пирожочек закопал моего проводника.       — Пожалуйста, перестань называть его моим дружочком. И пирожочком тоже. И котиков нельзя есть, они милые.       Меня несло. Я ничего не мог поделать, стресс напрочь снёс мне фильтр между мозгом и ртом.       — А если я его сначала расколдую, потом съем, так нормально будет?       Котан тоненько завыл у меня на руках.       — Она шутит, не ссы, — прошептал я ему в макушку.       — Я не шучу, — прошептала она в тон и выразительно облизнулась. Я как завороженный залип на движение её языка и влажно заблестевшие губы.       Я видел красивых женщин, некоторых даже под собой и без одежды, но эта ведьма была хороша, как мокрый сон. Потому что в жизни таких идеальных красоток просто не бывает. У неё была белая кожа без единого пятнышка и, казалось, вообще без пор, бездонные чёрные глаза в обрамлении длинных, отбрасывающих кинематографичные тени на высокие точёные скулы тени, идеального размера упругая грудь, тонкая талия, широкие округлые бёдра. Длинные ноги с узкими щиколотками. Не женщина, а мечта.       Все мысли немедленно сместились куда-то ниже пояса.       Оказавшийся в зоне поражения моих физиологических реакций Котан вывернулся из рук и сбежал в открытую дверь, оглашая двор возмущенным мявом.       — Упс, — сказал я, накидывая себе на причинное место полотенце, стащенное со спинки стула, просто само изящество и непринуждённость.       Ведьма закатила глаза и тоже пошла на улицу.       — Боже, мужики. Вы все такие примитивные. Ладно, вали пока цел. Жертва обстоятельств.       И почему же я не свалил, как только пусть оказался свободен?       Отличный, кстати, вопрос. Как жаль, что я так и не узнал на него ответ.       Приведя мысли и штаны в относительный порядок, я зачем-то попёрся следом за ведьмой на задний двор.       Она там копала.       Натурально прям копала, как положенно, обеими руками и лопатой, сноровисто вгоняя лезвие полотна в землю своей изящной ногой размера так сорокового (но не менее изящной от этого, я буду стоять на этом насмерть). И при этом её платье из какой-то гладкой, бесстыдно липнущей к коже ткани не оставляло никакого простора воображению.       Полюбовавшись открывшимся видом и предположив, что дерево, под которым производились раскопки, и есть та самая хурма, где Котан похоронил злополучного проводника, я подумал вслух первое, что пришло мне в голову:       — Я бы, конечно, вечно смотрел, как кто-то работает, но давай лучше я. Окажу, так сказать, посильную помощь в возмещении нанесённого моим бестолковым другом ущерба.       Видимо, потому что мама воспитывала меня приличным человеком, а раздумывать над тем, предлагать ли даме помощь с раскапыванием могилы, это уже невербальное хамство.       Ведьма выпрямилась и смерила меня оценивающим взглядом.       — Хочешь помочь — не мешай.       А вот это уже было обидно.       — Я умею обращаться с лопатой, — заверил я её.       — Я тоже. А ты мне ещё пригодишься бодрым и полным сил.       И она подмигнула мне.       Это был звоночек.       Вспоминая тот момент, я понимаю — это был нехуёвый такой залп сигнальных ракет и флаги смерти во все края. Но я ещё толком не протрезвел после недельной попойки на майские и в целом пребывал в состоянии некоторой ошалелости от бредовости происходящего, и, если уж начистоту, мне очень хотелось досмотреть, чем же эта безумная ночка закончится. Ну, и не бросать же Котана тут одного.       Она закончила раскапывать то, что было похоронено в свежей яме между деревом и каменным забором, отделяющим соседский участок, и несколько минут просто задумчиво рассматривала плод своих трудов.       Я не удержался и тоже заглянул.       Думаю, однажды это была большая собака. Или небольшой медведь. Возможно, ещё немного крокодил, потому что часть туши и хвост были покрыты не то чешуёй, не то плотной кожей вроде змеиной.       Но!       У существа были руки, настоящие руки с пальцами, не совсем человеческие и с когтями, но всё же руки, и на запястьях этих рук были какие-то браслеты, что ли. Головы только у него не было. Впрочем, отсутствие головы объясняло виднеющееся рядом из-под земли топорище.       Котан парень не пугливый и реакция у него хорошая, судя по видосам с ролёвок, и если этакая хрень нарисовалась перед ним, пока он тихо-мирно занимался на заднем дворе тем, чем обычно на задних дворах занимаются живущие в частных домах люди, то он вполне мог сначала вальнуть эту штуку топором, а потом уже разбираться. Я бы особо не удивился. И что у него под рукой оказался топор, удивился бы ещё меньше. Не зря Котан так любил хорроры на выживание про зомбарей и всякие культы.       Не знаю, что в существе увидел Котан, но я увидел мутанта. Настоящую жертву генетических экспериментов, а может, и вмешательства внеземного происхождения. Прям как в «Обители зла».       — Охренеть, — вырвалось у меня. — Это что?       Задрот и сторонник теории заговора во мне ликовал. Мутанты, правительственные эксперименты, утаивание случаев необъяснимых происшествий, вся эта хрень действительно реальна, ну?! Разумный и адекватный человек, умудрявшийся с ним соседствовать в моей голове, полагал, что самое время уносить задницу. Но, к сожалению, разрываемый такими вот противоречивыми настроениями, я со своей задницей остался на месте.       Это я, конечно, зря. Очень зря.       — Ну что, Лошадка, — бодрым тоном обратилась ко мне ведьма, напомнив моему пустившемуся в пляс по фантастическим дебрям мозгу, что всему на свете найдётся и менее научное объяснение. — Догадываешься, что будет дальше?       Я с усилием отвёл взгляд от жути на дне ямы и посмотрел ей в лицо. Во всяком случае, попытался. Взгляд упорно сползал в глубокий вырез её платья и зрительного контакта толком не выходило. Из окон дома падал свет, контрастные тени делали всё каким-то нереальным и чрезвычайно волнующим.       — Даже не представляю, — честно признался я её груди. — Но ты учти, наш Константин — прокурорский сынок, его будут искать. И таксист меня запомнил, я ему все стёкла запотел. Нас нельзя на ритуалы пускать. Или есть. Или что там ещё по плану.       Будут ли искать меня?       Не в ближайшие дни точно. Я работал по настроению и часто пропадал на неделю-другую, моя посещаемость в универе граничила с отсутствием присутствия, но на филфаке это было не так уж критично, тем более, когда с деканом всё схвачено. С сестрой мы говорили день назад, раньше следующей недели она и не поинтересуется, жив ли я тут вообще. Наш матриарх зависала где-то в районе экватора, предупредив, что связи не будет до июня. Старший укатил в отпуск с супругой на три недели, то есть, тоже до июня.       М-да. Владислав Захарович, кажется, вы тут сами по себе.       Ведьма фыркнула и отбросила лопату в сторону.       — Не надо так драматизировать, боже. Ни ты, ни твой дружочек гастрономического интереса для меня не представляете, так что, расслабься, все будут жить. Побегает рыженький пару-тройку дней на четырёх лапах, может, меньше — если сам разберётся, как шерсть сбросить. Это чтобы не лез, куда не надо, и под ногами не путался. А вот ты, моя маленькая лошадка, ты — совсем другое дело. Ты мне подходишь. И ты это удачно решил никуда не убегать. Но не переживай, больно не будет. Почти.       Она не спеша подходила ко мне, пока говорила это всё, и почему-то мне и правда не хотелось ни убегать, ни звать на помощь, ни вообще что-то делать.       Всё было нормально. Уверенность в том, что всё хорошо, накрыла меня, как приход от шмали, мягко растёкшимся жаром под диафрагмой и восхитительной пустотой в голове.

***

      Я не верю в случайный секс ни с одной стороны.       Это не падение на льду, когда ни от кого ничего не зависит, и даже в этом случае можно поспорить, учитывая, что ты прекрасно знаешь, куда и зачем прёшься в мороз и гололёд.       Но нельзя случайно упасть, скажем, кому-то между ног, и потом так — ой, пардон за нежданчик. Даже самые внезапные потрахушки всегда сопровождаются некоторой долей размышлений или как минимум оценкой рисков — с резинкой или без, по-быстрому или повыделываться, потом сразу бежать или напроситься на пожрать, ну, алгоритм понятен.       Я к чему это.       Когда ведьма взяла меня за руку и повела к раскопанной могиле, ещё можно было сказать, что, мол, ничто не предвещало. Но когда она начала расстёгивать на мне рубашку и потянула вниз резинку штанов, определённое понимание, что вечер перестаёт быть томным, меня всё же посетило.       И я позволил ей.       Когда она толкнула меня на землю и забралась сверху, задрав платье, под которым не оказалось нижнего белья, выше бёдер.       Когда гибко прогнулась под моими руками, опускаясь сверху, снова приподнимаясь, двигаясь в завораживающем первобытном ритме.       Когда её белая-белая кожа и чернильные штрихи взмокших волос на этой белизне стали всем, что я видел и что имело значение.       Когда приказала назвать имя, настоящее имя, данное мне при рождении, и я назвал.       Когда всё слилось в череду бессвязных, но отчётливых моментов, словно нарезка кадров из порнографического фильма ужасов, а здравый смысл сделал ручкой, оказавшись похороненным под каким-то диким чувством, от которого одновременно до отвращения мерзко и мучительно хорошо и цепенеешь от ужаса, но уже не можешь остановиться.       Всё, что она делала или ещё собиралась сделать — я заранее согласился на всё в тот самый момент, когда заметив, что она потеряла ко мне интерес, не премахнул через ворота обратно в переулок, а пошёл за ней следом. И это не было стечением обстоятельств или простой случайностью. Это был выбор. Не самый разумный или даже осознанный с моей стороны, но тем не менее выбор.       

***

      Я проснулся на дне неглубокой ямы, в которой — сюрприз! Больше не было жуткого мутанта, достойного занять почётное место в бестиарии любого ужастика. И ведьмы поблизости тоже не было.       Был я, замёрзший, как собака, размокшая от росы, пахнущая костром и почему-то свежим мясом земля и странного вида ошмётки вокруг. Тело ломило, местами саднило, но в целом у меня случались отходняки и похуже. По крайней мере, я точно знал, где нахожусь, и одежда была при мне. Хоть и не на мне.       Котан сидел на примятой траве неподалёку и деловито вылизывал яйца.       — Ну ты и мудак, — сообщил я ему. — Ты в какое говнище меня вляпал, а? Друг называется. Не видел тебя пять лет, ещё столько же не видел бы. Что молчишь. Скажи что-нибудь, говноед шерстяной.       Конечно, ничего он мне не ответил. Но наградил долгим и выразительным взглядом, словно бы намекая, что я и без него способен вляпаться куда угодно и насколько угодно глубоко. Что было справедливо, но всё равно обидно.       Я со скрипом и матюками вылез из могилы. Ямы? По идее, могила считается могилой ровно до тех пор, пока в ней есть труп. Нет трупа, нет могилы. В принципе, логично.       Запретив себе мысленно копаться в событиях прошлой ночи, я подобрал рубашку со штанами и отправился искать телефон. И что-нибудь поесть. Есть хотелось дико. Потом — помыться и домой.       Котяра потрусил следом.       — Что делать будем, господин Котэфей?       Котан что-то муркнул и ловко запрыгнул мне на плечо. Я придержал его под пушистый зад, чтоб не надумал выпускать когти.       — Что, нашёл извозчика?       Такой вот композицией из человека и кота мы зашли в дом.       Дом у Котана был хороший, добротный. Два этажа с верандой, фасад в сайдинге и крыша с модной французской черепицей. И дела наши были не так уж плохи, учитывая нюансы. Ведьма отчалила по своим ведьминским делам, нас не сожрали и не выпотрошили на потеху её чёрной душе (или зачем там вообще ведьмы проворачивают свои тёмные делишки). Мне даже перепал очень странный, но всё равно перепихон, так что зачёт, плюс к опыту. Хотя, наверное, теперь стоит провериться на всякое.       А потом зеркало в прихожей явило мне картину, игнорировать которую не вышло бы при всём желании, и дело было даже не в грязи или общем непотребстве изображения.       Я сбросил Котана на пол и шагнул ближе к зеркалу.       На животе у меня обнаружились свежие шрамы. Тонкие, чуть светящиеся жёлтым светом в рассветном сумраке, они складывались в какой-то узор сразу под линией рёбер. Я осторожно потрогал их, больше чтобы убедиться, что они там действительно есть. На ощупь они были реальнее некуда — воспалённые и болезненные рубцы, отзывающиеся глубинной болью где-то аж в позвоночнике при прикосновении.       Ахуеть, кричали гости…       Я легонько постучался головой по прохладному стеклу да так и замер. От контакта горячей кожи с холодной поверхностью зеркала мне даже немного полегчало. Кажется, у меня поднималась температура.       Чёртова ведьма. Это не у меня с ней, это у неё со мной произошла самая настоящая ритуальная ебля. И уж она меня поимела. Ох, как же она меня поимела.       Мне не нужны были глубокие познания в оккультизме, чтобы узнать невъебенно очевидное сатанинское клеймо, когда я его видел. Тысячи часов виртуальной беготни по проклятым деревням, симуляциям подсознания всяких психопатов и тайным лабораториям Третьего рейха накладывают свой отпечаток на восприятие необъяснимого, доложу я вам.       Я не помнил, откуда оно взялось. Но, опять же, она вполне могла меня хоть на куски резать, вряд ли я бы замертил в том зачарованном состоянии, в котором провёл большую часть ночи.       Вот же срань. Вот же ебанная срань.       Котан зафырчал и потёрся об мои ноги.       — Уйди, а? — простонал я. — Мне очень. Очень. Хочется тебя ударить. Я бы тебя как пнул щас, да нога на кота не поднимается. У меня проблемы, Конь. Что мне делать, Конь. А мне теперь что делать?!       Поматерившись в ноосферу ещё какое-то время, я собрал яйца в кулак и решил решать проблемы по мере их возникновения.       Проблема номер один — отмыться от садового говна и ведьминских поползновений.       Первый пошёл.