Часть 1

      Впервые он видит её в Главном зале. Она сидит со всеми преподавателями, за длинным заполненным едой столом и улыбается. Светится изнутри, искрится и разливает вокруг себя какое-то пресловутое ягодно-приторное мерцание. Регулус жмурит глаза, морщится изо всех сил и понимает, что становится только хуже.       Перед веками, в густой чернильной темноте, начинают выплясывать солнечные зайчики, хрустальные звëзды и хризолитовые пятна. Юноша отрывает прохладные ладони от лица. Встряхивает копной тёмных вьющихся волос и отводит взгляд в сторону.       Перед ним сидит Барти Крауч. К счастью, всего лишь младший, а не его суровая взрослая версия в лице отца. Лето дарит однокурснику ровный бронзовый загар и россыпь гречишных веснушек на щеках и носу. Мальчишка, ярко жестикулируя и перепрыгивая с одной темы на другую, рассказывает всем желающим тысячу и одну историю о том, как провёл эти летние каникулы.       Регулус не спешит подключаться к обсуждениям. Сидит, внимательно вслушивается в поток речи Крауч, кивает и улыбается в такт, пытаясь увести собственные мысли от нового профессора.       Второй раз он видит её в просторном светлом кабинете Маггловедения. Она… нет, не врывается к ним, чуть ли не вкатываясь кубарем, хотя это тоже было бы эффектно.       Девушка проскальзывает в кабинет, нежно сжимая в бледных ладонях пузатую кружку с горячим чаем, обводит юных волшебников беглым взглядом, виновато улыбается и ставит кружку на край своего стола.       — Прошу простить за опоздание, — голос волшебницы сквозит искренним сожалением, улыбка-полумесяц выходит смазанной. Она упирает ладони в край массивного дубового стола, немного на него облокачиваясь.       Внимательно вглядывается в сонные, сгорбленные фигурки детей. Улыбается чему-то своему. Улыбается она, кстати, очень много, и Регулус не может понять, бесит ли его этот факт или притягивает.       — Наше вчерашнее знакомство было косвенным! — густая тишина, разбавляемая лишь сопением какого-то пуффендуйца с задних столов, наконец-то прорезается звонким голоском девушки. — Когда перед глазами столько еды, а над ухом жужжит друг, которого не видел всё лето, едва ли хочется запоминать имена какой-то непонятно откуда взявшейся женщины. Я не голубых кровей, поэтому с радостью представлюсь ещё раз. Ядвига Рождественская, ваш новый преподаватель Маггловедения, — на последнем слове добрая половина Слизеринцев, начинает недовольно урчать, будто рассерженный пчелиный рой. Им явно не прельщает тот факт, что старик Дамблдор в этом году ввел маггловедение, как обязательный предмет. — Яд-ви-га Рож-дес-твен-ска-я, — повторяет волшебница немного медленнее.       — Вы из Болгарии? — рядом с Регулусом опять сидит Крауч. — Или… э-э, — мальчишка задумывается на долю секунду. — Из Сербии?       Ядвига смеётся. Смеётся так, будто чья-то неуклюжая рука рассыпает по каменному полу пригоршню мелкого звонкого бисера.       — Нет, мистер…       — Крауч.       — Нет, мистер Крауч. Я из России, — по классу тут же скользит волна перешептываний.       Не каждый день можно увидеть волшебницу или волшебника из столько далёких, неизведанных краёв. Даже Регулус, проснувшийся со стойким намерением на Маггловедение досыпать то, что не смог доспать в кровати, встрепенулся и поднял на Рождественскую заинтересованный взгляд.       — Понимаю, что моя фамилия довольно сложна для слуха и произношения, поэтому если до конца учебного года вы ее не выучите, обещаю: летом я найду себе в Англии мужа с максимально простой и короткой фамилией. Договорились?       Со всех сторон вспыхивают хаотичные смешки.       — Блэка выбирайте! — тут же выкрикивает болтливый Барти, толкая товарища острым локтем под ребра. Регулус рассерженно шипит и бросает в однокурсника весьма красноречивый взгляд. — Куда уж проще?       Регулус до зуда в кончиках пальцев мечтает придушить Крауча подушкой, когда тот будет спать. Однако, какое-то странное, непонятое самим юношей желание, заставляет его поднять на девушку взгляд, чтобы увидеть её реакцию. Волшебница отвечает Барти очередной, зубодробительной улыбкой, качает головой.       — О, мистер Крауч, чёрный — не моя стихия, увы, — Ядвига действительно выглядит так, будто решила надеть на себя все цвета радуги. Яркая, пёстрая — она походит на диковинную жар-птицу или феникса. — Да и к чему мистеру Блэку старуха? — она картинно закатывает глаза, прикладывает руку ко лбу и тяжко вздыхает.       Регулус сам не понимает, какого ответа ожидает от девушки, но слова её немного ранят юношеское самолюбие. Он надувается, как сыч, всем своим видом показывая, что ему самому не очень то и хотелось. Больно нужна ему ведьма, настолько открыто поддерживающая магглов и грязнокровок, что решает стать преподавателем дисциплины, изучающей этих мерзких насекомых.       Остаток занятия протекает довольно быстро и живо. Ядвига постоянно шутит, кривляется, вызывая у Регулуса очередное желание зажмуриться или вовсе отвернуться. Её слишком много для преподавателя столько глупой и нелепой дисциплины. Единственное, что радует юного Блэка, это то, что Маггловедение — является обязательным только до пятого курса. Ему и товарищам остается потерпеть только год, а ведь несчастным первокурсникам предстоит ходить в этот кабинет целых пять мучительных лет. ***       — Она хорошенькая, — мечтательно тянет Эдвард Фоули, приземляясь на край дивана. Общая гостиная гудит от разговоров о новом профессоре.       — Она, вероятнее всего, грязнокровка, — едко вгрызается в однокурсника Мальсибер, вальяжно располагаясь в кресле напротив. — Она достаточно хорошенькая, что это компенсирует её ничтожество и грязную кровь? Смазливая мордашка — не даст тебе уважение, величие и привилегии.       Регулус сидит на диване, недалеко от Фоули. На коленях юноши располагается старинный пыльный фолиант и ворох свитков пергамента. Он старательно силится делать домашнее задание по Истории магии, но в такой шумной обстановке очень сложно сосредоточиться на датах и имена. Краем уха он прислушивается к разговору однокурсников.       — Почему ты решил, что она грязнокровка?       — А кто ещё добровольно пойдет на эту должность? Вы вспомните других — грязнокровки и полукровки.       Эдвард рассеянно дергает плечами, не став спорить. Спорить с Мальсибером — себе дороже.       — И всё-таки, я бы её трахнул.       — Обязательно, только подожди, пока вырастет то, чем можно будет трахать, — нараспев огрызается Мальсибер. Регулус устало жмурит глаза. Его эти разговоры начинают бесить. Он звонко захлопывает книгу, собирает свои скудные пожитки и отравляется в спальню. ***       Ядвига Рождественская становится непонятным глотком воздуха для всех учеников Хогвартса. Кто-то смотрит на молодую женщину с обожанием и искреннем восхищением. А кто-то, как добрая половина Слизеринцев, собирает о ней все возможные сплетни, каждый вечер перемывая волшебнице кости.       У них даже появляется любимое занятие: кто придумает наиболее нелепую и странную теорию о профессоре.       Регулус всего и не упомнит: ходят теории о том, что она сквиб, которого, как и Филча, Дамблдор принимает на работу из жалости; имеются слухи, что она наоборот, шпион Тёмного волшебника, который в последние годы набирает всё больше силы и могущества, переманивая на свою сторону многие чистокровные семьи Англии. Кто-то говорит, что Рождественская — оборотень, а кто-то считает, что ей лет двести, не меньше, но она тщательно это маскирует.             Последнее время Регулус даже не вслушивается в весь этот поток глупой информации от других студентов. У него и без этого хватает забот. На уроки Рождественской он ходит через раз, демонстративно показывая, где он вертел всех магглов и их обычаи. Девушка, впрочем, не сильно расстраивается. Даже профессору Слизнорту пока не жалуется.       Она с пониманием относится к Слизеринцам и их демонстративному игнорированию её предмета. Довольствуется горсткой Гриффиндорцев, Пуффендуйцев и Когтевранцев которые, напротив, в большинстве своем обожали занятия с Ядвигой.       С тошнотворно-желчным чувством где-то в животе, Регулус замечает, что как преподаватель Рождественская неплоха. У неё живая, яркая речь и много историй, припрятанных на дне карманов мантии. Ко всем своим ученикам она относится с уважением и теплом, и это определённо подкупает. Даже некоторые Слизеринцы, игнорирующие её предмет, неизменно здороваются с волшебницей, столкнувшись в окрестностях школы, чуть виновато отводя взгляды.       Однажды Регулус встречает Ядвигу в коридоре. Она стоит в компании двух грязнокровок со старших курсов, улыбается и о чём-то с ними разговаривает.       Он прилипает к стене неподалеку, делает вид, что заинтересован пейзажами за окном, а сам напрягает уши, прислушивается.       — … Сплетни меня совершенно не обижают. Это довольно занимательно, — волосы девушки, словно завитки белоснежного ванильного крема, струятся по спине и плечам, чуть прикрывая лицо. — Дети огромные выдумщики! Даже жалко рушить их фантазии скучной и пресной реальностью, — Ядвига вздыхает, обхватывая себя руками.       — Вы всё равно невероятная волшебница, — кивает рыжеволосая Эванс.       — Не смотря на то, что вы не любовница профессора Дамблдора и даже не Смерть в человеческом обличие, — деланно-печально вздыхает Марлин Маккинон, разбавляя это трагичную паузу искристым смешком.       — О-о, юные леди, вы мне льстите, — Ядвига, подражая студенткам, театрально закатывает глаза и хватается за сердце. Её волосы переливаются серебристой дымкой и, как кажется Регулусу, пахнут звёздами и ежевичной карамелью.       Рождественская стоит в окружение гриффиндорок в своём аляпистом одеяние, хохочет и сама выглядит точно старшекурсница… Когтеврана? Да, вероятно ей бы пошел именно этот факультет. Такой же мудрёный и необычный, как сама Ядвига.       Стены замка ещё долго напитываются перезвоном девичьего смеха, улыбками, звонкими голосами и историями. Обсудив всё, что только можно, волшебницы обмениваются пожеланиями хорошего вечера и разбегаются по своим делам.       Рождественская плывёт сквозь толпу учеников пёстрым огоньком и поравнявшись с Регулусом, широко улыбается, отвешивает совершенно нелепый, дурашливый реверанс и в одно мгновение скрывается в скопление волшебников.       Сердце Регулуса, отчего-то, пропускает удар. ***       Очередное занятие начинается не с приветствия, а с по-детски задорного и ехидного вопроса Рождественской:       — Сильно расстроились, господа выдумщики?       В классе образуется тишина, которую можно есть ложками. Вязкая, густая, наваристая. Словно фруктово-сливочное желе. Словно суп из звёзд и ноябрьского ветра. Ядвига приветствует эту тишину, как давнюю подругу: с улыбкой и объятиями.       — Я не ем маленьких детей, у меня нет дракона под кроватью и я не боюсь щекотки. Если вас так интересовала моя личность, могли просто спросить, детки в клетке, — губы волшебницы трогает хитрый, лисий оскал. — У кого-нибудь еще остались вопросы?       Барти кивает и поднимает руку:       — Вам правда девятнадцать?       — А вы, мистер Крауч, были уверены, что я старше профессора Дамблдора и самой школы? — Ядвига присаживается на край стола — огромного и дубового. Шуршит своей бесконечной армией юбок, рубашек, накидок.       Барти мямлит что-то невразумительное, вызывая у волшебницы улыбку.       — Да, мне девятнадцать. Если кто-то захочет подарить подарок на именины — они у меня весной, четвертого мая. Я куплю огромный торт и вместо занятия будем праздновать! — мечтательность раскрашивает лицо девушки.       — Тогда подождете меня пару лет? — раздается голос с последней парты.       — Ой, ну к чему тебе будет нужна такая старуха, дружок? — тихо смеётся Ядвига. — Итак, мои юные любознательные волшебники. Зачем электричество магглам мы всегда успеем заучить на зубок, но у меня здесь цель не штаны просиживать, а раскрывать горизонты вашего представления о себе и мире. Магглорожденные ребята, — девушка подмигивает кому-то с первой парты. — Уж вы то точно знаете, что такое «сочинение», но некоторые с данным явлением даже не знакомы. Это поправимо, — Рождественская порхает между столами, раздавая ученикам листы пергамента, щебеча, словно птичка. — Я могу дюжину раз вам объяснить, но лучше один раз попробовать самим. тема сегодняшнего сочинения: «мои счастливые детские воспоминания». Пишем, как умеем. Как хотим. Стараемся.       — И какой же в этом смысл? — раздраженно тянет Мальсибер.       — А что для вас «смысл», мистер Мальсибер? — по губам девушки блуждает северный ветер. В зубах мерцают улыбчивые феи.       Юноша смущенно задумывается и опускает кроличий взгляд на пергамент.       — Домашнее задание, мистер Мальсибер: написать сочинение на тему: что же такое «смысл» в вашем понимание. Размер любой. Я не требую от вас поэм, я требую от вас искренности и ваших мыслей. Меня все услышали?       Ядвига — это нежность в рыцарских доспехах. Ураган нелепости, загадок и фейерверков. Последнее время Регулус ловит себя на нелепой мысли: он слишком часто засматривается на неё в моменты, когда она увлечена чем-то и не замечает ничего вокруг. Когда проверяет их сочинения, пока юные волшебники пишут новые. Когда рассказывает свои истории. Когда завтракает с другими преподавателями в главном зале.       Кажется, что Ядвига Рождественская — открытая книга. Сама готова выложить свою подноготную, при этом предложит ягодный чай с карамелью в вазочке и с песочным печеньем. Но Регулус, как и многие другие, не в силах до конца разгадать эту девушку-головоломку. Она едва ли старше их. У него язык не повернется её даже девушкой назвать. Так, девчонка. Озорная, с галактиками (о которых она же сама им и поведала) в черных зрачках и ворохом сказок в слоеных рукавах. Юные волшебники не могут понять: зачем молодой девушке столь нелепая должность преподавателя маггловедения?       Она могла остаться на родине, до границ которой еще не успели добраться кровавые всполохи войны. Могла путешествовать по миру, перевозя в своем маленьком чемоданчики легенды, травяные чаи и склянки с зельями. Могла влюбиться в хорошего человека и построить с ним крепкую семью. Могла быть хоть где и хоть кем.       Но она в Хогвартсе. Живет в небольшой комнате для преподавателей, пьёт чай литрами, вплетает в волосы перья, бусины и сухоцветы, носит цыганские одежды, тайком курит самокрутки и смотрит на Регулуса и его товарищей не так, как другие преподаватели, их собственные семьи и вообще все вокруг.       Рождественская не видит в них наследников родов, волшебников, войнов, мужчин. Она видит в них детей. Озорных, умиляющих и необузданных.       У Ядвиги проницательный взгляд. Регулус старается под него вообще не попадаться. Она не учит их магии, что и логично. Но волшебница много рассказывает и много слушает. Учит студентов быть не волшебниками. Учит их быть людьми. Понимать самих себя. Понимать других.       На очередное занятие волшебница приносит ворох холщовых мешочков. Бережно крепит их на странную металлическую конструкцию, висящую на стене. Регулус щурится со своей последней парты и видит на ткани имена своих однокурсников и товарищей по факультету. Видит свое собственное имя.       — Что это? — озадаченно интересуется девчонка с Когтеврана, имя которой Блэк не может запомнить уже который год.       — Это для вас. На каждом из мешочке ваши имена. Ваши товарищи смогут написать для вас записку с пожеланиями хорошего дня, комплиментами и чем-то добрым и милым. Мешочки заколдованы, достать содержимое сможет только хозяин, а также, если кто-то из вас, мои милые шутники, захочет написать гадость, выброс магии из мешочка на целых три часа наколдует вам поросячий пятачок и хвостик, поэтому даже не думайте.       На лицах учеников читается явное недоумение. Их реакция вызывает у Ядвиги улыбку с невесомым налётом печали:       — В нашем огромном мире категорически мало добра. Но каждый заслуживает пары добрых слов. ***       В мешочках неизменно у каждого ютится небольшой кусочек пергамента, разрисованный звездами и цветами, а к нему крепится карамель в зеленой обертке. Регулус, ни капли не сентиментальный, хранит эти записки в коробке из бобов берти боттс, под кроватью.       Иногда достает и перечитывает.       Хорошего дня.       Вы пишете замечательные сочинения.       Я горжусь вашими успехами.       Улыбайся и весь мир тебе покорится.       Регулус не знает, что у других в записках, но он уверен, что волшебница безупречно чувствует каждого человека. Точно знает о словах, в которых нуждается то или иной ребенок. Блэк, хоть и скрывает это, отчаянно нуждается в похвале, в том, чтобы им гордились. В том, чтобы быть на первом месте. Иногда ему кажется, что Ядвига — взбалмошная и чудаковатая преподавательница по бесполезному предмету, изучающему грязнокровок — гордится им сильнее, чем собственные родители.       Эта мысль болезненным набатом колотит по вискам. Что-то в юном Блэке тревожно и виновато надрывается, когда над ним свинцовой тучей написает осознание: он готов хоть каждый день выслушивать истории о магглах и их быте, только если их будет рассказывать Рождественская.