🌧🌂💘

      Вечернее небо щедро поливало разморённые летней жарой кварталы и, балуясь, брызгало каплями под чёрный зонт. Под ним стояла девушка и лишь заливисто смеялась на игры дождя, вдыхая сырой колючий воздух. Вдруг справа от неё на мосту показался мужчина в промокшей насквозь одежде. Он бесцельно брёл по тротуару, пока не остановился невдалеке, с тяжёлым вздохом облокотившись на перила и уронив голову на руки.       Погруженный в себя, мужчина не сразу услышал тихий стук каблуков по мостовой.       — Добрый вечер, — прозвучал нежный голос, — простите меня за мою бестактность, но мне кажется, Вам сейчас не помешал бы внимательный слушатель.       Незнакомка стояла перед ним, мягко улыбаясь. Хрупкая фигурка в маленьком чёрном платье, растрёпанное каре, аристократичные тонкие губы и глаза изумрудного цвета, в которых отражались огни мегаполиса.       — А знаете, Вы правы, — вздохнул мужчина. — Больше мне всё равно выговориться некому.       — Отчего же?       — Двое моих лучших друзей предали меня, — всё в этой фразе сквозило горем и отчаянием.       — Ради чего можно предать дружбу? — удивилась девушка.       — Ради денег, — грустно усмехнулся он ей в ответ, вновь опустил голову, а затем, будто окончательно решившись, одним движением руки откинул мокрые волосы назад и начал рассказ.       Его отец мечтал открыть собственную кофейню, но, к сожалению, реализовать мечту не успел. На похоронах отца Тьерри поклялся довести дело до конца. Он и его двое друзей несколько лет откладывали деньги, а когда накопилась необходимая сумма, целый год усердно трудились, подыскивая помещение для аренды, закупая мебель, оборудование. Но однажды, почти перед самым открытием, Тьерри пришёл в кофейню и не смог открыть дверь. Друзья не отвечали на звонки, и заподозрив неладное, мужчина позвонил в банк. Там сообщили, что деньги с его счёта сняты по доверенности. Через неделю ему удалось поймать друзей, и первое, что он почувствовал от встречи, был холод. Оба парня смотрели на него безразлично и даже с толикой презрения. Выяснилось, что кофейня теперь принадлежит им, все документы были оформлены на них, и раз он так глуп, что не озаботился этим заранее — в бизнесе ему делать нечего.       — Вот так и закончилась мечта моего отца и моя многолетняя дружба.       — Надеюсь, Вы не совершили глупость и не начали винить себя?       — Как Вы догадались? — печально улыбнулся мужчина.       — Люди любят совершать глупости.       — Это плохо?       — Что Вы! Это очаровательно! — воскликнула странная незнакомка. — Мне даже захотелось Вам помочь.       — Каким же образом? — на лице собеседника отразилось непонимание с незаметной капелькой надежды.       — Я поверю в Вас! — уверенно сказала она и, бойко привстав на носочки, поцеловала ошарашенного мужчину, затем, махнув ему на прощание рукой, направилась прочь.       Она прошла пару кварталов, осмотрелась, вслушалась в шёпот города, чему-то удовлетворённо кивнула, и посмотрев на часы на запястье, остановилась на кромке тротуара вдоль бульвара Ла-Шапель. Мимо неё проезжали такси, автобусы и простые автомобили, но она всё ждала. Когда из-за поворота выехала очередная машина с приметными шашечками, девушка махнула рукой. Таксист остановился около неё и высунулся в окно.       — Куда?       — В восемнадцатый округ , на Ордане́р.       — Садитесь! — алжирец радостно закивал. — Это совсем недалеко. Я уже собирался домой, но не мог бросить одинокую мадмуазель под дождём.       — Меня нужно подождать немного, а потом завезти на Мон-Сени́.       — Как скажете. Надеюсь, это недолго. У нас с женой сегодня годовщина. Моя жена — самая красивая в мире женщина, да простит меня очаровательная мадмуазель. Мы женаты уже три года…       Таксист болтал без умолку. На Ордане́р она вышла, зашла в дом и закурила. Её часы отсчитали ровно семь минут и сорок четыре секунды, когда она затушила сигарету и вернулась в такси. Тот всё продолжал что-то рассказывать, пока они не доехали до угла Мон-Сени́.       — Спасибо, Зама́н. Когда Фрида попадёт в окно, скажи, что ей очень идёт новое платье. И будьте счастливы.       Ошеломлённый таксист, который совершенно точно помнил, что не называл никаких имён, молча кивнул и некоторое время смотрел вслед загадочной пассажирке. Затем очнулся, удивлённо поцокал и поторопился домой.       Открыв двери в квартиру, он натолкнулся на разъярённую Фриду.       — Где ты был, Заман? Ты забыл, какой сегодня день?       — Нет, любимая! Последний клиент немного задержал меня!       — Ты совсем меня не ценишь! — женщина эмоционально размахивала руками, — говорила мне мать выходить замуж за честного сефарда и не вестись на твои льстивые речи!       — Прости меня! — мужчина ловко уклонился от пролетевшей в его сторону тарелки, — я купил для тебя подарок!       — К черту твой подарок! — за первой тарелкой полетели следующие три.       — Ты очень красивая сегодня! — пытаясь уклониться, он постепенно пробирался вглубь комнаты, пока не оказался у раскрытого окна.       — Красивая? — разъярённая Фрида со всей силы метнула в мужа узорчатое фарфоровое блюдо.       Блюдо чудом не задело Замана и вылетело в окно, с грохотом разбившись о тротуар. Оба замерли. Жена — от неожиданности. Муж — вспомнив странные слова незнакомки.       — Милая, тебе очень идёт это новое платье! — выпалил он.       — Правда? — зардевшись, сменила гнев на милость Фрида.       И ссора сошла на нет, будто её и не было.       А в это время бедный студент Николя Лажуа́, перед которым прямо с неба упало расписное алжирское блюдо, сидел на тротуаре около упавшего велосипеда и потирал разбитое колено. Немного отойдя, он осмотрел свои рассыпавшиеся вещи и тщательно проверил на работоспособность телефон, которому досталось больше всех. На вид он был цел, послушно реагировал на команды, что несомненно успокаивало. Про себя поругавшись на эмоциональную парочку, Николя продолжил свой путь до дома, где благополучно лёг спать.       Утром его разбудило яркое солнце. Внезапно он подскочил, как ужаленный, и бросил взгляд на часы, показывавшие, что он опаздывает в университет, затем — на телефон, который всё-таки не пережил удара и предательски отключился ночью, не дав сработать будильнику. Николя спешно собрался, покидал учебники в рюкзак и бросился на улицу. Чуть не попав под машину и заработав проклятия от старушек, которых неудачно объехал на велосипеде, он наконец, запыхавшись, ввалился в аудиторию.       — Месье Лажуа, Вы опоздали, — холодно констатировала молодая преподавательница.       — Прошу, мадмуазель Бельфлёр, разрешите мне войти, — в глазах Николя стояла немая мольба.       — Хорошо, но это единственный раз, — в глазах девушки мелькнуло что-то, совсем не соответствующее её образу строгой учительницы, и она поспешила опустить их, пока никто не заметил.       Но Николя заметил и незаметно улыбался про себя, пока пробирался к свободному месту.       Когда остальные студенты после зачета покинули аудиторию, он подошёл к девушке, обернулся, чтобы проверить, заперта ли дверь, и уселся прямо в джинсах на пол, уложив голову ей на колени.       — Прости меня, Элои́з! Я обещал, что мы сможем встретиться и так безбожно опоздал…прости, — пока он сбивчиво шептал ей извинения, она нежно гладила его по голове.       — Я не сержусь, Николя.       — Мы встретимся завтра?       — Обязательно, — и она нежно поцеловала его, а он в ответ прижался со вздохом к её волосам.       Элоиз Бельфлёр, выйдя из университета, села в маленький серебристый «Ситроен» и направилась к матери в Обервилье́ . Она аккуратно объезжала скопления воды на дорогах, сетуя на вчерашний ливень. Вдруг в зеркале заднего вида её внимание привлекло цветное пятно. Она присмотрелась: на её пшеничных волосах сбоку красовался фиолетовый цветок гиацинта . «Николя…» Девушка заулыбалась, но тут же охнула, на всей скорости въехав в широкую лужу и обдав тротуар с прохожими фонтаном воды.       Тьерри проснулся тем утром с непередаваемым ощущением. Будто сегодня должно произойти что-то хорошее. Умывшись и тщательно выбрившись, он посмотрел на себя в зеркало: на него смотрел загорелый мужчина, с серыми глазами и волевым носом. Копна чёрных волнистых волос зачесана набок, голубая рубашка и тёмно-синие брюки сидят как влитые на крепкой фигуре. Оставалось надеяться, сегодня в банке менеджером будет девушка, и его внешний вид позволит ему получить кредит. Яркое солнце и совершенно безоблачное небо не давали горожанам вспомнить вчерашнюю ужасную погоду. Мужчина по привычке завернул в цветочный магазинчик соседки, чтобы поздороваться, и неожиданно наткнулся на саму хозяйку, с ног до головы мокрую и крайне сердитую.       — Мадам Венсан, что случилось?       — Тьерри, это ты! Подумать только, меня окатили водой на улице! Аапчхи!       — Вы простыли! Вам стоит сходить к врачу, — Тьерри обеспокоенно укутал старую женщину в плед.       — Ах, что же мне делать? — причитала мадам Венсан, — ко мне должен прийти управляющий на собеседование, а тут такое!       — На собеседование? Вы хотите продать магазин?       — Я уже стара, Тьерри, а детей у меня нет. Пора готовиться к неизбежному.       — Не говорите так! — покачал головой мужчина, — спокойно идите к врачу, я присмотрю за цветами, а соискателя попрошу подождать Вас.       — Но ведь у тебя дела были…       — Ничего, что нельзя было бы отложить. Вы же знаете, я безработный. Не переживайте за меня, Ваше здоровье важнее.       Старушка повозмущалась ещё немного для приличия и, чихая, почти собралась уходить, когда вдруг остановилась и повернулась к нему.       — Тьерри! А не хотел бы ты стать у меня управляющим? — её лицо сияло, и женщина явно была рада пришедшей ей в голову такой чудесной мысли.       — Почему бы и нет, мадам Венсан… — поразмыслив, пробормотал Тьерри и тоже улыбнулся ей в ответ.       — Вот и чудно!       Напротив цветочного магазинчика девушка в маленьком чёрном платье с большим зонтом в руках встала со скамейки, хмыкнула себе под нос и, крайне довольная собой, уже было направилась в сторону Монмартра, когда почувствовала прикосновение.       Она обернулась.       За ней стоял Тьерри. Он помедлил пару секунд, затем порывисто склонился к ней и, почти невесомо коснувшись её губ своими, протянул ей белую розу .