Часть 1

Всё же июль — это июль; взгляни в окно, отринув тюль, там, за гардиной ливня, цветёт Москва; там, за вуалью неба, цветёт трава, и всё наслаждается летним теплом; правом своим на его окоём: закаты, как бивни, алы и полны, рассветы, как кружево белой волны, и пряностью дышит всё, что живёт; и радостью шепчет всё, что живо; а пьяные осы, влетая в окно, как в сказке, колючи, как веретено, и в сон погружают на сотню веков июльскую негу, в июльскую кровь вливая вина забродившего вязь; июль тешит лето, задорно смеясь, уходит по капле дождя и росы, под рокот грозы, под бурчанье осы, застрявшей в безвременьи здесь, у стекла, и стёкла дрожат от июльского сна: от памяти нежной, лазоревых зорь, от ливней, которым всё тесен простор, от ночи, что вечно в июль влюблена, и жарко полна им, и сладко пьяна, ведь чёрен загар её, луны — полны, а звёзды, как яблоки, соком хмельным сбивают с дорог целомудренных ос, чтоб было всё вечно, как в сказке, всерьёз; и чтобы вуаль, и гардина, и тюль скрывали за окнами юный июль.