I

1 марта 1537 года. Честно скажу, я не могу поверить в собственное счастье! Святая Селестия, неужели твоя воля благоволит мне? Так-так. По порядку. Дневник этот совсем новый и завёл я его из-за самого счастливого и долгожданного события в моей жизни - я буду ее следующим фаворитом! Да-да, именно земного воплощения божества. Всю жизнь с самых ранних лет я только и желал этого. Грезил снами о ней. С самого первого дня в монастыре она сопровождала меня. Все трудности, невзгоды, через все я прошел с ней в своем сердце. Все это благодаря ей. Единственной возможной целью своего существования я вижу служение Селестии. Сегодня пришел ответ от настоятельницы, что производит отбор кандидатов в фавориты. Меня вызывают в столицу! Весь день Кульпа помогал мне собирать дорожные сумки. Грустно, что придется с ним расстаться, но это моя судьба! Я был рожден для этого и он это знает. Проведем последний вечер вместе и навряд ли я его теперь когда-либо увижу. Честно сказать, до слез обидно, что больше никогда с ним не подурачимся в столовой. Мысль о предстоящем путешествии до Кантерлота меня просто приводит в восторг, но гнетущее чувство утраты сопровождает меня с самого утра. Нда. В общем, аббат выделил мне осла в дорогу, а в столице мне нужно пожаловать его в дар монастырю Ночной Звезды от его имени. Уже солнце заходит, что ж, в следующий раз напишу или в дороге, или в столице. Кульпа уже зовет на последний ужин в стенах монастыря. 7 марта В дороге уже пятые сутки. Какой-то старик согласился подвезти на своей телеге с соломой, пока нам по пути. Есть же добрые люди. Осла привязал к телеге, но важное из сумок держу при себе, мало ли. Не верю, что Селестия позволит ограбить ее фаворита на пути к ней, но как говорится в писании "О природе мира" - "Неведомы поступки Солнцу те, что делаются во тьме". Ночью, кстати, нужно быть аккуратнее. По расчётам еще дня три пути. Дополнение: До сих пор не могу поверить, что остаток жизни проведу рядом с ней. Святая Селестия, неужели это правда? 9 марта, вечер: Что же, казалось бы, основной проблемой будет являться дорога в столицу, но нет. Приехали даже раньше на день под вечер. Попрощался со стариком и пошел на поиски ночлега на эту ночь. Забавно, но те, кто должен оказать помощь их брату по вере, самым грубым способом отказали в ночлеге. Хах, ладно. Видимо, это какое-то испытание. Что же, у меня есть немного монет, смог за них сторговаться с местным трактирщиком, когда объяснил ему ситуацию. Выделил мне место на чердаке. Свечка, соломенный тюфяк и окно. Ночь, думаю, пережить сойдет. Не на улице и слава Селестии. Завтра пойду к той настоятельнице на собеседование. А сейчас я очень устал, не ел с самого утра, но сейчас уже поздно вспоминать, завтра перекушу. Пора спать. 10 марта, вечер: Ненавижу этот город. Видимо, вся святость и добропорядочность его собралась лишь в одном месте - в ее обители. Нда. Свора бродяг, проституток и беспризорников. Да простит мне мой грех Солнцеликая, но сегодня на эмоциях ударил ребенка, что тянулся к моему кошелю и так бедному на монеты. Даже не помню и не хочу вспоминать как это случилось, но он полез, я резко развернулся и случайно он попал под руку. Ходил, кстати, к настоятельнице, сегодня не принимает, сказали приходить завтра. Ноги после подъёма до дворец болят. Завтра, надеюсь, хватит сил вновь совершить восхождение. 11 марта : Завтра. Конечно. 12 марта: Просто не открывают, ладно. 13 марта: Сегодня продал осла, что должен был им передать от имени моего аббата. Денег совсем не оставалось, но теперь у меня достаточно монет чтобы даже поспать в тепле в приличной комнате. Сегодня резко похолодало и, говорят, ночью опять замерзнет вода, как зимой. Для чего ты меня держишь здесь, Селестия? 25(26?) марта: Денег больше нет. Вообще. Последний раз ходил к настоятельнице неделю назад. Одна из послушниц сказала, что поговорит с ней насчет меня и попросила посидеть внизу. Я ждал до самого вечера, но никто так больше и не вышел. Побрала бы темнота всех этих ублюдков. Всю последнюю неделю проедал и пропивал деньги, что остались от продажи. Они слишком быстро закончилось. Один из друзей по кружке, Генрих, сказал, что знает как еще можно развлечься. Я мало что помню после этих слов. Все лоскутами. Улица, девушка еще вчерашняя девочка, мой номер в трактире, запах гари в ее русых волосах, мягкое тело, жар внутри и слезы в карих глазах. Чего она рыдала? Получила свои три медяка, чего теперь ей, разве это не ее работа?... Голова болит... 27 марта: Слава Селестии. Наконец-то меня приняли. Конечно, выглядел я уже не самым лучшим образом, но хоть сообразил вымыться перед встречей, как чувствовал, что сегодня солнце осветит мою дорогу. Настоятельницей оказалась молодая девушка, болезненная на вид. Уставшая, вялая. Долго опрашивала меня по вопросам из какой-то памятки. Отметила на листе пригодность и сказала, что я обязан в течении двух дней явиться к ее божественному величию. Как-то это.... Обыденно? Я ожидал испытаний веры, на верность и тому подобное, но вышло все слишком просто. Ладно, сегодня еще посплю в трактире и утром пойду сразу же к ней. Даже не верится, что скоро увижу ее в реальности. Интересно, смогли ли художники хоть в малой мере передать ее красоту? ------------ Юноша в грязной одежде шел по каменному коридору дворца вслед за стражником, который вел его к богине. Они остановились у золотистой двери, испещренной узорами. Стражник что-то пробурчал и большим ключом отворил замок и приоткрыл дверь. Юноша, что стоял позади, подался вперед охранника и вошел в пустую комнату площадью в пару метров. Сзади скрипнул закрывающийся засов и послышались удаляющиеся шаги. Парень вошел в следующую дверь и оказался в спальне. Весь интерьер был вариациями фиолетового цвета. Огромная двухспальная кровать, письменный стол со множеством свитков на нем и каплями от чернил на темном дереве. Мягкие ковры с замысловатыми узорами, картина, изображавшая богиню с ее младшей сестрой, ростовое зеркало, комод с какими-то флаконами и контейнерами, пару кресел, которые были отставленны в сторону, чтобы освободить место для мольберта и холстов. Под высоким потолком свисала широкая люстра, но судя по нетронутому виду ее не зажигали. Вместо этого по комнате было расставленно множество свечей. У восточной стены почти одну треть пространства занимали огромные ворота, что вели в сад. Сейчас они были плотно закрыты. В комнате было очень темно. Юноша потоптался на месте, достал из-за пазухи коробок спичек и зажег одну из свечей на переносной подставке. Он снял обувь, прежде чем вступить на мягкие ковры, и скинул рясу, оставшись лишь в бурой рубахе. Он прошел к дальнему концу комнаты, где в кресле сидело какое-то мраморное изваяние. Белая кожа, невероятной красоты черты лица и изящество тела, тонкие руки и ноги, длинные пальчики рук и маленькие ступни. Ни одной выступающей венки или косточки, статуя была неправдоподобна идеальна. Пряди разноцветных волос покрывали плечи и спину. Изваяние сидело в кресле подобрав под себя ноги и обняв колени, уткнувшись в них носом. Юноша невольно потянулся до поверхности статуи, он прикоснулся к коленям и почувствовал тепло человеческой кожи. Два аметистовых глаза следили за ним из под слегка опущенных ресниц. Он так и замер с пальцами на ее коже, когда осознал, что его богиня сейчас сидит перед ним.