Глава I

Всё началось на уроке литературы. С началом 10-го класса я внезапно обнаружил, что по семейным обстоятельствам была вынуждена уволиться моя любимая учительница — Светлана Владимировна, бывшая мне настоящим наставником и проводником в мире искусства. Она была единственной, кто знал о моëм увлечении сочинительством; поддерживала меня и часто помогала дорабатывать стихотворения, рассказы, даже дала пару советов по огромной (по меркам 16-ти летнего меня) рукописи. И обнаружил я это лишь когда её место заняла женщина... Нет, исчадие ада. На первом же уроке она вывела из себя даже спокойных ребят (в их числе и я), перед всем классом высмеивая сочинения, которые мы писали по тексту. Я понял, что со своими стихотворениями, если мне дорого это увлечение, лучше не соваться. Однако, избежать проверки сочинения я не мог. И вот, настала моя очередь. Только сев рядом с Исчадие Адовной, я уже путался в мыслях от обиды за одноклассников и от боязни испытать на себе тоже самое. Но, увы, мне была уготована участь хуже. Она с отвращением просматривала мою работу. — Что это… хрень какая—то. Бред пишешь. — она перечеркнула всё сочинение, поцарапав бумагу. — Научишься читать и думать — перечитаешь текст и перепишешь. Я злобился, но не подвал виду и уже поднялся со стула, как вдруг… Она швырнула тетрадь в стопку и из неё предательски выпал лист. — Это еще что за мусор? Я сразу понял, что это был за лист и ужаснулся — «посчастливилось» мне забыть в тетради черновик стихотворения собственного сочинения... Забывшись, я, не проронив ни слова, постарался выхватить поднятый ею лист и тут же понял, какую совершил ошибку. — Тебя кто руки учил распускать? Ну и свинство. — не дав отобрать лист, она начала читать. Я наивно надеялся, что не дойдет до того, что она будет высмеивать и его. — Прошу, верните! — в панике я пытался изменить своё, теперь уже точно, безвыходное положение. Но… Не помню точно, что она говорила, я будто провалился в пустоту: до меня доносились только отрывки фраз. Стихоплёт. Это не стихотворение, а. Ты из какой деревни, чтобы писать так. Почему каждый неуч думает что. Недоросль. Мой самый страшный кошмар наяву. Опять. — Что застыл? Совсем с соображалкой туго? Следущий. Не поднимая взгляда на ватных ногах я поплёлся на своё место. Я впервые ощутил такое несправедливое и гадкое отношение, меня тошнило от её торжества и безнаказанности.  Впервые во мне смешались настолько противоречивые чувства: душащая обида, склизкое ощущение собственной ничтожности и тлеющая злоба, готовая вот вот всполыхнуть и превратиться в горящий гнев. Я не понимал, что делать, хотелось и ответить, и не поддаться, и сбежать, и просто бессильно взвыть. Она же как ни в чем не бывало подозвала Аню. Аня? Прилежная, тихая девочка, несколько не собранная — чего стоят одни её опоздания и вечное отсутствие сменной обуви (впрочем, как у всех). Я читал еë сочинения, логика, пунктуация — на месте, язык (как по мне) хороший, единственное, выводы она часто делала странные, ну, я её не понимал, но они были не настолько странные, чтобы можно было издеваться. Педагог впринципе не может этого делать! Однако для Исчадие Адовны основы педагогики, да и просто человечность были чужды. Она окинула открытую тетрадь уже сидевшей рядом Ани взглядом и вновь начала с удовольствием унижать. — Что это… Что за хрень ты написала? Аня, с типичным для неë выражением лица, не выражающим никаких эмоций, молча поправила очки, смотря на Исчадие Адовну из под густой челки. Исчадие Адовна была явно не довольна, что Аня не повелась на провокацию. — Не надо мне тут свой характер показывать. Тебя что, слепоглухонемые неучи из средней Азии воспитывали?  «Да что ты несёшь» — уже горел внутри я, будто она измывается надо мной. Аня же не реагировала, ей, видимо, на оскорбления вообще плевать. — Два, можешь хоть сто раз эту хрень переписать, выше 3 не поставлю. — произнесла Исчадие Адовна с надменным взглядом. Кажется, именно в этот момент и Аня всё таки разозлилась. Она потянулась в карман юбки и мне, честно, на секунду стало страшно, мало ли от тихонь ожидать. Но она, снова нацепив безразличие, всего лишь достала из кармана телефон. — Это что такое? Место. "— Не надо мне тут свой характер показывать. Тебя что, слепоглухонемые неучи из средней Азии воспитывали?  Два, можешь хоть сто раз эту хрень переписать, выше 3 не поставлю. " - воспроизвел телефон запись диктофона. — Я понимаю, Ваши "милые прозвища" для учеников слегка "специфичны", но неужели мы не можем хотя бы рассчитывать на справедливую оценку? Что не так в моем сочинении, если сказать чуть конкретнее, чем " Это хрень"? — говорила Аня совершенно спокойно, с улыбкой. — Нет, вы не подумайте, я не обижаюсь, но есть инстанции которым это может не понравиться. Класс затих. Учительница замолкла и за несколько секунд сменилась в лице раз 5. Последней каплей стало, когда кто-то с последних парт начал тихо хлопать. В момент это подхватил весь класс. — Ребят, ну... Вы потише чуть-чуть будьте-... — смущенно сказала Аня. Тут же прозвенел звонок и Исчадие Адовна вылетела из кабинета. Аня неспешно проследовала на своë место. Я набрался смелости и подсел к ней. — Н-ну даëшь...  запинаясь, говорил я, еще не отойдя от своего позора, — Как ты вытерпела все это... Это отношение. Я в-вот чуть не втащил ей! (чуть не заревел). — Ну.. Да, хамка. Хотя меня мало это волновало. решающим для меня стало, что она оценки занижает, причем не говорит за что. Ладно бы если бы я хрень писала, ну или бы она говорила, в чем конкретно хрень, но так ведь нет. — В голове у н-неë хрень! — Ахах, наверно. — И всë же... Как можно не волноваться от того, как к тебе относятся? — А какой смысл волноваться о мнении тех, кто для меня значения не имеет? — Подожди, ну, а если человек что-то для тебя значит? Меня задели еë слова, потому что она вроде как специалист, вообще… Я не понял, когда она перестала меня слушать. Славная, но странная всë-таки.