Кто? Когда?

Люди связываются на почве общих интересов, идейности, схожих взглядов на жизнь. Поэтому те, кого называют выродками неблагополучных семей, так легко находят общий язык. «Ты убил родного человека? Ничего себе, я вытаскивал родных людей из петли». «Сколько? Шестеро человек в однокомнатной квартире? Мы остались с матерью одни» — вот и разговорились. Никому не интересно сколько сегодня бутылок выпил твой отец, как часто крёстный забирал вас из дома, когда родители ссорились, сколько раз вам отключали коммунальные услуги за неуплату. Хотя бы единая душа могла представить в тебе человечность. И главное все уверены, что жизнь твоя беспросветная и обречённая, сердце твоё камень, а последние мозги в бытовом конфликте отбили. Предрассудки, не больше. Глаза придумавшие это смотрят с высока, слепые и мнительные. Из светлого окна не видно тёмную улицу, зато прекрасно видно стоит выйти за пределы глушащих зрение габаритов. Грязь — второй план, привычное место существования, которому можно не придавать особой важности. «Ты — это твои идеи, не идеи тех кто тебя зачал. В конце концов, твои умения и знания характеризуют тебя как личность, а не квартира или неприятный опыт», — так говорят стоя рядом у самого дна, прекрасно осознавая масштабы трагедии, и любит как никто никогда не любил, даже если плохо и неправильно, даже если вовсе не любит, потомучто это лучше чем ничего. Он цитирует наизусть строчки из ветхого и нового завета, уходит с головой в музыку, запоминает мозаики из тысяч мелких деталей досконально, а позже воспроизводит уже осмысленный вид — он яркий пример возможностей, спора с глобальным мнением и глупостью. «Пойдём со мной, здесь скучно. Дальше будет только весело и ещё более мерзко. Разве не через это мы нашли себя? Вымаливать прощения сущая глупость, с таким раскладом дел, можно только кардинально менять мир. Тот кто не мечтает об этом, должно быть лишён любого чувства, или живёт в четырёх стенах. Пойдём, я покажу тебе эту жизнь со всей её грязью. Я залезу тебе в самую душу, ... », — в чужом доме на удивление хотелось спать, это было возможным. Ничего не слышно, впрочем, первые строчки были достаточно убедительными, он пойдёт.