=

      Простите, если я когда-нибудь задохнусь, сжимая свое сломанное сердце в руках. Простите, если не смогу, несмотря на все выученное мной, остановить груз обстоятельств, и просто-напросто сломаться. Простите, за то, что вам придётся смотреть на мое перемолотое в липкую красноватую кашицу тело, подавляя желание покрыть его толстым слоем рвоты от кипящего в душе отвращения. Отвращения, однако, не к сюрреалистической охладевшей мерзости мертвого тела, а к самому факту моего существования. Я совершил все виды преступлений, кроме убийства. Почему тогда не должно клокотать в глубине груди полностью оправданное чувство? Почему вы настолько добры ко мне? Я каждую секунду чувствую, как ваша доброта опадает на меня мелкими снежинками, тая при первом же прикосновении к разгоряченной коже и стекая по коже мелкими ручейками. Она должна была остаться со мной навсегда, но я ее не чувствую. А так хотелось бы прикоснуться к ней хоть кончиком пальца, потрогать, ухватить, зарыться лицом. Но я с куда большей вероятностью умру, чем заслужу нечто настолько сакральное.       Когда это вылилось в нечто большее, чем обыкновенное желание узнать новую информацию? Когда я перестал обращать внимание на смысл слов, вместо этого вслушиваясь в мягкий тембр прокуренного голоса, когда меня перестало раздражать постоянное присутствие Джозефа рядом, перестало хотеться залить воду каналов в Венеции его кровью лишь из-за вашего кровного родства? Когда я поймал себя на том, что нечто выросло внутри меня и теперь уж точно не исчезнет само по себе? Это глупо отрицать, равно как и пытаться изгнать. Внутри меня уже не осталось ничего, кроме крови и льда. Пожалуйста, разбейте меня. Я боюсь смерти до дрожи в душе, но так хотел бы, чтобы вы убили меня и наконец остановили это. Хотел бы знать, что вы стали виновником моей смерти. Лишь тогда я странным образом буду спокоен.       Элизабет. Лиза. Это имя перекатывается на языке двумя мраморными шариками и приятно холодит язык. Ли-за. Иногда кажется, что во время его произношения я катаю во рту кубики льда, медленно тающие каждую секунду и обжигающие холодом мягкие ткани. Чем ближе я к смерти, тем меньше по размеру кубики. Когда они полностью растают и рот заполнит безвкусная талая вода, я больше не смогу выдерживать — просто-напросто захлебнусь. Вы так беспричинно выдерживаете меня несмотря на все мои острые углы, и сквозь вашу каменную шкуру я могу рассмотреть — но ни за что не посмел потрогать — мягкое, теплое нутро.Я не могу перестать смотреть на вас. Ваши мягкие волосы, ваши бездонные глаза, ваша кожа просто душат меня. Бросает то в жар, то в холод, и так каждое мгновение. Я уже сомневаюсь в том, нормально ли это. Но мне, пожалуй, все равно.       Я действительно считаю себя глупым, у меня нет ни остроумия и догадливости Джозефа, ни вашей образованности, ни огромного опыта моих предков — но я понимаю лишь одно. Я иду на смерть. Я обязательно захлебнусь в этом, заполню снегом лёгкие, и уже ни одна техника дыхания не сможет меня спасти. Я чувствую снег в своем желудке, чувствую, как при каждом выдохе выпускаю из себя тепло и осыпаюсь кристалликами инея куда-то под ноги. В воздухе осталось только жалкое подобие меня, которое с трудом выдержит все то, что я на себя взял. Я обязательно сломаюсь. Хочется ли мне этого? Иногда мне кажется, что я нашел ответ, поймал его за хвост и затолкал себе глубоко в глотку, чтобы больше об этом не думать, но сейчас понимаю, насколько бессмысленными были эти поиски. Я так часто хочу умереть, упражняясь до крайнего истощения лишь для того, чтобы хоть на секунду скрыться от этого постыдного, совершенно не положенного мне желания — но в то же время более глубокие размышления оставляют глубокие царапины на моем сердце. Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, есть ли рай с адом, хоть и хочется в это верить изо всех сил. Даже если есть, то попаду ли я в место, где не буду умирать от боли каждую секунду? Мои органы разрывает на мелкие части и перекручивает в тошнотворную мандалу каждый раз, как вы смотрите прямо на меня — заслужил ли я этого? Я научился контролировать свое дыхание, но в любую секунду кажется, будто этот контроль выскользнет сквозь пальцы мелкой песчинкой. Я все равно не смогу контролировать безграничную и бесконечную снежную бурю внутри меня.       Тело сводит от холода. Лиза, вы являетесь ко мне во снах. Я не смогу о них рассказать, они висят на мне порочным грузом. О том, что я в них вижу, не рассказывают, но только в них я по-настоящему счастлив и беру то, что так давно хотел взять. Если, однако, в полубреду могло показаться, что все дело лишь в том, как вы выглядите, это совершенно не так. Ваша душа — самое прекрасное, что я видел и когда-нибудь смогу охватить. Похороните меня в снегу. Я буду скучать по вам даже после смерти. Я так давно хотел набраться смелости и все высказать, но при каждой попытке горло сжимала морозная ладонь животного ужаса, а в груди колосилась метель. Вы слишком теплы, чтобы понять ее. Будь Джозеф на моем месте, он бы был куда смелее. Рассказал бы о своих чувствах на одном дыхании, не боясь осуждения, а после колкого отказа бы выстоял, как закованный в камень бог. Поэтому он и ваш сын. Внутри него горит огонь вместо мертвенной вьюги. Я не могу сказать, насколько сильно люблю вас. Для этого нету слов в итальянском и английском. Наверное, так любят только родину.       Серебристые снежинки занесут мой труп. Я хочу, чтобы вы думали обо мне и в то же время не вколачивали мой образ в свою голову. Во всем мире нету человека, который важнее для меня, чем вы. Каждая часть вас полностью совершенна, как будто вас создал некий божественный мастер, вытесав из самого Как бы я этого ни хотел, ваши теплые губы никогда не коснутся моих и не успокоят распухающую в моем желудке зиму. Я просто хочу остаться. Очерком на бумаге, слабым выдохом в морозном воздухе, свежим порезом на мраморной коже, из которого выползают скользкими змеями сизые кишки. Хочу остаться пепельным следом в камине, отблеском света в ваших глазах, рукой в ваших волосах. Словом на губах.       Не хочу, чтоб вы меня забыли.       Простите. Простите. Простите. Простите.