Поросёнок в розовом

3. Каблуки слышны. Офису не кажется. Работа у них вся прекращается. Цок, цок. Шаги в коридоре. – Кто? Молчание в холле. Слава продолжал кодировать, как ни в чём не бывало. Он знал, кто идёт. – Знакомьтесь, Валентина Пална, с седняшняго дня ваша начальница! – хромой на правую ногу, низкий старик в костюме с красной звездой на лацкане махнул рукой. Следом из-за его спины вышла шикарная дама в кремовом брючном костюме. Взгляды белых воротничков блуждали вверх-вниз, облюбовывая её, словно музейную статую. Правда, вместо глаз работники имели черные дыры. Чёрные. Как. Смоль. Дыры. Лица же их были выцветшими, будто холст, простоявший ночь под дождём и холодным ветром. Валентина Павловна дежурно улыбнулась: – Что ж, приглашаю всех в ресторан в честь знакомства. Напитки за мой счет. – С удовольствием, на-чаль-ни-ца! – едко вклинился в разговор Слава. Хромой кадровик растворился в воздухе тотчас, гундеж остальных же слился в вихрь из черточек, палочек и сыпучей грязи, в которой смутно разбирались буквы. Эти вихри – явление, тянущееся на протяжении всей его жизни. Слава воспринимал его как само собой разумеющееся. Но с «новой» начальницей по-другому. Первые два отката в прошлое, утро сегодняшнее, внешность женщины не менялась: те же белые локоны с зачесанной чёлкой, мягкие контуры губ и длинные ресницы (лишь глаза не те, но сие исключительно Славины заскоки, поскольку кроме своих и Валентины Павловны, глаз он больше не видел). Менялось поведение, словно в одном теле побывали две разные души. Глядя на спокойствие «новой», Слава с интересом загадывал, какое же будет окончание у третьего цикла. Сквозь мысли прорезался её нежный голос: – …Замечательно. Тогда, после рабочего дня собираемся здесь, – Валентина Павловна поправила на плече сумку и размеренно двинулась в кабинет начальства. Слава удивлённо вскинул бровь. Надо же. Не робка. Как первая. Будто прочитав его мысли, Валентина Павловна остановилась возле его рабочего стола и, заправив прядь за ухо, наклонилась к нему: – Вы хотите выбраться отсюда, Святослав Игоревич? О, эти очи. Слава оторопело уставился на мутно-зеленые, как потертые стекляшки, радужки. Те самые. Он не знает, откуда взялись «те» в придачу к «самым», ведь ничего не изменилось с прошлых разов. Что же… это? – …П-п… кхм… повторите, пожалуйста? 2. Закованный в наручники в темном подвале, Слава лежал на матрасе, вроде живой, а вроде нет. Пустые зрачки, без света, без энергии, ловили капли сырости с потолка. Нежная белая рука потянула его за волосы, заставив Славу вывернуть шею, будто он филин или другая нечисть, которая позвонков не имеет: – Бойся, кричи… Какой пароль, скажи?! – она тряхнула его, отчего пленник стукнулся виском о бетонную стену. Из виска Славы потекла кровь, окрашивая камень, белую мятую рубашку и губы. – …На вкус… как варенье, ха. – Говори!!! Говори, какой пароль!!! – последовал очередной удар. – Валентина Павловна, я не понимаю, о чём вы говорите, – Слава шевельнул онемевшими пальцами, – Что вы хотите от бедного программиста… Стоило ему закончить, как к земле Славу пригвоздили уже не женские пальцы, а острые когти в черной шерсти, воняющей трупами животных и лесными травами. Существо имело вытянутую морду, как у крысы. Острые клыки его вонзились мужчине в грудь: – Люри-люри-люри, говор-р-ри, какой паро-о-оль! – Кики… мора? – Слава вспомнил, что читал в детстве книжки по мифологии. Там были и кикиморы, и лешие, и… кажется, другой человек, которому особенно нравились огненные птицы. Красные, рыжие… Перья переливистые, голоса крикливые. Кому же… нравились Жар-птицы? – Какой па-…. А-А-а-а! Люри-люри, а-А-а!!! – завопила кикимора, как гудит прибывающий поезд. Слава не понял отчего, но тварь загорелась. Вспыхнула, пустившись в устрашающий танец крови и пепла. А пленник, окутанный теплом, медленно закрыл глаза. Начался новый цикл. 0. «Едем, едем в соседнее село на дискотеку, Едем, едем на дискотеку со своей фонотекой, Едем, едем с гаража угнав папину Побе-…» В шестилетнего Славу полетел камень. Не большой, не маленький. Но по макушке больно заехало. – Эй, какое старье ты слушаешь! – двенадцатилетний парнишка спрятал руки в карманы потрепанной отцовской кофты, – Что, думаешь если мамка твоя накопила заслуг для музыки 22 века, можно слушать её круглые сутки, а?! Тьфу! Вали из-под нашего окна, а не то я те такую дискотеку устрою, оборжешься! Слава сидел у края поселка. Через сто метров находился крутой склон, ведущий к механическому городу. Уже как полгода махина не двигается – проблемы с мостами в верхнем слое. Власти отправили город к Славиной маме и другим строителям, существующим лишь ради того, чтобы ремонтировать чужие цивилизации без возможности попасть «на борт». Грязные. Неграмотные. Плата за работу – пища, лекарства и одежда. За особое усердие иной раз дарят вещи, служащие в обиходе сто или двести лет назад – в века бетонных сооружений, людей, одетых в чистую одежду, и еды в достатке. Во времена «До Конца». – Эй, чего молчишь?! Слава погладил старый сенсор, принесенной мамой на днях. Та, бережно закутав его в потертый подол платья и повязав поясом, вручила сыну: «С днём рождения, Славочка!». Мальчик до сих пор помнит её морщины, чуть вздернутый нос и растянутые уголки губ с ямочками на щеках. – Я к кому обращаюсь! – подросток пнул его в бок, отталкивая к дороге. Слава взглянул на крикуна так, как мёртвая рыба смотрит на заносящийся над жабрами нож: – Игорь, фо-первых, это песня 21 века… – Мне то какое дело?! – А мама фчера умерла на стройке. Они сказали, что кто-то заберёт меня. И решит, куда отправить. – Упала с верхнего круга города? – Игорь разом присмирел. Подошёл, плюхнулся возле него, – Ты… это… соболезную, что ли. Эм… Слав, ты ж знаешь, что у нас в посёлке много могил. Мои братья умер так. Старший шестерёнки перекручивал, а они на внешней стене города, ну и… упал. Второго заставили чинить внутреннюю поломку, а когда закончил, механизм его внутри так и раздавил, – он боязливо глянул вдаль, – Папа, когда выпьет, проклинает механические города до утра... А… Это… Заберут куда хоть? – Не знаю, – Слава опустил ладонь в сухую землю, зарывшись пальчиками в трещины. Другой же включил сенсор. «Весна, весна, на улице опять весна, А пацанам соседским, как и мне, не до сна. Коты, коты орали за окном скоты, Рвали на куски мне душу, где же ты, где же ты...» – Э, ладно, слушай своё старье! Разрешаю! – Игорь нехотя уставился на проигрыватель. Мальчики недолго куковали в одиночестве. Слава напевал себе под нос, когда с холодным ветром перед ним возникла розовая юбка в клеточку. Задрав голову, ребёнок увидел белые рюшечки, бледно-красную кофточку и два карминовых бантика на волосах. Девчушка на вид была не старше его и смотрелась чересчур ухожено для посёлка бедных строителей. «Она, она, она меня с ума свела, Она, она покой и волю забрала, И почему так сладостно от боли, Позабыл я все пути, потерял пароли…» – Не слушай его, – маленькая красавица тряхнула хвостиками, – Мне нравится песня! Слава сразу приосанился, громкость убавил. Не зная, как лучше ответить сие неземному созданию, он неловко выпалил: – Мама говорила, что только свинки розовые! – и глупо уставился в её бледно-зеленые глаза, так напоминающие разбитое стекло. «Ну что особенного в этой не пойму особе? Я ничего с собой поделать, не способен, Не знал я, что к беде такой не приспособлен, Да уж, таким как я, не дают премию Нобель…» – Кого ты назвал свинкой?! Я Валя Фолиант! А мой папа – супер-пупер важный человек верхнего слоя! Мы здесь, чтобы помочь тебе! Пока Валя возмущённо охала, топая ножкой, Слава подобрался к ней ближе, оказавшись с девочкой на одной высоте: – Понятно. Забытый в сторонке Игорь поднял руки вверх, будто в покаянии, да рот широко разинул: – А чего й то к сироте с такой заботой, а?! Валя, надув губки, презрительно фыркнула: – Фи, грязнуля. Прежде чем мекать, умылся бы, – затем, уподобляясь взрослой, погладила замершего Славу по голове, – А мама его погибла на нашей территории, поэтому папочка сжалился! Что за глупые вопросы вообще?! Эй, пойдёшь с нами? Папа скоро подойдёт, он с главой посёлка бумаги заполняет на тебя. «Но сами ноги, к ней меня силком ведут, На дискотеку, сами, сами в пляс идут, Меня окутало безудержном туманом, Вот она пришла любовь! Око-окоянная!!!» Всё, что смог выдавить шестилетка, было: – …С-свинки фзрослые особи. Ты п-поросёнок, по-получается. 1. Швабра по полу идёт. Уборщица остановилась перед номером с карточкой «не беспокоить». Что ж, ладно. Она отправилась дальше, так и не узнав, что в этой комнате пытают человека. Тик-так. – Милый, скажи мне, какой пароль? – суккуб восседала на Славе. От её тела исходил пьянящий аромат. В голове роились мухи, а запястья жгло от веревки. Слава помедлил: – Не понимаю, о чём ты говоришь, Валь. Что за приколы с дизиаками и прочей ароматической лабудой? – Сладкий, скажи пароль! – неземная тварь махнула хвостом, проткнув пленнику грудь, – Ты можешь обмануть всех, но не меня. Я знаю, ты его не забыл… Механические города вышли из под контроля... Спаси нас… – «Спаси нас»? «Механические города»?... Цк, – Слава ловко привстал на руках, – Знаешь что, Валя, ты меня конкретно достала. Неожиданно строительный кран врезался в окно номера. Осколки с невероятной скоростью полетели в пару. Слава умирал медленно, задыхаясь под тяжестью мертвого, холодного тела. Затем начался второй цикл. 3. Слава пил алкоголь. За длинным столом, полным глазастой, жареной, сладкой, – всякой еды, он следил лишь за ней. Распущенные волосы. Без помады. Большая грудь, выгодно подчеркнутая черной майкой. Пиджак начальница повесила на вешалку у выхода из ресторанной ложи. Когда вместо хора голосов в воздух взвились колючие ураганы, Валентина Павловна обратила на него взор: – Святослав Игоревич, Вы что-то хотели? – от её улыбки Слава пьянел похлеще спиртного. Казалось, что именно в прошлых циклах с женщиной было что-то не так. Будто никто и не заменил «настоящую», истинная хозяйка просто поздно вернулась. – Нет… кхм, ничего. Валентина Павловна указала на черноту над их головами: – Вам не кажется, что в тишине будет лучше? – Да… да, есть такое. – Слава и сам не заметил, как коллеги, до сего безудержно болтавшие, исчезли. Официанты, впопыхах несущие подносы, растворились. Они остались одни. – Святослав Игоревич, следуйте за мной. Встав, она отыскала дверь на кухню. Но, уже взявшись за ручку, повернулась к нему: – Внутри холодно, пустынно. И разрушено. Но пока держимся за руки, мы не замёрзнем. Понял? – Так точно, – и порывисто взял мягкую женскую ладонь в свою. Валентина Павловна распахнула дверь. Слава узрел белый свет, снежное покрывало, обнимающее обломки более сотни домов, и тёмный лес вдали. Лютый мороз, как голодный хищник, грыз кости, трескал кожу. Лишь тёплая рука согревала его сердце, не давая откинуться на месте. – Слава, как давно ты навещал родителей? – спросила Валентина Павловна, с грустью разглядывая обломки зданий, заволоченных вьюгой. – На выходных… А что? Начальница оставила его без ответа. Повела через руины, огибая порушенный город какими-то звериными тропами. Остановилась пара у кромки леса. Среди гноя, мягкой почвы и обилия льда стояло много палок, заполонявших каждый дюйм на сотни метров вперед. – Ты знаешь, что это? – Кладбище… – Слава как завороженный поплелся вглубь, замерев перед покосившимся столбом в скрытном уголке чащи, – Почему мне кажется, что здесь лежит моя мама… Но… – по обогретым щекам полились слезы, – Но она явно жива… Небо треснуло, впуская в снежный мир чёрный туман. Земля задрожала, забурлила, собираясь извергнуть лаву. Валентина Павловна цокнула, а затем рывком заключила Славино лицо в плен своих рук: – Уходим!!! Я хочу домой, Слава! Пойдём домой! Папа ещё не вернулся с работы, поэтому мы можешь пробраться на рынок и поиграть чуть-чуть!!! Пойдем домой, Слава! – Д-домой?... – Да, домой!!! Быстрее, быстрее!!! И Слава вдруг понял, что слышал эти слова не раз. И что понимает, в какой дом они должны вернуться. 0. Окно широченное, за ним – не видно грязи, да под каким углом не глянь – ночное небо без звёзд. По прозрачным плитам бьют капли. Ра-а-а-аз, два-а-а-а. Маленький Слава сидит за полукруглым столом, отнюдь не детским, в полумраке. Дождь бьёт в стекла, заливая подоконник. Нежно-фиолетовые занавески качаются в такт ветру. Ой-ёй! Мгла настигла давно эту комнату: односпальная кровать, чертежные принадлежности, разбросанные по полу, стены, обвешанные полотнами с математическими формулами, расписание занятий в спец классе… и рабочий стол, разумеется. «Что, если бы механические города не нуждались в ремонте? Не стало бы тогда поселений, вынужденных жить, жертвуя кровью ради недоступного им мира? И тогда мы с мамой могли бы готовить сейчас печенье, в чистой и новой духовке, в нашей квартирке на одном из ярусов…», – сжавшись на стуле, как клочок ненужной бумаги, мальчик смотрел в пустоту и видел, видел, лишь видел… последнюю улыбку мамы. Но пылью, маслом, копотью и хлебом больше не пахнут любимые объятия. Всё оттого, что руки, дарившие их, гниют под землей. А его, сироту, названного счастливчиком, забрал к себе премьер-министр Токарнанта (так называется этот механический город), Павел Михайлович Фолиант. – Лучше бы я умер… там... Внезапно раздался стук в дверь. Слава аж передёрнулся весь, затаившись на месте: – Кто там? – Эй, мечтатель, – осторожно показалась из-за двери Валя, – Есть будешь? Няня испекла печенек с шоколадной крошкой! – …Нет, я не люблю его… – увидев дочку опекуна, Слава тотчас прикрыл свои тощие щеки, предательски пылающие жаром первой любви, – У-уходи… – Вот ещё!!! – девочка, как юрок, проникла внутрь и села на краешек кровати, уставившись ему в спину, – Месяц прошёл. Почему ты до сих пор не привык? – Не будь дурой, почему я фообще должен был прифыкнуть к тому, что моя мама мертва?! – Сам ты дурак!... И вообще, я не это имела в виду!!! Я не… я не хотела… у-а-а-а-а, т-тебя об-бидеть… у-а-а-а-а!... П-почему ты всегда т-такой… такой вредный! Слава обернулся, бездушно улыбнувшись ей в лицо: – А почему ты носишь эти уродливые розовые платья? – …Хлюп, мне… мне их папа купил… хнык… т-тогда он меня по голове гладит… – Фидишь, ты надефаешь не потому что нравятся, а потому что застафляют. А меня ты застафляешь дружить. – …П-поэтому ты всегда… хнык, такой вредный? – Ага. Ты фсем, с кем подружиться хочешь, приказыфаешь?... – Слава столкнулся с её слезливыми глазами и закончил фразу несколько мягче, чем собирался, – Поэтому у тебя и нет друзей. – У-у-у-а-а-а!… Н-не с-смей так гов-… говори-и-ить! Я… я не в-всегда приказываю-ю-ю! – вскочив с насиженного места, юная Фолиант подобралась на опасно близкое расстояние к мальчику. – Что ты дела-…. А? И чмокнула того в щёку. Слава выпучился на Валю, как на призрака какого, изумленно прикрывая ладошкой то место, которого касались её мягкие, чуть влажные губы. – Мама так с подругами здоровается! Эй! Что ты… почему прогоняешь меня?! Теперь то что не так?! Эй! Равнодушный к её мольбам, скрипам по древесине и замогильному вою, мальчик изо всех сил давил на дверь, чтобы не позволить вернуться этому мелкому бедствию: – Г-глупый поросёнок! – но в отличие от удерживания двери, с сердцебиением Слава совладать не мог. «Тудум, тудум» – сердце билось невпопад от того, что плакса Фолиант так близко. И она поцеловала его! ※※※ Ах, это всё мелочи, воспоминания 30-летней давности. Те года Слава помнит обрывками, а все самые яркие воспоминания связаны с Валей: как они тайком сбегали на рынок, как рисовали друг друга, сидя в учебном классе, как делили одного яблоко на двоих, трепетно откусывая по кусочку с каждой стороны, пока их губы не встретились… как впервые взялись за руки, занялись любовью… а оставшееся место в голове Святослава Игоревича заняли технические науки. Фёдор Михайлович крайне довольно потирал усы, глядя на результаты экзаменов приемыша. Несмотря на низкий старт, подросток быстро догонял остальных в спец классе, а в чем то даже обгонял. Под покровительством семьи Фолиант, Святослав Игоревич создавал изобретение за изобретением, буквально тараня в лоб устои былых лет. Естественно, премьер хотел контролировать этот «гений», поэтому особо не возражал, узнав об отношениях дочери и Святослава Игоревича. Именно так и обстояли дела, пока Святослав не решил осуществить детскую мечту – уничтожить города-ремонтники и переселить всех наверх, чтобы таким, как его мама и другие жители деревни, не пришлось жить, как крысы на дне навозной ямы. Великий изобретатель и программист постепенно отсекал нити кукловода со своего тела. Пока однажды Фёдор Михайлович не осознал, что больше не может контролировать его – создателя системы под кодовым названием «Меха». Эта система с помощью магнитных полей и некоторых других примочек контролировала все механические города, попадавшие в радиус её действия. И могла чинить сама себя, да, так что надобность в поселениях-ремонтниках отпала. Поэтому Святослав Игоревич буквально заставил верхушку Токарнанта и других городов взять этих людей на борт. На воплощение плана, включая адаптацию переселенцев в механических городах, потребовалось 20 лет. С 16 до 36. Ах, столько воды утекло… Где-то через 5 лет после того, как первые селяне ремонтники поднялись вверх, никто больше не жил внизу. Туда отправляли экспедиции, сбрасывали трупы и отходы, но никто не был так рабски прикован к земле, как раньше. На церемонии награждения Святослав Игоревич мельком пересекся с Игорем, который теперь носил на груди медаль почётного повара Токарнанта. «Рад, что кто-то из нашей деревни жив. Ты тоже, мам?», – думал он, поднимаясь на подиум для вручения награды за исследования. ※※※ Спальня. Красный свет ламп, мягко струящийся по двум обнаженным телами. – Эй, ты меня слышал, Сла-а-ав? Его голую грудь обхватили бледные руки Вали. На левом безымянном пальце женщины сверкало кольцо. Слава соединил их руки, всматриваясь в два одинаковых кольца, как будто не мог насытиться: – Папа в последнее время… ничего странного не говорил тебе? – Нет, – разве что подослал убийц пару раз, пытался отравить еду и много других незначительных деталей, о которых его любимой знать не стоило. Около года назад от болезни сердца умерла жена Фёдора Михайловича, поэтому отец остался её единственным кровным родственником. А с чего тесть покушался на его жизнь? Что же… «Меха» перестала быть просто «программой». Она медленно, но верно обрела контроль не только над передвижением, но и над всеми функциями города. Случайно ли так вышло?... Пусть на это ответят те, кто уже давно ненавидит, что вся власть принадлежит верхнему ярусу, а остальные вынуждены перегрызать глотки товарищам, чтобы иметь право голоса. Ох, ну может и не случайно их теневым лидером стал тот, в ком после смерти матери на территории семьи Фолиант ненависть к системе выгравирована в костях. Особенно когда этому лидеру умирающая женщина с больным сердцем сказала: «Твоя… кха-ха… мама умерла здесь, в нашем… кха-ха… родовом доме. Он.. он хотел её и даже не скрывал… кха-ха… от… меня… убил… он… убил твою мать, Слава». – Слава? – Валя развернула его к себе, – О чем ты думаешь, когда мы разговариваем? Я же правда волнуюсь! Папа хочет узнать от тебя какой-то пароль, это правда? – красавица привстала на локтях, соединив их лбы, подобно двум влюблённым лебедям с картины прошлого века. – …Что ты будешь делать, если так? – Слава завороженно прикрыл глаза, ожидая ответа жены. Валя поцеловала того в губы: – Не думай обо мне. Если настанет критический момент, прячься в капсулу, что ты создал для меня. – Она подходит лишь для игр в мире фантазий. К тому же, я ничего не буду помнить. Это опасно. – Правильно. Именно поэтому в ней безопаснее всего! Ты будешь хозяином сна. А сколько плюсов! Тело уничтожить нельзя, ведь капсула слишком защищена, а сколько там не убивай, создатель сна останется жив! – Ты права, но оставим это на крайний случай. Я боюсь забыть тебя… – он нежно провел ладонью по её щеке. – Не важно. Я приду, чтобы напомнить, как сильно мы любим. – Обещаешь, Валь? – Обещаю. – Хорошо, я буду ждать. 3. Они оказались в родовом доме Фолиантов. Как только Валя пришла в чувства, она несколько смущенно огляделась: – Моя детская комната? – женщина заглянула в старый комод у стены, узрев внутри ряды уродливых ярко-розовых и пурпурных платьев, – Почему именно она? – Хм, всё-таки… здесь произошёл наш первый раз, – Слава расхохотался, умиляясь с презрительного взгляда Вали а-ля «с кем я жила все эти годы». – Пф! Кончай дурить! Слава сполз на пол у подножия кровати, обхватив свой трясущийся живот: – Аха-ха-Ха-ха!... Ты.. ты, аха-ха-Ха, знаешь, как действовать, когда я выкину тебя из своего сна?... Пф-ф-ф, аха-ха-хах! – Слав, хватит уже… Не знаю, поэтому ты должен успокоиться и объяснить мне всё! В моих планах было только вернуть тебе воспоминания, дальше я не заглядывала, не до того было. И мужчина действительно внял её словам, замолкнув так резко, будто и не он чуть ли не катался по полу со смеху только что: – Так, запоминай, как очнёшься, введешь пароль в систему. – Тот, что им нужен? – Валя заинтересовано подалась вперёд. – Да. – твердо ответил Слава, – Но не говори никому! Как только введешь его, найди режим «ЧС» и включи его. Ничего более! Выключать ничего не надо, только это, ладно? Поняла? Главное не попадись им! Затем уходи, мои... коллеги помогут тебе скрыться. Как только они получат сигнал, сразу начнётся восстание. – Ты так легко говоришь о восстании… А что за сигнал? – Кхм, сигнал… А? Я… Чёрт, похоже, не могу вспомнить… Да как же!.. Не переживай, я в порядке, нормально не помнить всего, пока я в капсуле. Не смотри так, Валь. Всё хорошо. И не это сейчас важно. В любом случае, ребята знают. Не переживай. Лучше запомни пароль – «поросёнок в розовом». – Что?! – Что слышала. – Да как ты мог использовать «это» как пароль для сверхважной системы города!!! Придурок! – Кроме нас никто не знает, что поросёнок именно ты. К тому же, тех ужасных платьев давно нигде нет, кроме как в моей памяти, конечно, Аха-ха-Ха-ха… – Я. Разберусь. С тобой. Позже. Сла-а-адкий. – Конечно, буду ждать, лю-би-мая. Валя не съязвила на сей раз, лишь натянуто улыбнулась: – Давай, выпускай. Встретимся, когда всё будет хорошо. – …Я люблю тебя, ты же знаешь? Влюбился, как только увидел, ещё тогда, в деревне. – Знаю. Я тоже люблю тебя. У нас всё будет хорошо, обещаю. – Ага… Не умирай легко, пожалуйста. Береги себя. Живи. Слава, не выдержав, успел чмокнуть Валю в лоб, перед тем как женщина распалась на миллионы единиц и нулей. Простояв на месте до темноты, изобретатель улегся в кровать и зарылся носом в подушку, будто пытаясь отыскать в белье запах тела и шампуня с травами, которым обычно пользовалась его жена. Спустя минут пять он тихо заговорил: – В мире снов течет по-другому. – Если звуковая карта уцелеет, ты послушаешь это. Я знаю, что ты любишь меня… но я также знаю, что ты любишь Фёдора Михайловича, дорогая. Как бы тебя, мою жену, пустили бы сюда без вопросов? Если ты мастер плести ложь, то я тот, кто любит её расплетать… Под потолком висело бумажное солнце, а по бокам от него детские тяп-ляп портреты двух детей. Слава зарылся в подушку поглубже, пряча мокрые от слез ресницы от встречи с солнцем реальным. – Скорее всего он пообещал тебе, что оставит меня в живых. По крайней мере, хочу верить в это. Знаешь, если ввести «поросёнок в розовом» в систему и включить аварийный режим, как я сказал, «Меха» выйдет из гибернации. Мои ребята проиграют в этой битве, но ничего… – Но стоит открыть другие функции, самоуничтожение «Меха» запустится. И запрет внутри всех, кто находится в пункте управления. Питание для капсулы тоже перестанет работать… Ах, к чему это я… Ну, я умру. Сигналом послужит взрыв моей капсулы. Вообще-то я хотел взорвать её без себя внутри, но… эх, какая к черту разница… – Знаешь, насколько сильным будет взрыв? Ха-ха… Я надеюсь, они выведут тебя оттуда и не дадут ввести пароль самой. Надеюсь, тебя обманут и выведут наружу… Впервые рассчитываю на тестя, представляешь? Аха-ха-хах… – Я любил тебя слишком долго, чтобы желать смерти. Но… мой любимый поросёнок, пора прощаться. Может, у нас лучший финал в другой жизни. Простишь меня? Валя, Валь… Валь… – М-м-м, что-то в сон потянуло… я прилягу всего на пару минут, разбудишь меня? Я буду ждать… В расстёгнутой офисной рубашке, взлохмаченный, усталый, Слава закрыл глаза. Его тело съежилось на простынях, распадаясь на капли из скорби, любви, ненависти и последнего отголоска жизни… Так закончилась жизнь человека по имени Слава. Так закончился сей сказ. ------------------------------------------------------------------------------- Версия 0.1.2.3. ТЕХНИЧЕСКАЯ ДЕКЛАРАЦИЯ КАПСУЛЫ «МЕХА». П. 1.1: «Пользователь капсулы 'Меха', далее именуемый создатель сновидений, является единственным полноправным хозяином графических, визуальных и иных образов, создаваемых устройством капсулы. При отключении создателя сновидений от системы капсула автоматически завершит работу». П. 1.2: «Вносить изменения внутри капсулы имеют право только создатель сновидений и второй подключенный пользователь, далее именуемый как 'гость'.» П 1.3: «Гость может контролировать визуальные образы в диапазоне, допустимом создателем снов. Условия должны быть заранее внесены в систему и внутри капсулы изменениям не подлежат». УСЛОВИЯ ДОГОВОРА МЕЖДУ СОЗДАТЕЛЕМ СНОВИДЕНИЙ И ГОСТЕМ: 1. Гостю будут предоставлены такие же права, как и создателю сновидений. 2. Создателя сновидений нельзя принудить ни к чему, а иначе гостя автоматически выбросит из системы в сопровождении 100 ударами высокочастотными разрядами тока. 3. Под 'принуждением' понимается резкое повышение уровня кортизола в крови создателя сновидений, повышенное потоотделение, тремор конечностей и другие физиологические реакции, свидетельствующие о страхе. 4. Гость клянётся, что если обидит создателя сновидений, добровольно понесёт любое наказание. Высшим методом наказания является смерть. П. 2.1: «При активации режима самоуничтожения система 'Меха' впадет в гибернацию до тех пор, пока а) не будет введён соответствующий пароль для деактивации, б) не пройдет 15 дней и приведется в исполнение протокол 'отключение всех подчиненных систем, полная изоляция контрольного пункта, взрыв'. Во время активного режима самоуничтожения, при любом насильственном воздействии на капсулу 'Меха', устройство приведёт к исполнению протокол 'взрыв'». П. 2.2: «Всё, что не описано в технической декларации, находится под полным контролем системного администратора SVP».