Часть 1

      Привязанность — странная штука, порой — столь мешающая, а порой — столь необходимая, чтобы не сорваться. Чтобы оставаться человеком, ведь единственное, что истинно отличает животное от человека — его возможность мыслить. Дар и проклятие одновременно. Возможность мыслить даёт многое — но стоит ли это того? Ответ напрашивается сам — безусловно.       Блаженство от жизни инстинктами быстро бы кончилось. Как бы ни хотелось, но отрицать это — глупость, ведь, будучи не способным мыслить, разве можно понять столь простые истины? Ответ напрашивается сам.       Пусть подобные мысли и посещали голову достаточно часто, зацикливаться на них давало не так много. Что дают пустые размышления о своём превосходстве? Лишь тешат самолюбие. Разве это повод покидать реальность? Да, пусть не столь идеальную, как разум, но всё же именно в ней была Она. Та, что пусть и неосознанно, но каждый раз ставила ультиматумом его судьбу.       Она была странной. Неправильной. Да, пусть эти понятия были размытыми и относительными, он с самого начала понял — что-то не так. Каждый раз, перелистывая страницу их жизни, он ждал кульминации, но её словно не было. Ощущение неправильности происходящего не покидало его. Со всеми было так — кульминация приходила. Рано или поздно, но приходила. Но, видимо, не на этот раз.       Видимо, спустя столько времени ему наконец повезло. То, на что надежда была потеряна слишком давно, чтобы помнить. Но, видимо, ошибаться на её счёт уже давно вошло в его привычку, пусть он и осознал это лишь сейчас. — Ты чего? — её голос вырвал его из раздумий. — Просто задумался о тяжбах наших тел бренных... — Весело... А, кстати, ты не забыл случаем, что у нас сегодня в планах? — Я даже при всём желании не смог бы даже захотеть забыть это, — это было чистой и незамутнённой правдой. Сегодняшний день был слишком значим для него. — Конечно, я не забыл. — Ну, тогда жди здесь, я быстро, — и правда, не успел он моргнуть, как она испарилась и побежала за той вещью, которая стала объектом его мечтаний с раннего времени их знакомства.       Прошла всего минута, или около того, как она снова появилась в поле его зрения. Однако на этот раз на её лице сверкала счастливая улыбка, обычно не свойственная ей в обыденности. — Я тут. Вот, надевай, — и это чудо протянуло ему ошейник. Не сказать, что как у собаки, но сходство было. Но это было не столь важно: самое главное было то, что ошейник держался на цепи — небольшой, но подходящей для подобной ситуации. — Я ждал этого слишком долго, чтобы что-то говорить, — проронил он, надевая его себе на шею. Хоть торжество этого момента было слишком локальным и распространялось лишь на них двоих, но, думаю, выходя на улицу, они заразили этой радостью нескольких прохожих, от чего те заулыбались в ответ им. А может, они просто исполнили первое правило при общении с сумасшедшими — не подавай вида, что знаешь о их недуге? Всё может быть.       Дойдя до их любимого ресторана, они несколько озадачили официанта. Пусть он стоически держался, но сочувственный взгляд в его сторону не удержал. Наивный. Что вам скажет любой человек, который хоть поверхностно изучает политологию? То, что по-настоящему свобода просто не нужна большинству. Демократия не имеет места быть в обществе, где человек даже не знает, за что он голосует.       То же самое с понятием свободы с точки зрения философии. Зачем нужна эта самая свобода, если ты не знаешь, что с ней делать? Гораздо легче, если кто-то будет направлять, скажет, что делать, будет указывать путь.       Нужна ли обществу эта свобода так, как люди её хотят?