Глава 5. В которой мы узнаём о клубах и почему Антон пошел в творческий клуб.

Прошло две долгих недели с того момента, как я впервые вошел в класс. Дни тянулись серо, однообразно, руку так и тянет написать «ТрудоВыебудни», и единственными вещами, которые как-то отвлекали меня от унылой безнадежности тленного бытия (я сам в шоке как загнул), были две вещи. Первая - это нападения марионеток, а вторая - занятия в клубе. У вас в школе нет клубов? А у нас вот оказались. Раньше они назывались кружки и были самой разной направленности: кружок авиамоделизма, покорения космоса, юных натуралистов (не путать с натуралами, эти хоть и нормальные, но значение-то другое), рукоделия (опять же, не путать с рукоблудами), кройки и шитья, игры на барабане… позднее молодежь переиначила самоназвание с кружков на клубы, и туда стали приходить все, кого объединял общий интерес. Как оказалось наш клуб выделялся даже среди выделяющейся школы. Клуб наш назывался клубом творчества, сюда приходили все, кто хоть каким-то образом касался этой темы, и тут было уютно и ненапряжно. Никто никого не заставлял работать, заниматься, ни у кого не рвались жилы, но при этом клуб занимал призовые места, чем зарабатывал очки репутации в глазах учителей. Странным образом я тоже попал в этот клуб, хотя мне ближе техническая направленность, но… человек предполагает, а кто там располагает, посмеивается над нашими планами. Произошло это случайно. Когда я вышел из больницы и пропел строчку из Цоя, то удивился, узнав, что здесь его песен не слышали. А когда пришел домой и прошерстил паутинку, оказалось, что о многих актёрах, певцах и исполнителях здесь и не слышали! Это было интересно и перспективно, но я пока не знал, как именно я смогу использовать это знание. В моих набросках на будущее было создание музыкальной группы, или, как их тут иногда до сих пор именовали, «Вокально-Инструментального Ансамбля». Но было это в таких далёких планах, что я даже отложил их в самый темный угол моей головы. Однако, за пару дней до начала учебного года, мне эти планы пришлось достать и начать адаптировать. А все началось банально, мой опекун решил позвать в гости старого друга, того самого, с помощью которого мне добыли документы и который, собственно, помог мне устроиться. Звали его Иван Семёнов, и их с супругой Машей пригласил в гости Егор. Как он сказал: «чтобы протереть контакты памяти спиртом», ну и поглядеть на меня. Разговор не сильно клеился в начале, ибо я больше слушал, а тетя Маша, как будто забывая, что я «с амнезией», пыталась вызнать немного обо мне. А потом разговор как-то так повернулся, что дядя Ваня и Егор стали вспоминать военную службу. — Помнишь, Серёгу? — Варшавина? Помню, конечно, особенно его «сука! Тварь! Погаси фонарь!!!» Все рассмеялись, а мне рассказали контекст. Дело в том, что мой опекун, дядя Ваня и Сергей служили вместе, и вместе же в один из дней рванули в самоволку. Уже возвращаясь из нее, наткнулись на патруль. И если дядя Ваня и Егор залегли в кустах, мало ли чего, то Сергей пошёл прямо к ним, потому что думал, что на дежурстве его друг. Но вот беда, в тот день не спалось полковнику, и тот решил, что это отличный повод прогуляться с патрульными и, заодно, проинспектировать их работу. И вот Серёга двигается к знакомым, полковник включает фонарь и ослепляет в ночи бойца. И тот, прикрыв глаза, громко и внятно выдаёт: — Сука-тварь!!! Погаси фонарь! Сергей попал на гауптвахту, Егор и Ваня таскали ему сигареты и пожрать, и больше никогда не попадались. — Вооот… А потом Серёга услышал о начале операции в Афгане и рванул туда, подав заявку о переводе. Там и погиб, прикрывая отход товарищей. — Дааа… Нас тогда не отправили, но сколько в этих горах хороших ребят осталось… — Дядя Ваня выдохнул дым сигареты и горько покачнул головой. — Ну что, Вань, споем? Нашу, заречную. Егор принес гитару и, чуть подстроив, ударил по струнам. Он тихим голосом затянул, а дядя Ваня начал подпевать ему:

Снится часто мне мой дом родной. Лес о чем-то о своем мечтает. Серая кукушка за рекой Сколько жить осталось мне считает Я тоскую по родной стране, По ее рассветам и закатам. На афганской выжженной земле Спят тревожно русские солдаты.

Дома повисла тишина, а тетя Маша всхлипнула от воспоминаний. Да и дядя Ваня с Егором задумавшись притихли и выпили еще по стопке не чокаясь. И на этом вот моменте я тоже вспомнил сколько бед и слез принесли войны там, у нас. И ведь здесь было в разы меньше конфликтов, и многие конфликты, насколько я понял, сдерживались только лишь наличием Героев, которые были тут на равные с ядерным оружием, а у нас таких факторов не было. Но песни то остались. А потому я попросил гитару, и, проведя рукой по струнам, восстановил в памяти аккорды, и, зажав баррэшку, ударил по струнам:

Гордость полными вагонами Золотыми погонами С юга дуют Молодые ветра Срывая в клочья облака Не забыли, шлют издалека С дома, мама И не последняя любовь А по небу бегут Видишь, чьи-то следы Это, может быть, ты Это, может быть, я Это, может, нас ждут Это, может, нам поют Твои Нашла коса на камень Идет война на память лет…

Когда я закончил, Ваня и Егор переглянулись и попросили спеть еще что-нибудь. В тот вечер я понял, с чем будет связана моя жизнь в этом мире. Так мое хобби, которым я занимался чтобы разминать пальцы после пайки, сварки и скручивания самых разнообразных деталей, превратилось в основной вид деятельности здесь, отправив мою техническую тягу в побочное занятие. И вот в тот день, когда было нужно выбрать клуб, я, скрепя сердце и скрипя суставами, прошел мимо двери клуба техников, откуда тянуло запахом машиной смазки, горячего металла и сварки, и двинулся в сторону клуба творчества. Чуть было не дал слабину, и уже захотел развернуться и рвануть в сторону заветной двери, когда из-за спины донеслось «Глаза!!!», но сумел пересилить себя, и я шагнул в дверь творчества. Дверь, кстати, хоть и выглядела снаружи простой, по внутренней стороне была разрисована узорами, цветами ярких расцветок, буквами и нотами. Видимо как символ того, что находится внутри. Интересно, а у технарей дверь изнутри покрыта металлом и сваркой, посажена на заклепки и сварены отвёртки и ключи? Было бы прикольно, но неподъёмно. Отведя взгляд от двери, я перешагнул порог и огляделся. Два кабинета объединили в один путем снесения стены, и сделали это в той части, где потолки высокие. хотя у нас почти везде высокие потолки, и парты расположены ступенчато, тут пожалуй было выше на метр относительно среднего по школе. Не знаю, было ли это сделано специально для клубов, или третий этаж распилили и добавили по полтора метра каждому этажу. Но результат налицо: в помещении светло, уютно, и просторно. Отдельный угол справа возле окна, отгорожен стенами, и оттуда еле слышно доносятся звуки скрипки и пианино. Слева от входа, возле окон, расположено несколько мольбертов, стоит шкаф с кучей самых разных кисточек, холстов и бумаг. Там же слева, но ближе ко входу стоят две швейных машинки, манекены, а так же шкаф с тканями. Кроме того справа стоит огромный стол, в количествах разбросаны бумаги, они лежат буквально повсюду. Ручки, карандаши, даже чернильница с пером (!). В том же углу висят портреты Пушкина, Есенина и, почему-то, Сталина. И провалиться мне на этом самом месте, если у писателей в углу не спрятана в столе бутылочка портвейна! На этой мысли я споткнулся и чуть не свалился плашмя. Спасло меня то, что руки мои упали прямо на стол передо мной. С возросшим уважением покосился на портреты, я сосредоточил свое внимание на том куда упали мои руки. Круглый стол был поделен на четыре сектора: синий, оранжевый, пурпурный и цвета скошенной травы. Вы не подумайте, я не знал точно кроме синего и оранжевого, но сразу за столом, на промежутке меж двух окон, висела таблица совместимости цветов. Любопытно, используемые цвета были ровно друг напротив друга. Этакая интерактивная карта на минималках. Лежали буклетики и фигурки, символизирующие, кто чем занимается. Ну а «отдел писателей» был синего цвета. Еще разок покосился на портрет Сталина Пушкина, тихо хмыкнул и обратил наконец внимание на старосту, что шла от швейных машинок ко мне. — Ну, как тебе у нас? — Симпатично. Весьма… уютно, да уютно. Мне и вправду очень понравилось. Сразу видно место, где все относятся друг к другу с уважением и спокойно воспринимают друг-друга, несмотря на мелкие косяки и закидоны. Позднее я в этом убедился. Но в тот момент мы лишь поговорили о том, чем я хочу заниматься в клубе, и Марина улетела составлять заявку на получение аксессуаров для моей гитары. Я сначала, памятуя чем это кончалось у нас, лишь улыбнулся, и подумал, что принести придется своё. Но каким было мое удивление, когда на следующий день я подписывал документы о материальной ответственности на две стойки для гитары, два пюпитра, ремень, звукосниматель, усилитель и, собственно, электрогитару. С того самого дня я присоединился к ребятам в закрытом углу, «оранжевого цвета», и мы частенько репетировали местные песни. За пианино играл Андрей, а на скрипке играла Юля. Юля… Эта милая девушка в душе была настоящей бунтаркой, которую явно никто не мог понять. Тихая и замкнутая в общении, она раскрывалась через скрипку, причем не следовала правилам, а пыталась изобрести новые звучания и приемы. Иногда мне даже это напоминало некоторые песни из моего мира, и я задумался над тем, чтобы из этих ребят собрать уже миниБэнд и сыграть какую-нибудь мелодию оттуда… И вот сегодня, две недели спустя, или ровно в десятый раз, я вошел в клубное здание. За это время изменились две вещи: добавилось рисунков по стенам, и корзина с черновиками стала пустой. Видно до нас снизошла уборщица и, ужаснувшись стенам и творческому беспорядку, решила хотя бы выкинуть мусор. Собственно именно это и послужило причиной того, что в нашем классе вдруг появился человек, ставший марионеткой…