Часть 1

Иногда хорошо, что не знаешь человека всю жизнь. Что семьями не дружили, что не росли на глазах друг у друга. Потому что все как в первый раз. — Давай-давай, вдыхай… — подначивает Федя. — О-о… Пошло. — констатирует Сема, глядя на то, как Вилена кашляет. Если бы близнецы рядом с ней выросли, то с ними точно нельзя было бы курить чужую трубку на общем балконе. И за шаурмой в полвторого топать — тоже. Их, если по-честному, даже так, очень хочется чуть-чуть капельку повоспитывать, поддавшись древнему как мир инстинкту. Материнскому, да, Вилен? А так вот можно представить, что они ровесники. И ей тоже опять двадцать пять. — Хорошо-то как… Федя, конечно, преувеличивает. Дождь, сырость, слякоть, которую по ошибке назвали летом. Город, который по ошибке назвали лучшим на земле. И ему — Феде, то есть, а не городу, даже в пафосном черном пальто, для пущей важности расстёгнутом наверняка холодно. Да и городу тоже, он же вообще без пальто. Мёрзнет, бедненький… — Холодно капец. — изрекает Сема, набрасывая на голову капюшон. Вилена с ним согласна. — Сейчас домой приедем, и я тебя буду поить чаем. — С коньяком. — Куда тебе… — В рот желательно. Вилена хихикает, прикрывая рот ладонью и тут же чихает. Оба близнеца синхронно оборачиваются. — Давайте я, наверное, пойду. Холодно, правда. Нечего мёрзнуть. Шаурма съедена, трубка выкурена, у парней наверняка завтра дела, а ей Ютуб пару интересных видео подкинул. По правде сказать, не таких интересных, как вот эти две ходячих катастрофы, и не таких живых. Но такова жизнь и судьба. — В смысле «пойдешь»? — переспрашивает Сема. — Как нам, джентльменам, не проводить прекрасную даму? — Мадемуазель. — вежливо поправляет Вилена. — Тем более. — решает Федя. — У тебя такой район, что собакам гулять опасно, не то, что мадемуазелям… Украдут ещё… — Нам надо быть рядом, чтобы, если что, обратно украсть. — Спать вам надо, господа нолдор. — Не, не надо. — зевает Сёма. — Всё равно ещё полночи болтать будем. — Как полночи? — глупый вопрос всё-таки срывается с языка. Федя заговорчески пихает Сему плечом. Тот смотрит сначала на брата, потом на Вилену, в упор. — Поехали с нами — узнаешь, как. Сколько им? Двадцать пять, они говорили. Тогда откуда у Сёмы вот эта вот надёжная уверенность, передающаяся кажется воздушно-капельным? Такого бы в маньяки — никто бы не заподозрил. Но не маньяк, нет. Лидер службы спасения от самокопания. Капитан. — У нас коньяк есть. — поддакивает Федя, разрушая Сёмин гипноз. — А чай? — Ага. — воодушевленно откликается Сема. — С бергамотом. Горячий. Поехали, а то я тут сейчас концы отдам. — Заварим чай и будет Чайф… — обещает Федя, поправляя рюкзак, в котором тут же радостно брякает тамбурин. — И Чайф, и Браво, и Маргулис… — подхватывает Сема. — Ну давай, Вилен… — Не заставляй нас делать кошачьи глаза. — Балбесы вы… — Вилена поджимает губы и смотрит в сторону автобусной остановки, но ни одного спасительного ночного там нет, все едут в парк. — Ага. И балбесничать всю ночь собираемся. — бескомпромиссно заявляет Сема. — Отчаянно. И следующей ночью. — Нас ничто не остановит. — подтверждает Федя. — Даже ты. Всю ночь болтать будем. И на гитаре играть. Я как раз струну перетяну. — Я всё-таки домой. — плечи против воли тоскливо опускаются. — Вы там, это… Хорошо посидите. Посидите с гитарой, попейте чаю — Вилена почему-то уверена, что только чаю, без коньяка. Поговорите, спойте друг другу, помолчите и разойдитесь спать. Вы же живые, очень живые. У вас своя какая-то теплая на двоих судьба, давшая право остаться живыми, не растворяясь в собственном голосе и искусстве. Остаться друг у друга навсегда, не притворяясь и ничего не изображая. Сёме — чуть больше капитану, Феде — чуть больше огоньку на мачте корабля. А она это все испортит. Женщина на корабле — к беде. Так что ей, как бы ни хотелось бросить все и поехать к ним, надо идти в пустую квартиру, где ее ждут, правда очень ждут мягкие игрушки с придуманными подписчиками именами. Эфемерными, также, как эти самые подписчики. Строчки на экране, теплые искорки оттуда, смайлики волн, китов и красных сердечек, иногда разбитых. — Пусть все будет так, как ты захочешь… — пожимает плечами Федя, отступая у нее с дороги. — Но пусть твои глаза, как прежде горят… — Сема тоже ей не препятствует, просто смотрит напутственно и строго. Но пройти между ними это как между Сциллой и Харибдой, для красоты увешавшихся Сиренами. — Ай… Но с вами я опять сегодня этой ночью. — сдается Вилена. — Ну а впрочем… — Федя, как в Лэ, подаёт ей обе руки. — Ну а впрочем… — Сема, не как в Лэ, потому что мешает гитара, не подныривает между ними, а просто лезет в телефон — вызывать такси. — Следующей ночью… — Федя ведёт ее руки из стороны в сторону. — Мы опять у тебя… — обещает Сема. — Три минуты и приедет.