Часть 1

- в городе много стен; в стенах окон нет. дилан отрывается от компьютера, едва заслышав незнакомые аккорды. он мог бы поставить все что угодно, но этой песни он не слышал ни разу: хотя заядлым меломаном считал себя оправданно. лололошка сидит, сгорбившись над дряхлой гитарой, на которую даже смотреть больно: потрёпанный лак, облезшие кое-где струны и почти неоново-синяя ленточка на верхнем порожке. - стены к людям глухи. в окнах не горит свет. голос соседа полнится печалью, старой болью, загноившейся раной. дилан не знает, но именно это он слышит в сухих строчках под тихие аккорды. - страх застилает глаза. красный, красный везде лололошка сейчас явно не здесь. он там, где эта песня звучала чаще имен, повторяемая про себя, беззвучно, с каждым вдохом и выдохом. сидит на сырой земле, окружённый будущими трупами, будущими героями. слышит, как они смеются, подпевают, дышат, живут. половина из них не проснется уже завтра, кто-то заснёт через день, а кого-то он добьет своими же руками. когда та суровая девушка с неровно остриженными волосами откусывает кусочек от алюминиевой ложки и плюется им в сослуживца, дейв уже знает, какой на ощупь будет ее шея, сломанная его руками. ей перемололо ноги во время отступления, она не могла идти, а бросить двигатели и оружие они не могли. она решила умереть. улыбалась, когда из ее рта шла кровавая пена, улыбалась, видя слезы в глазах своего убийцы. - та, что моя госпожа отправляет на верную смерть. юные служители имперской воли, умирающие со страхом и болью в глазах, застреленные вчерашними друзьями. друзьями, чьи ценности не совпадали с вечным повиновением и послушанием. - та что была госпожой, теперь с той стороны баррикад. люди, предавшие империю, люди, выбравшие жизнь. призраки смеются вместе с ним, вытирают кровь с губ, с уголков глаз. смешные, молодые, мертвые. у них была бы вся жизнь, если не дейв, если бы не его глупое желание жить, а не влачить существование под звёздными знамёнами. - трупов хоть жопой жуй, им мы посвящаем парад. эту строчку всегда пели громче всех. жевали конечно не задницей, жевали ртом, проглатывая нитки, борясь с рвотными позывами, кладя руку на сердце. не то, что бы в эту традицию было много веры, но раз не было времени даже хоронить в отдельных могилах... честь отдать хоть так. тот мальчик, отмаливающий трупы перед божественным естеством, ещё одной нелепой верой, которой наполнилась империя после пропажи главного проповедника. красный на красном, довольный голос возродителя, трясущиеся руки и странное чувство облегчения... теперь из этого состоит каждый поход к шангрину. - теперь наша воля свободна. и пусть мы в окопах сейчас; хейли всегда морщилась, и все в один голос ее уверяли, что ее воля принадлежит только возродителю. дейв смеялся в рукав. именно в окопах и зазвучала эта песня: не гимн, далеко нет, просто крик, крик боли и надежды, с кровью на устах и седыми прядями в густых шевелюрах, скрытыми фуражками, надкусанными по по краям козырька. лололошка и сам ловил себя на этом незамысловатым действием: от чего-то краска была сладкой и спасала от суток голода. - уже завтра над ро‌дной заставой вознесется свободы атлас. они обсуждали это месяцами. как ворвутся с ноги в кабинет инспектора, положат его мордой в пол, порвут ненавистный флаг империи и повесят свой - неровно отрезанный кусок чьей-то шторы, глубоко синий. сейчас он грязный, кое-где измазан в крови и пыли, и лололошка каждый раз борется с тем, чтобы использовать его как саванн для очередного трупа. его одергивали такие же будущие мертвецы, запрещали и ласково улыбались, уводили его от безжизненного тела. - синий - синоним победы; ему посвящаем мы жизнь. синим было сияние. синим было мирное небо. синей была свобода. синими были соленые слезы, которых к концу дня просто не оставалось. - отдать ему свет, отдать ему оды; для нас завершающий приз. лололошка замолчал, просто перебирая струны, будто запечатляя в своей памяти. он помнил каждый номер, каждый раз запинался на перекличке, когда пропускал зачеркнутую строку. каждый раз запинается и сейчас. а сейчас даже этого не может сделать, он буквально в ссылке, депортирован из страны, устранен и ещё неизвестно когда вернётся, присоединится к своим. один остаётся бороться и лишь позволять себе краткую улыбку на каждый отчёт от знакомого номера. дилан поежился, сгибаясь в своем кресле, исчезая из возможного поля зрения лололошки. по босым ногам пробежал холодок и парень зарёкся навсегда лезть куда-то глубоко, в лололошкину душу.