Карминовый красный

Я люблю ее за то, что она посмела быть такой, за ее жесткость, эгоизм, порочность, за демоническую разрушительность. Она без малейших колебаний стерла бы меня в порошок. Она личность, живущая на пределе. Я поклоняюсь той смелости, с которой она причиняет боль, и я готов стать ее жертвой. Анаис Нин Лондон, 1975 год Сегодня вечером она одета в красное. Платье, облегавшее её фигуру, с длинными рукавами, глубоким вырезом, не алого гриффиндорского оттенка, а карминового красного — цвета свежей крови из глубокой раны, резко контрастировавшего с белизной её кожи и чёрными волосами и идеально сочетавшегося с цветом её губ. Когда она, запрокинув голову, засмеялась над чем-то, что сказал Натаниэль Джагсон, заместитель министра по связям с магглами, нить рубинов на её шее ослепительно засверкала. С другого конца комнаты я наблюдал, как она подняла бокал вина и произнесла тост. Что именно она сказала, я не слышал из-за музыки и чужих голосов, наполнявших зал, но собравшиеся вокруг неё почитатели из числа представителей высшего общества министерской элиты заискивающе заулыбались и зазвенели бокалами. Я был далеко не единственным, кто следил за ней. Притягивать к себе взгляды для Беллы было так же естественно, как дышать. Она поглощала внимание, как зияющая чёрная дыра, неизбежно и неотвратимо. Неважно, с завистью, с ненавистью, страстью или восхищением, но на неё всегда смотрели. — Ты счастливый человек, Лестрейндж. Я оторвал взгляд от жены и перевёл его на подошедшего ко мне мужчину. Клавдий Селвин был одним из самых молодых членов Визенгамота; он стал им совсем недавно, после того как Пожиратели смерти убили его либерального предшественника, известного любовью к магглам. Едва заметно ухмыляясь, Селвин тоже смотрел на Беллатрикс. — Наследник любой британской магической семьи убил бы ради того, чтобы сделать Беллатрикс Блэк своей невестой, но вот она твоя, — Селвин искоса взглянул на меня, изогнув бровь, — как тебе это удалось? Я натянуто улыбнулся, медленно отхлебнул огневиски из бокала и ответил: — Мне удалось? Полагаю, её бы такая формулировка возмутила. — Подозреваю, что да, — фыркнул Селвин. Тем временем на другом конце комнаты Белла что-то прошептала Джагсону на ухо, и его глаза, прикованные к её декольте, расширились. Я сделал ещё один глоток огневиски. Селвин внимательно наблюдал за мной. — Раз уж мы заговорили о подходящих для женитьбы дочерях семейства Блэков — передавай мои поздравления в связи с помолвкой её сестры, — мягко добавил Селвин. — Люциус, кажется, влюблён без памяти. — Как же мне повезло, — откликнулся я. — Люциус, похоже, единственный чистокровный наследник в Британии, который желает себе в невесты другую Блэк. Селвин снисходительно рассмеялся. — Да уж, никто не скажет, что у вас совпадают вкусы на женщин. Мадам Лестрейндж и будущая мадам Малфой похожи между собой, как Нокс и Люмос. Селвин был прав. Хорошее сравнение. — Ты знаешь, — сухо добавил он, — при всей приверженности Блэков… скажем так, традициям, все их дочери умудрились сами устроить каждая свой брак. Их даже можно было бы обвинить в том, что все они заключили союзы по любви. Селвин подобрал верное слово: все, а не обе. Андромеда Блэк сбежала с грязнокровкой три месяца назад, прихватив с собой огромную долю причитающегося ей в будущем состояния и убедившись, что скандал, связанный с лишением её наследства будет настолько громким, насколько это возможно. Заданные сбежавшим главным наследником Блэков стандарты позора были высоки, но это семейство умудрилось в очередной раз превзойти само себя: по слухам, Андромеда была беременна. Вот уж точно, «союз по любви». Белла пришла в страшное бешенство, и её разрушительная ярость нашла выход в кровавом сражении с Орденом Феникса: говорят, они до сих пор собирают Бенджи Фенвика по частям. — Хоть Люциус теперь и помолвлен, пропускать подобные события — всё равно не в его стиле… Я думал, он придёт, — сказал Селвин, с невинным видом оглядывая комнату. У Люциуса не было ни малейшего шанса быть этим вечером здесь: два дня назад, когда Нарцисса в его компании приходила навестить Беллу, она добавила ему в чай сильнодействующее зелье для потенции. Оставалось только надеяться, что дорогая Цисси наслаждается своей ролью медсестры. — Родольфус, дорогой, мой брат докучает тебе? — Селия Селвин, пышная и очаровательная, вмешалась в разговор и спасла меня от необходимости отвечать. Со дня окончания Хогвартса я видел её только мельком, хотя в школе она не раз служила для меня утешением, если в отношениях с Беллой наступало отчуждение или между нами случалась какая-нибудь страшная ссора. Договорной брак Селии с Тадеушем Трэверсом, который был намного старше её и работал в Визенгамоте, был заключён сразу после окончания ею школы и отразился на ней не лучшим образом: она выглядела менее жизнерадостной, чем раньше. Пожалуй, даже подавленной. Если кого и нельзя было упрекнуть в заключении брака по любви, то Селию. — Эти министерские приёмы всегда такие скучные, — пожаловалась она. — Я просто не выдержу ещё один жуткий доклад о последних нападениях или об этих ужасных Инфери, просто не выдержу. Я не знаю, как ты терпишь всё это, Клавдий. — С помощью алкоголя, разумеется. Лестрейндж тут подал отличную идею, — ответил Селвин и махнул рукой в сторону одного из парящих по комнате зачарованных подносов с напитками. Селия разразилась короткой трелью смеха и повернулась ко мне с кокетливой улыбкой. — Огневиски? Можно мне сделать глоток? Столько времени прошло, я соскучилась по вкусу. Не дожидаясь ответа, она взяла кубок, поднесла его ко рту и медленно, вызывающе облизала губы. — Очень вкусно. — Воруете чужое шампанское, мадам Трэверс? Как это на вас похоже. Улыбнувшись, я обернулся. Белла в окружении поклонников теперь стояла позади меня. Селия и остальные померкли рядом с ней, превратились в ничто под воздействием её магнетической личности. Её близость сводила меня с ума. Она была такой соблазнительной, такой обворожительной, что будь у меня хоть немного меньше чувства самообладания, я бы сорвал с неё платье и овладел ею прямо здесь. Серые глаза Беллатрикс блестели, её взгляд был устремлен на Селию, мне он был знаком: именно так она всегда смотрела на добычу. Селия вздрогнула и сразу же отпустила кубок. Я протянул его Беллатрикс и прошептал: — От тебя голова кружится сильнее. Белла поднесла напиток к губам с самодовольной улыбкой. Не сводя глаз с Селии, она выпила всё до последней капли, сунула пустой кубок в руки одного из поклонников, вплела пальцы в мои волосы и притянула меня для глубокого, страстного поцелуя со вкусом огневиски. Будто издалека я услышал, как кто-то тягуче произнёс: — Напомните мне проследить за тем, чтобы вы двое оживляли все наши скромные министерские вечеринки. Мы с Беллой с трудом оторвались друг от друга. Наше маленькое шоу привлекло несколько человек: кого-то оно позабавило, а кого-то возмутило. Я как ни в чём не бывало расправил мантию: подобные знаки внимания со стороны Беллатрикс и то, как они действовали на меня, превращая в объект пристального внимания окружающих, давно стали делом привычным. В центре окружившей нас группы людей стоял высокий, импозантный мужчина в форменной мантии для официальных случаев, хозяин торжественного мероприятия: Гарольд Минчам, новый Министр Магии. — Гарольд, — Белла протянула ему руку, и он прижался губами к кольцу на одном из её пальцев, словно отдавая дань уважения королеве. Трудно было обвинить Блэков в том, что они заблуждаются, полагая себя королевской семьёй волшебного мира. — Рад наконец-то познакомиться с вами лично, мадам Лестрейндж. Фотографии и портреты не воздают вам должное, — сказал Минчам Белле, повернулся ко мне с почтительным кивком и крепко пожал мою руку. — Позвольте поблагодарить вас обоих за неизменную поддержку моей предвыборной кампании. Ваша помощь, должен признаться, была… неоценима. Внушительная сумма, пожертвованная Лестрейнджами на кампанию Минчама, на самом деле вполне могла быть оценена: двадцать две тысячи галлеонов из нашего общего сейфа перекочевали в казну Минчама во время его ожесточённой, затяжной предвыборной гонки с теперь уже бывшим министром Юджинией Дженкинс. Дженкинс, политик мирного времени от природы, в условиях внезапно вспыхнувшей войны показала полную неспособность противостоять насилию и беспорядкам. Её попытки применить крутые меры в отношении Пожирателей смерти доставляли немало неудобств… В итоге её карьера закончилась обнаружением трёх кротов, занимавших далеко не последние должности в Министерстве. Минчам во время кампании преподнёс это разоблачение как катастрофу, а не победу: неслыханно — три Пожирателя смерти проникли в Министерство прямо под её носом. — Ничего подобного, — уверял он, — при министре Минчаме не произойдёт. Так или иначе, поддержка представителей двух самых известных чистокровных фамилий обеспечила Минчаму, стремящемуся к власти полукровке, нечто более ценное, чем галлеоны: легитимность среди чистокровной элиты, в эти дни уделяющей особое вниманием статусу крови. — Мы с нетерпением ждём, когда вы наведёте порядок, — сказал я. Белла обхватила меня за локоть и горячо закивала в знак согласия. — Ситуация совершенно вышла из под контроля! Интересно, заметил ли кто-нибудь едва сдерживаемую радость в её глазах? Я в этом сомневался. — Моя семья, — сказала Белла и слегка улыбнулась, заметив, что все стоявшие неподалёку придвинулись ближе и навострили уши, — в прошлом месяце встречалась с одним волшебником из Америки, знакомым с делом не понаслышке, и он сказал, что Магический конгресс рассматривает возможность направить к нам авроров в подкрепление. Это правда, посол Гринграсс? Всё внимание обратилось на худого человека, с важным видом стоявшего по левую руку от Минчама — Дэвида Гринграсса, посла магической Британии в Америке. — Боюсь, нет, мадам, — тяжело вздохнув, ответил он. — МАКУСА выступает решительно против иностранных вмешательств во внутренние конфликты, а борьба с Тем-Кого-Нельзя-Называть расценивается именно так. — То есть, пока он не начнёт совершать нападения на континенте, как Гриндевальд, он останется всего лишь внутренней проблемой Британии? — насмешливо спросил Селвин. Персей Паркинсон, высокопоставленный чиновник Отдела международного магического сотрудничества, рассмеялся: — А в результате — рекомендации для путешествий. Несколько человек обменялись многозначительными взглядами. Дело в в том, что две недели назад Международная конфедерация магов сделала официальное заявление: в целях обеспечения безопасности аппарация в Британию и в особенности из Британии теперь строго регламентируется, путешествия за границу ограничиваются портключами, передаваемыми по дипломатическим каналам. Безусловно, эти нововведения создали кучу проблем для членов высшего волшебного сообщества, чьи имущественные и деловые интересы выходили за пределы государственных границ. К счастью, большинство из них не позволяло законам себя излишне ограничивать. — Позвольте вас заверить, — подчёркивая каждое слово, вмешался Минчам, — что под новым чутким руководством наши авроры будут в состоянии и сами справляться с поставленными перед ними задачами. Зал наполнился одобрительными возгласами и аплодисментами. Мы с Беллой переглянулись, едва сдержав ехидные улыбки. — Итак, — продолжал Минчам, магически усилив голос, — дорогие друзья, коллеги и сподвижники, для меня великая честь сообщить вам, что моим первым решением на посту Министра магии… Минчам сделал паузу, наслаждаясь воцарившейся в зале тишиной и любопытством на лицах его слушателей. — Моим первым решением стало назначение Бартемиуса Крауча на должность главы Отдела магического правопорядка. Зашумели овации, а мы с Беллой замерли, не веря в происходящее. Назначение Крауча стало неприятным сюрпризом. Крауч был председательствующим судьёй Совета магического законодательства и зарекомендовал себя безжалостным и непреклонным карателем пойманных Пожирателей смерти и им сочувствующих. Его постановления были суровы, его приговоры были ещё суровее. Закон и порядок были его религией, а мы, Пожиратели смерти — еретиками. Еретики не заслуживали пощады, их полагалось сжигать на костре. — Барти, где ты? — позвал его Минчам и улыбнулся. — Прячется где-то. Предпочитает свои юридические документы вечеринкам. О, а вот и он! Группа широко улыбавшихся авроров и чиновников из Отдела магического правопорядка вывела Крауча в центр зала. Во плоти он выглядел так же уныло, как и на фото в «Пророке»: строгая мантия идеально выглажена, седеющие волосы идеально уложены, а лицо такое же угрюмое и неулыбчивое. — Барти — именно тот человек, который нужен нам в эти непростые времена, — сказал Минчам, тряся руку Крауча, лицо которого исказила странная гримаса. — Признаюсь, когда он впервые пришёл ко мне со своими предложениями, я нашёл их немного экстремальными. Но Барти помог мне понять, что в борьбе с экстремизмом эффективны только экстремальные меры. Мы должны быть дерзкими, решительными и стойкими. Под возобновившиеся аплодисменты Минчам кивнул Краучу и отошёл в сторону, жестом пригласив его обратиться к гостям. Крауч ледяным взглядом обвёл толпу и сказал громко и уверенно: — Благодарю Министра магии за оказанное доверие, за способность трезво смотреть на ситуацию и сосредотачиваться на том, что должно быть сделано. Раздались вежливые хлопки, и Крауч замолчал. Когда он продолжил, голос его поначалу звучал ровно, но чем больше он говорил, тем больше в нём слышалось ярости и страсти. — Мы столкнулись с реальной угрозой. Безумцы, помешанные на культе смерти, терроризируют наших соседей, убивают нашего брата и стремятся разрушить наш упорядоченный и цивилизованный уклад жизни. Они хотят подорвать стабильность в обществе, погрузить нас в хаос и утопить в крови. Пришло время встретиться с этими трусливыми, прячущимися во тьме убийцами в масках и вытащить их на свет, где они предстанут перед правосудием. Я снова украдкой взглянул на Беллу. Она, прищурившись, неотрывно следила взглядом за Краучем. Я сразу понял, что происходило в её голове: она встретила себе подобного. Крауч — такой же фанатик, как и она, только на другой стороне. — Азкабан в скором времени пополнится новыми узниками, а потому охрану необходимо усилить. Мы направим туда ещё две тысячи дементоров, — сказал Крауч, и в ответ ему поднялся шёпот: кто-то воспринял новость с энтузиазмом, кто-то — с опаской. — Кроме этого, отныне при возникновении прямой угрозы жизни наши доблестные авроры будут уполномочены действовать со всей возможной решимостью. Мы будем бороться с непростительными поступками немилосердными методами: в соответствии с новым декретом «О законном применении силы в обратном порядке» авроры получат разрешение в рамках своих прав и закона перенаправлять заклинания Империус и Круциатус на атакующих врагов и, если того будут требовать обстоятельства, использовать Убивающее проклятие для ликвидации Пожирателей смерти на месте. После нескольких секунд звенящей тишины, показавшихся мне вечностью, комната наполнилась оглушающим рёвом, сопровождавшимся волной бурных, продолжительных аплодисментов. Если можно судить по первой реакции на грядущие изменения, новый режим сумеет снискать одобрение публики. Когда же публика обрушилась на Крауча и Минчама с поздравлениями и вопросами, я обнял Беллу и за талию и прошептал: — У меня есть идея. ***Выскользнуть из банкетного зала в атриум было несложно: авроры, выставленные у дверей на время мероприятия, просто кивнули нам и пожелали доброй ночи, когда мы направились к выходу. Как только мы скрылись за углом, сразу же невербально наложили дезиллюминационные чары, вернулись обратно и прошли мимо охраны прямо к лифтам. Кто бы мог подумать, что это будет так просто? Когда мы поднялись на второй уровень и оказались в пустом холле Отдела магического правопорядка, я даже засомневался, не ловушка ли это. Управление авроров тоже не охранялось. Если это высшая степень безопасности, какую может обеспечить министерство, Краучу предстоит проделать очень большую работу. — У нас мало времени, — сказала Белла, от волнения у неё перехватило дыхание. Она сбросила с себя дезиллюминационные чары и поспешила к кубиклам. Я последовал её примеру и сразу же выдвинул ящик стола. Происходящее я расценивал как очередную операцию, а на операциях Белла всегда была главной. — Найди список подозреваемых, если сможешь. И ещё — важна любая информация, касающаяся Дамблдора или… — Ордена, — закончил я за неё, широко улыбнувшись. Белла взглянула на меня из-за стопки бумаг. Когда она заметила, что у меня в руках, в её глазах вспыхнул огонь. Конверт с изображением феникса я вытащил из стола Муди. На фотографии, вложенной в конверт, был запечатлён Альбус Дамблдор в окружении примерно дюжины улыбающихся людей. Справа от него стоял Муди, и я узнал ещё некоторых — Марлин Маккинон, Эдгара Боунса, Карадока Дирборна, Доркас Медоуз, Прюэттов. Фотография была подписана изящным подчерком: «Аластору — в память о том, почему мы сражаемся». — Значит, у Ордена есть свои шпионы в Министерстве, — медленно проговорила Белла. Я создал копию фотографии, сунул её в карман мантии, а оригинал поместил обратно в конверт. Тёмный Лорд или кто-нибудь другой обязательно узнают и остальных изображённых на фото людей. Теперь у Пожирателей смерти появился список первоочерёдных целей. Эта маленькая находка должна была послужить ложкой мёда, которая подсластит горечь от вести о назначении Крауча. Белла наверняка думала о том же. Она смотрела на меня с восторгом, но было в её взгляде и кое-что ещё — что-то чувственное, порочное. Я узнал этот взгляд, и к паху сразу прилила кровь. — Через год, — сказала Белла, приблизившись ко мне и проведя пальцем по моей груди. Её слова звучали как клятва, — все орденцы с этой фотографии и все авроры из этого офиса будут мертвы. Белла прильнула ко мне, её глаза блестели. — Крауч хочет обострения конфликта? Он его получит. Прежде чем я успел ответить, Белла толкнула меня в рабочее кресло Муди с такой силой, что мне показалось, она не обошлась без магии. Задирая юбку, она начала быстро расстёгивать мою мантию, задевая ногтями голую кожу. Она всегда была такой — требовательной, ненасытной. Она срывала с меня одежду и царапала кожу, словно хотела обнажить кровь, кости, сухожилия и душу под ними. Она впивалась в губы жадными поцелуями, и тогда я действительно верил, что она хочет меня и что однажды она поглотит меня без остатка. — А ещё у нас теперь есть шпион в сфере работы с магглами, — сообщила Белла, лизнув мою шею. — Я наложила на Джагсона Империус. Я усмехнулся, вспомнив, как она шептала ему в ухо. — Я видел. Он потерял всякую бдительность, потому что был слишком занят разглядыванием твоей груди. Хотя я не могу винить его в этом, — сказал я, просунул руку в вырез её платья, погладил грудь и сжал сосок. Белла шумно вздохнула. Что сказал Селвин? «Наследник любой британской магической семьи убил бы ради того, чтобы сделать Беллатрикс Блэк своей невестой». Вспомнив его слова, я возбудился ещё сильнее. Сколько мужчин представляли себе, как они ласкают грудь Беллы, зная, что я единственный могу это делать? «Нет, — возразил предательский голос в голове, — есть ещё один наследник, который мог бы, если бы захотел». Но, конечно, я не собирался думать об этом сейчас, когда Белла наконец расстегнула мою мантию и приготовилась опуститься на меня. Через мгновение я перестал думать вообще, потерявшись в удовольствии. Я наслаждался её запахом. Её зубы прикусывали мою кожу, пальцы грубо тянули за волосы, а внутри она была тёплая, тугая и просто восхитительно сжималась вокруг моего члена. Селвин был прав: я бы убил ради этого. Я убивал ради неё и буду убивать. Я убью любого, на кого она или её Лорд мне укажут, только бы она, такая опасная и такая удивительная, и дальше — хотя бы в какой-то степени — принадлежала мне. — Ты — мой, — выдохнула она мне в рот, словно прочитала мои мысли. Возможно, и прочитала. — Да, — машинально подтвердил я, понимая, что долго не продержусь. — Скажи, что любишь меня, — приказала Белла, укусив меня за мочку уха. Я беззвучно рассмеялся, впившись пальцами в её бёдра. — Ты же и так это знаешь. — Скажи, — прошипела она, глубже насаживаясь на меня. Я чувствовал, что приближаюсь к кульминации и что Белла тоже на грани. — Я люблю тебя, Белла, — сказал я, схватив её за блестящие чёрные волосы и крепко прижав к себе. — Я люблю тебя. Белла вскрикнула, когда кончила. Когда мы кончили. Кресло с шумом ударилось о стол, и ряд кубиклов затрясся. Каким чудным способом мы отметили начало новой эры для Управления авроров. На несколько секунд мы замерли, выравнивая дыхание, и вдруг услышали звяканье лифта. — Эй! — раздражённо крикнул какой-то мужчина. Он вышел из лифта и направлялся в нашу сторону. — Здесь кто-нибудь есть? Мы с Беллой вскочили на ноги и с бешеной скоростью сорвались с места к двери, заняв позиции по обе стороны от неё. Моя мантия всё ещё была расстёгнута, платье Беллы — перекошено, но мы одновременно, держа наготове палочки, кивнули друг другу. — Если это снова ты, Робардс, тебе придётся использовать сканирующие чары в нерабочее время или уже научиться отключать оповещение… Можно подумать, мне больше нечем заняться субботней ночью, кроме как тащиться на работу только потому, что ты забыл… Как только сотрудник безопасности показался в дверном проёме, мы прервали поток его возмущений почти синхронно сразу четырьмя заклинаниями: Импедиментой, Конфундусом, Силенцио и Удушающим. Он рухнул на пол, выронив палочку, и схватился за горло. Белла склонилась над ним, её глаза сверкали, а щёки горели румянцем. — До чего же преданный своему делу министерский служащий. Нам следовало бы вознаградить его по заслугам, верно, Родольфус? Что нам следовало делать, Белле было известно так же хорошо, как и мне. Нам следовало сразу же стереть ему память, подвергнуть Империусу и отправить домой. Только вот Белла никогда не любила делать то, что следовало. А я всегда был не прочь понаблюдать за ней во время работы. — Не уверен, что он заслужил удовольствие испытать на себе твои таланты, Белла, — ответил я, отступая в сторону. Белла улыбнулась, а от её улыбки у меня перехватывало дыхание. Часто — буквально. Ошеломлённый министерский работник пытался справиться с последствиями Удушающего заклятия и подняться на ноги. — А я сегодня в благодушном настроении, — сказала Белла, одной рукой обхватив его лицо, другой — поднеся палочку к его груди. Ещё не оправившийся от Конфундуса и Импедименты, этот несчастный бешено моргал и смотрел на Беллу, как на ангела. Но она, если и была ангелом, то падшим. Ему предстояло убедиться в этом через миг, когда все вены и артерии в его теле раскалились и высветились под ставшей почти прозрачной кожей. Трансмогрифианская пытка — я узнал её сразу же, потому что видел на одном из наиболее ярко запомнившихся мне совместных заданий. Тогда мы почти целый день поочерёдно дежурили с одной пленницей, а потом я взял Беллу там же, у стены. Мы оба были в чужой крови. — Белла, — сказал я, — это не то заклинание, которое стоит использовать в Управлении авроров. Если держать заклинание достаточно долго, горящие вены и артерии взорвутся, прорвавшись через истончённую кожу, и всё вокруг покроется месивом из внутренностей и запёкшейся крови. А я уже привык не недооценивать количество времени, которое Белла может потратить на пытки, раз уж она их начала. Вот и сейчас она меня уже не слышит, полностью сосредоточенная на своём занятии. Вид беззвучно кричащего охранника со светящимися красным цветом сквозь кожу и одежду сосудами, казалось, заворожил её. Больше всего мне хотелось откинуться на спинку кресла и любоваться ею, но мы и так уже слишком сильно увлеклись. Пора было уходить. — Белла, прекрати, — сказал я, снова попытавшись вразумить её. На этот раз я опустился на колени рядом с ней и схватил её за руку, державшую палочку. Белла отвлеклась, и этого хватило, чтобы прекратить действие проклятия. — Не смей мне указывать, — отрезала она, взглянув на меня со злостью. С кончика её палочки сыпались искры. — Ты забыла, где мы находимся? Как ты собираешься объяснять… Белла явно хотела что-то возразить, но вдруг резко отвернулась и прорычала: — Протего! Министерский служащий воспользовался нашей перепалкой, отполз за своей палочкой и попытался ударить Беллу в спину Оглушающим заклятием. У меня мелькнула мысль, что если и могло быть что-то хуже кровавой пытки в Управлении авроров, то это дуэль, и я поднял палочку, но Белла уже лениво взмахнула своей, отправив противника в полёт через весь коридор. Он врезался в металлические двери лифта с противным треском и сполз на пол. Больше он не двигался. Белла, широко распахнув глаза, посмотрела на меня, удивившись собственной силе, будто не была самым опасным бойцом Тёмного Лорда, и опрометью кинулась к лифту. Я тут же последовал за ней с ощущением неотвратимой беды. Когда я остановился рядом с Беллой, склонившейся над своей случайной жертвой, она мрачно посмотрела на меня и сообщила: — Он мёртв. ***Наше возвращение в зал привлекло ровно столько внимания, сколько мы и хотели: количество гостей заметно поубавилось, но самые важные ещё оставались на вечере. Минчам сразу поспешил к нам, чтобы проявить участие к своим самым щедрым благодетелям. — Мадам Лестрейндж, с вами всё в порядке? — О, Гарольд, слава Мерлину, вы ещё здесь, — дрожащим голосом вымолвила Белла, тяжело опираясь на мою руку и обмахиваясь веером, будто вот-вот упадёт в обморок. Её актёрские способности были и вполовину не так хороши, как некоторые другие её умения, но сейчас хватило и их. В конце концов, у неё перед глазами всегда был пример Нарциссы, так что толк в изображении беспомощной чистокровной девушки Белла знала. — На нас напали! Как по заказу с разных сторон донеслись удивлённые возгласы. Минчам немедленно подозвал Крауча и оставшихся на приёме авроров, вывел нас обратно в холл и тихо, взволнованно спросил: — Кто на вас напал? — Я не знаю, — ответила Белла и развела руками. — Я не видела его лица, но одет он был как министерский работник. Авроры обменялись мрачными взглядами: очередной шпион, уже? — Вот его палочка, — сказал я и протянул им палочку для проверки. Крауч взял её. — Мне удалось разоружить его после того, как он попытался оглушить мою жену. — Родольфус такой смелый, — промурлыкала Белла, сильнее повиснув на моей руке. — Я сказала ему, что хочу подышать свежим воздухом, и, к счастью, он настоял на том, чтобы сопровождать меня. Кто знает, что этот сумасшедший сделал бы со мной, если бы он не спугнул его. — Так ему удалось уйти? — резко спросил Крауч. Белла коротко рассмеялась. — Скорее, сбежать. Всё именно так, как вы и говорили, мистер Крауч. Эти Пожиратели смерти просто трусы. — Стойте, стойте, — вмешался Минчам, нервно улыбаясь. — Неизвестно, был ли этот таинственный злоумышленник Пожирателем смерти, был ли он работником Министерства… — Был, — грубо прервал его Крауч. — Это палочка Эдмунда Блишвика. Он работал при Совете Магического законодательства, недавно его повысили до начальника службы безопасности Отдела магического правопорядка. Сегодня вечером его не должно было быть здесь. — Блишвик? — недоумённо спросил один из авроров. — Это был Блишвик? Но почему? — Кто знает? — ответила Белла вопросом на вопрос. — У моей семьи много врагов… И я уверена, их стало ещё больше после того, как мы поддержали вас, Гарольд. Минчам тактично изобразил лёгкое смущение. — Может быть, Эдмунд был под Империусом? — предположил я. Авроры снова мрачно переглянулись. — Может быть, — ответил Минчам, поджав губы. — Нам предстоит провести большую работу, чтобы избавиться от последствий небрежности Дженкинс. Он пожал мне руку и склонил голову перед Беллой. — Я надеюсь, вы примете мои искренние извинения. Могу заверить вас обоих, что мы найдём Блишвика и выясним всю правду об этом ужасном инциденте. При удачном стечении обстоятельств не выяснят. Мы трансфигурировали тело Блишвика в пресс-папье и поставили на стол Муди. — А вы сопротивлялись, мадам Лестрейндж? — спросил Крауч. — Простите? — спросила, взглянув на него, Белла. — Когда Эдмунд Блишвик, пока по неизвестной причине, попытался применить к вам Оглушающее заклятие здесь, на территории Министерства магии, во время мероприятия, на котором он не должен был присутствовать, о чём заранее меня предупредил, пытались ли вы отразить его удар или проклясть его в ответ, прежде чем ваш супруг его разоружил? — Нет, — притворно смутившись, ответила Белла, — я была слишком напугана. — Вы занимали первое место в Чемпионате Хогвартса по магическим дуэлям в течение трёх лет подряд, разве нет? Насколько я помню, этому вашему достижению уделялось особое внимание в статье о вашем совершеннолетии. Она была опубликована в «Ведьминском еженедельнике», — голос Крауча звучал сурово. Он не сводил глаз с лица Беллы. Судя по выражению лица Беллы, он застал её врасплох, но она всё же сумела выдавить из себя короткий смешок. — Надо же, вы не производите на меня впечатление человека, который читает «Ведьминский еженедельник», мистер Крауч. Крауч натянуто улыбнулся. — А вы, мадам Лестрейндж, не производите на меня впечатление «дамы в беде». Белла надменно вскинула голову, и под этим углом рубиновое ожерелье на её шее выгодно подчеркнуло резкий контур её лица. Она одарила Крауча возмущённо-презрительным взглядом и сказала: — Удивительно. Вы почему-то смеете думать, что хорошо меня знаете. — Кому-то может показаться, мистер Крауч, — холодно сказал я и обнял Беллу, словно желая защитить, — что вы охотнее будете мучить допросами жертву, чем ловить преступника. — Напротив, мистер Лестрейндж, — возразил Крауч всё с той же неестественной улыбкой. — Поймать преступника — это именно то, что я собираюсь сделать. — Барти, — сказал Минчам, положив руку ему на плечо, — два самых известных члена британского магического сообщества подверглись нападению в Министерстве магии. Уверен, не стоит рассказывать тебе, как эту историю может раздуть «Пророк»? Ему нужна поддержка чистокровных волшебников — таких, как мы — чтобы бороться с настоящими террористами. Глаза Беллы торжествующе сверкнули. — Хорошо, господин Министр, — медленно проговорил Крауч, убирая палочку Блишвика в карман. Он дал знак аврорам возвращаться в зал и сам последовал за ними, но вдруг обернулся и смерил нас тяжёлым взглядом. — Думаю, мы с вами скоро увидимся. Минчам проводил нас до выхода. Всю дорогу он рассыпался в извинениях, уверял, что, как только появятся новости, он тут же направит к нам сову, и утверждал, что усилит меры безопасности, чтобы впредь ничего подобного не случалось. — Надеюсь на это, — сказал я, — ведь на мою жену напал начальник службы безопасности. Белла не сказала ни слова, и мы отправились домой через каминную сеть, но как только мы оказались в нашем поместье и вышли из камина, она, стряхивая копоть и пепел с платья, зло сказала: — Крауч нас подозревает. Мы должны встретиться с Тёмным Лордом. Сейчас. Мы? То, что она хотела, чтобы я присоединился к ней, вряд ли можно было расценивать как хороший знак. Я никогда раньше ничего не сообщал Тёмному Лорду лично. Это всегда делала Белла, его правая рука и любимица. Мои контакты с ним обычно ограничивались собраниями Ближнего круга и его редкими визитами в Лестрейндж-мэнор для бесед с отцом за закрытыми дверями. В нашем с Беллой доме он никогда не бывал. В общем-то, я мог вспомнить только один случай, когда мы с Беллой оставались с ним одни, без посторонних. Это было на посвящении в Пожиратели смерти за три недели до нашей свадьбы. Он благословил нас и выжег карминовые красные Метки на наших левых предплечьях. Наши первые клятвы были даны ему. — Где он? — покорно спросил я. Белла покачала головой и взяла меня под руку. — Я не знаю, но это и не нужно. Она закатала рукав платья на левой руке и прижала палец к Метке. Когда та окрасилась в чёрный цвет, Белла взглянула на меня из под тяжёлых век и сказала: — Он знает, что мы направляемся к нему. Думай о нём и аппарируй. К Тёмному Лорду. Мы повернулись на месте и погрузились во тьму. ***— Значит, — раздался в ночном холодном воздухе ледяной пронзительный голос, при звуке которого у меня по коже побежали мурашки, — Минчам всё-таки не дурак. «Дурак, и дорого обходится», — захотелось сказать мне, но Тёмный Лорд повернулся ко мне, и я промолчал. Близкое знакомство, должен признаться, так и не примирило меня с его жутким, змееподобным внешним видом. Его чёрные волосы и мантия с высоким воротником создавали поразительный контраст с костяно-белой кожей лица и рук. Скулы и нос были неестественно острыми. Налитые кровью глаза сверкали как угли, когда он злился, а зрачки сужались, превращаясь в щёлки, и расширялись обратно с такой скоростью, что их движение трудно было уловить. Всё вместе, все эти странно смазанные и искажённые черты лица больше всего напоминали демоническую маску. Для Беллы же эта маска была бесценным произведением искусства. — С Минчамом мы справимся, — заверила она его. И хотя она затаила дыхание, когда Тёмный Лорд взглянул на неё, голос её звучал твёрдо и ровно: — Крауч — вот от кого стоит ждать проблем. На окружённый высокогорьем холм на северо-западе Шотландии мы аппарировали около десяти минут назад. В центре древнего каменного круга, освещаемого лишь луной, стоял Тёмный Лорд. Его чёрная мантия развевалась на ветру. Находился он здесь уже давно по каким-то своим делам или прибыл за мгновение до нашего появления, я понять не смог, но вся эта обстановка выглядела очень эффектно, а что Тёмный Лорд питает слабость к театральности, я знал давно. Он задумчиво оглядел продуваемую ветром долину и спросил: — У Крауча есть дети? — Сын. Его зовут как отца, — ответила Белла, — учится в Хогвартсе. Он на два или три года младше Регулуса. Тёмный Лорд обернулся и медленно улыбнулся: — Тогда, полагаю, мы нашли для тебя новую работу. Белла усмехнулась. — Понимаю, мой лорд. С нетерпением жду встречи с маленьким Барти в Хогсмиде на следующих выходных. Тёмный Лорд удовлетворённо кивнул: дело проще простого — скоро Крауч перестанет быть угрозой. Это его излюбленный метод, не правда ли? Подбираться к родителям — контролировать их — через детей. Белла докладывала Тёмному Лорду, что ей удалось узнать на министерском приёме, рассказывала об успешно наложенном Империусе, но я больше не слушал. Воспоминания вернули меня в огромный кабинет отца в нашем старинном поместье: мне семнадцать лет, на моей руке нет Тёмной метки и я ещё не знаю, что значит иметь её. Я помню, как отец позвал меня к себе и жестом пригласил сесть во внушительных размеров резное дубовое кресло перед его столом, будто это было только вчера. — Я был на аудиенции у старших Блэков, — сообщил он мне, призвав бутылку дорогого бренди из ближайшего шкафа и сотворив прямо из воздуха большой бокал. Я не мог его винить: за три года активных ухаживаний за Беллой я так и не удостоился чести оказаться в комнате с представителями высших ветвей её семейного древа без сопровождения. Однако моё воображение отчётливо вырисовывало пугающую перспективу стать объектом их безраздельного внимания, и я понимал, в какое смущение могут вогнать их сверкающие пронзительные серые глаза. Даже человеку, привыкшему иметь дело с Тёмным Лордом, понадобится выпить после такого. — Они готовы принять твое предложение жениться на Беллатрикс Блэк, — сказал отец после длинного глотка. Его слова привели меня в восторг, и мне стоило огромных усилий сохранить бесстрастное выражение лица — отец презирал любое выражение эмоций. Возможно, как раз в этой его черте и скрывался ответ на вопрос, почему общение с Блэками так выбивало его из колеи: они были совершенно не склонны сдерживать свои чувства, напротив — каждое их проявление сопровождалось драматизмом в крайней степени. — Как великодушно с их стороны, — сказал я. Отец фыркнул и отхлебнул ещё бренди. — У них была… просьба. Как и у меня. Мы пришли к компромиссу, — на этих словах отец допил остатки напитка и торжественно поднял пустой бокал. — Ты можешь считать себя помолвленным. — Полагаю, ты не сказал им, чьё благословление нам нужно получить теперь? — спросил я, сделав вид, будто меня вдруг очень заинтересовали мои золотые запонки. Я услышал, как отец опустил бокал на стол. — Насколько я понимаю, — медленно произнёс он, — Тёмный Лорд хочет, чтобы Блэки и дальше оставались в неведении относительно вовлечённости твоей невесты в его дела. Отец был прав. Белла тайно ускользала на встречи с Тёмным Лордом. Он обучал её областям магии, для которых Блэки её пригодной не считали. Они растили своих дочерей в лучших традициях древних чистокровных семейств, чтобы те в дальнейшем стали идеальными статусными жёнами. Лорд Волдеморт, очевидно, считал, что страстной натуре и талантам Беллы можно найти лучшее применение. Она возвращалась с этих встреч с ярко горящими глазами, новыми ранами на теле и как будто всё с более и более тёмной аурой. Её новые умения и пробудившаяся дикость заставляли меня хотеть её ещё больше, и при этом я чувствовал, что с каждым новым синяком, каждым новым шрамом и каждым новым проклятием она ускользает от меня всё дальше и дальше. Сейчас это кажется странным, но тогда понимание, что происходит, заняло у меня гораздо больше времени, чем следовало. Поначалу я находил нелепой мысль, что так же, как она хочет меня, она может хотеть и Тёмного Лорда. Ровесника моего отца. Человека, чья внешность безобразна, гротескна… Человека, которому мой отец — да и не только он — все подчиняются из страха. Чего я не понимал тогда, так это то, что Белла любила Тёмного Лорда не как мужчину. Она любила его, служила ему, поклонялась ему, как божеству. Как мог я или кто-то другой соперничать с ним? — Не то чтобы они были против, — сказал отец. Я попытался сконцентрироваться на его словах, абстрагироваться от счастливой мысли, что Белла станет моей женой. Нас объединят узы, какими она никогда не смогла бы связать себя с Тёмным Лордом. Она будет принадлежать мне так, как никогда не сможет принадлежать ему. — Просто семья Блэков ставит себя выше, — отец неопределённо махнул рукой, подбирая нужные слова, — таких методов. «Выше него», — поправил я его про себя. Благо, отец не был легилиментом. — Тёмный Лорд всегда был недоволен этим фактом, — добавил тем временем отец. — Всегда был недоволен, — сказал я, не в силах промолчать. — Уверен, семейство Блэков не привёл бы в восторг факт, что он сделал их старшую дочь своей тайной зверушкой. — Следи за языком, Родольфус, — рявкнул отец и слегка стукнул пальцами по волшебной палочке. Я вздрогнул, когда меня пронзило Жалящее проклятие. Отец покачал головой и провёл рукой по волосам. — Думаю, на мисс Блэк у него… особые планы. Отец внимательно посмотрел на меня, тщательно подбирая слова. — Ты можешь расценивать это как честь — то, что Тёмный Лорд проявляет личную заинтересованность в девчонке. Я презрительно рассмеялся в ответ, но отец прервал меня, ударив рукой по столу. — Послушай меня, мальчик! Я взглянул на него с открытым неповиновением. Отец сжал руку в кулак и, рассеянно поглаживая предплечье, быстро заговорил: — Скоро он позовёт тебя к себе, а потом и Рабастана, и ты должен понять одну вещь: то, на что способен этот человек, не поддаётся объяснению. Ты не сможешь ни обмануть его, ни одолеть. Он обладает непревзойдённым мастерством в таких областях Тёмной магии, какие могут ввергнуть в шок, покоробить и ужаснуть даже самых хладнокровных из нас. И, самое главное, — он не может умереть. Я почувствовал, как мои глаза расширились, а рот раскрылся от недоумения: я никогда не видел своего решительного, непоколебимого отца таким взволнованным и обеспокоенным, никогда не слышал, чтобы он говорил что-то подобное… — Я видел это своими глазами много лет назад, — голос отца звучал очень тихо. Я даже засомневался: действительно ли он что-то сказал. На меня он не смотрел. Он смотрел на свои руки, на руку. — Убивающее проклятие — прямо в сердце, а он всё так же стоял, всё так же дышал, абсолютно невредимый, а потом… он улыбнулся. Я увидел, как по телу отца пробежала дрожь, и не смог сдержать свою. — Другой человек умер в тот день, но не он, — отец покачал головой, глубоко вздохнул и взглянул на меня так, словно только сейчас понял, что я сижу перед ним. — Я не знаю, как так получилось, и это не имеет значения. Важно одно, сынок: ты должен быть осторожен. Факелы на стенах бешено замерцали. Отец прикрыл глаза. Когда он их открыл, мерцание уже прекратилось, и он снова заговорил, ровно и решительно: — Если Тёмный Лорд хочет девчонку Блэков, он её получит. И ты примешь это без малейшего возражения, если тебе дорога твоя жизнь. Я ясно выразился? Моя спина будто приросла к спинке кресла, я будто окаменел и еле выдавил из себя ответ: — Вполне. На негнущихся ногах я поднялся из кресла и поспешил к двери. Мне хотелось скорее убраться из этого душного кабинета, хотелось выйти на улицу, схватить палочку и изрубить что-нибудь или кого-нибудь на мелкие кусочки. Я уже взялся за дверную ручку, когда отец тихо, почти шёпотом произнёс: — Родольфус, мне очень жаль. Я не обернулся. — Ни у кого из нас нет выбора, — добавил он сдавленным голосом. До этого момента я до конца не понимал, что отец заключил сделку с дьяволом, как в старой, мрачной сказке: «Ты обязан мне своей жизнью, жизнью своего первенца и всех последующих детей». С того дня я был уверен в одном — в решении, принятом в кабинете отца, тайно подкреплённом заклинанием и засевшем глубоко в моём мозгу: если Рабастан не женится и не заведёт детей, семейная линия Лестрейнджей прервётся на мне. Моего ребёнка Лорд Волдеморт не получит. — Родольфус, — голос Беллы резким рывком вернул меня в настоящее. Она с нетерпением смотрела на меня, протягивая руку. — Где фотография? Вот мы и добрались до этой части дела. Я вытащил фотографию из мантии и отдал Белле, чтобы она отдала её Тёмному Лорду. И сейчас она с волнением и радостным предвкушением смотрела, как он, сузив глаза, изучает снимок. — Ценная находка, — наконец сказал он, подняв на нас глаза, и фотография исчезла из его рук. Видимо, переместилась в какое-то надёжное место. Он провёл по щеке Беллы тыльной стороной пальцев, и она раскраснелась, засияла от восторга, её лицо приобрело какое-то благоговейное выражение. Смотреть на это было невыносимо. — Прекрасно сработано, Белла. Белла. Её уменьшительное имя из уст Тёмного Лорда прозвучало для меня как запрещённое заклинание, непростительное и возмутительное. Белла. Только семья называла её так. Семья и муж. Не задумываясь о последствиях, я резко выпалил: — Это я нашёл её. Белла и Тёмный Лорд резко развернулись и теперь смотрели на меня. Я тут же пожалел о своих словах, но сказанного было не вернуть. — Да, — сквозь зубы процедила Белла, — Родольфус нашёл фотографию, мой лорд. От пристального внимания Тёмного Лорда я испытывал ощущения крайне неприятные и обычно избегал его любой ценой. — В столе одного из авроров, так? — медленно спросил он, не разрывая зрительный контакт. Я кивнул. — Белла, — мягко обратился он к ней, но в его голосе чувствовалась опасность. И при звуке её имени я вновь непроизвольно напрягся. — Я так понимаю, во время вашего маленького ограбления произошло ещё что-то, о чём ты мне не рассказала. Он повернулся к ней и схватил её за подбородок. Это было так внезапно, что она ахнула от удивления. — Почему Эдмунд Блишвик мёртв? Услышав вопрос, Белла беспомощно приоткрыла рот, метнула на меня обвиняющий взгляд и с умоляющим видом посмотрела на Тёмного Лорда. — Мой лорд… Тёмный Лорд крепче сжал её подбородок, и она, всхлипнув, замолчала. — Министерский чиновник, — прошипел он, — убит прямо в Управлении авроров. К тому же, из чистокровной семьи… — Блишвики не входят в число Священных Двадцати Восьми, — перебила его Белла, но, мгновенно осознав, что наделала, уставилась на него глазами, полными ужаса. — Простите, меня, мой лорд. Глаза Тёмного Лорда зловеще сверкнули. — И, ко всему прочему, — сказал он ледяным, не предвещающим ничего хорошего тоном, и сжал подбородок Беллы ещё сильнее, отчего у неё на глазах выступили слёзы, — ты решила прочитать мне лекцию о родословных чистокровных семейств. Я больше не мог молча смотреть на то, как он играет с ней и как её глаза наполняются слезами. Я понимал, что его жестокость только побудит её стараться угодить ему ещё больше. Она будет стремиться к недостижимой цели — заслужить его восхищение — до последнего вздоха, а потом каким-нибудь образом найдёт способ служить ему из могилы. — Это была моя вина, — громко сказал я. Белла и Тёмный Лорд снова одновременно повернулись и с удивлением посмотрели на меня. — Это я предложил влезть в Управление авроров, и это я убил Эдмунда Блишвика. Не так уж и трудно было подправить воспоминание, вообразить, что это мой взмах палочки стал роковым для Блишвика. Я кристально ясно представил себе эту картину и взглянул в налитые кровью глаза Тёмного Лорда. Он вгляделся в моё лицо и отпустил Беллу. — Возможно, — сказал он, подходя ближе ко мне, и я едва сдержал дрожь, — твой отец не рассказывал тебе, как я отношусь к трате чистой крови. Только из-за смертельного ужаса я сумел сдержать смех. — Прошу прощения, мой лорд, — сказал я с неожиданной для себя наглостью, граничащей с вызовом. — Я не знал, что чистокровные родословные так много значат для вас. Белла поняла намёк и сдавленно вздохнула. Многие пребывали в блаженном заблуждении относительно родословной Тёмного Лорда. Они утверждали, что он был Гонтом с обеих сторон: незаконнорождённым ребёнком, плодом связи брата с сестрой или отца с дочерью, отданным на попечение магглов после позорного конца последнего из взрослых на тот момент Гонтов. Конечно, история дурная, но не намного хуже других историй о кровосмесительных связях, столь распространённых среди чистокровной элиты. А уж учитывая, что речь шла о последних потомках Салазара Слизерина, порицать их мало кто стал бы. Но я подобных иллюзий не питал. Я видел фотографии отца с Тёмным Лордом, когда он был ещё подростком и его внешность ещё не претерпела чудовищных изменений, и я видел Марволо и Морфина Гонтов на тюремных снимках, а потому был совершенно уверен, что тёмные волосы, тёмные глаза и тонкие, будто высеченные талантливым скульптором, черты лица Тёмный Лорд унаследовал не от них. Блэки пришли к такому же заключению, но их сил убеждения не хватило, чтобы помешать Белле служить своему Лорду-полукровке. Я давно понял, что истинная проблема Блэков заключалась в том, что никто из них не мог удержаться и не делать того, что хотелось. А если им чего-то хотелось, то непременно с искренней, всепоглощающей страстью, и они уничтожали всех и вся на своём пути, пока не получали желаемое. Что-то опасное мелькнуло в безжалостных глазах Тёмного Лорда, а потом уголки его рта резко поднялись. Наверное, это можно было считать улыбкой. — Белла, — медленно протянул он, по-прежнему не сводя с меня глаз, — ты можешь идти. Мне нужно поговорить с твоим мужем. — Да, господин, — ответила Белла дрожащим голосом. Его звучание настолько удивило меня, что я прервал зрительный контакт с Тёмным Лордом, чтобы взглянуть на неё. Она сильно побледнела. Её кожа казалась почти такой же белой, как у него, поэтому красные отметины от его пальцев на её щеках горели особенно ярко. Но больше всего меня поразило выражение её лица: на нём отражался страх. Беллатрикс Блэк Лестрейндж страх был неведом, но теперь она боялась. За меня. Я потянулся, чтобы коснуться её, но она схватила меня за руку, впилась ногтями в кожу прямо над Меткой и прошипела: — Ты идиот. Она отпустила меня и приготовилась аппарировать, подобрав трясущимися руками юбки карминового красного платья. «Карминового красного, — внезапно подумал я, — как наши Метки, как глаза Тёмного Лорда». — Ах да, Белла, — обратился он к ней, и она побледнела ещё больше. Тёмный Лорд поднял вверх палец, провёл им по воздуху, будто прогоняя муху, и на шее Беллы, прямо над рубиновым ожерельем, появился тонкий, неглубокий порез — жуткая имитация перерезанного горла. Он медленно улыбнулся и внимательно посмотрел в её расширившиеся от страха серые глаза. — Карминовый красный — твой цвет. Белла тяжело сглотнула и опустила голову. Кровь стекала по её коже и ожерелью. — Спасибо, господин, — прошептала она, повернулась на месте и исчезла с тихим щелчком. Я остался наедине с самым опасным человеком в магическом мире. Он повернулся ко мне и смерил меня холодным, оценивающим взглядом. Он выглядел предельно спокойным и собранным, даже расслабленным, но его глаза таили в себе опасность. Предупреждение отца — «будь осторожен» — слишком поздно прозвучало в моей голове. — Господин, прошу вас, не наказывайте Беллу за мои проступки. — Твои проступки… — прошипел он, как змея. — Мне прекрасно известно, что убийство Эдмунда Блишвика не входит в список твоих прегрешений. Для Беллы будут последствия — за её беспечность и за то, что позволила тебе солгать за неё. Но она всегда принимает свои наказания. Призрачная улыбка тронула губы Тёмного Лорда. — В настоящее время, однако… Я больше беспокоюсь о тебе. Я промолчал. Одно неверное слово могло стоить мне жизни. — Видимо, неправильно было так долго откладывать этот разговор. Теперь я вижу, что ошибался, когда думал, что мы с тобой понимаем друг друга. — Боюсь, я не понимаю, что вы имеете в виду, мой лорд. «Скажи же это», — подумал про себя я. В крови закипел адреналин, и я не знал, роется сейчас Тёмный Лорд у меня в голове или нет. Мне вдруг стало всё равно, там вертелась только одна мысль: «Заставь его сказать это. Заставь его признать это наконец. Заставь его произнести это вслух». — Позволь мне просветить тебя, — сказал Тёмный Лорд. Я не слышал, чтобы он произносил заклинание, но это было и не нужно. Ужасная боль, пронзившая каждую вену, превратившая в огонь каждый нерв в моём теле, могла быть только результатом Круциатуса. Белла училась у первоклассного мастера. «Использовать заклятие Круциатус, — сказала она мне однажды с благоговением, — ему вовсе не составляет труда. Для него оно — как Акцио или Люмос. Будто нет ничего проще и естественнее, чем причинение ни с чем не сравнимой боли». По моему телу прокатывались бешеные волны агонии, она разрывала мои внутренности в клочья и выходила изо рта мучительными криками. Я думал, что умру. Надеялся, что умру. Но она вдруг прекратилась, а я всё ещё был жив. Тёмный Лорд досадливо вздохнул, будто пытать меня для него было утомительной рутиной. — Это, — сказал он почти скучающим тоном, — за дерзость. Я успел сделать один судорожный вздох, прежде чем меня накрыла новая волна страданий. Я прикусил язык, и рот наполнился кровью. — Это — за неподчинение. Беспалочковая магия подняла меня с земли и заставила встать на колени. Я понял, что Тёмный Лорд ещё не закончил. Мои мышцы дико сокращались, а голова и грудная клетка, казалось, сейчас лопнут. Я был не уверен, что выдержу ещё один раунд, не испустив дух, как Блишвик. — А это, Родольфус Лестрейндж, — сказал он, и выражение злобного веселья на его восковом лице пугало больше, чем открытое проявление гнева. — Это считай предупреждением. Он схватил меня за подбородок, как до этого держал Беллу, и я почувствовал, что моё ноющее тело застыло. Я был в ловушке его рук и налитых кровью глаз. Освещаемый луной холм растворился в свете факелов на каменных стенах. Белла, на несколько лет моложе, чем сейчас, стояла передо мной в тёмной комнате. Она смотрела на меня с обожанием и полным желания голосом называла Господином. Я видел её глазами Тёмного Лорда, это было его воспоминание. Ошарашенный, я смотрел, как эта Белла, обнажённая и дрожащая от возбуждения, в отчаянии протянула руки, попытавшись расстегнуть его мантию, но он сразу схватил её, толкнул к грубой каменной стене, прижался к ней и… Эта пытка была для меня хуже Круциатуса. Она была за гранью всего, от чего я когда-либо страдал и что мог вынести. Меня захлестнула такая ярость, что я даже забыл о физической боли и попытался вырваться из хватки Тёмного Лорда, но его магия крепко держала меня, поэтому мне оставалось только смотреть, как Белла извивалась под ним, умоляя: «Господин, пожалуйста…» Каменная комната сменилась пещерой, и Белла теперь была одета в школьную форму. Наследник Слизерина стягивал с неё мантию, а она трепетала от волнения. Меня до глубины души поразило, какой юной она была. Я вспомнил их встречи в Хогсмиде на нашем последнем курсе — ещё до того, как мне пришло в голову, что он может заниматься с ней чем-то ещё, кроме обучения магии, слишком тёмной для изучения в школе. Он действительно учил её: шептал инструкции на ухо, раздевая и лаская, а потом накрыл своей рукой её дрожащие пальцы, державшие волшебную палочку. Послушная и податливая школьница в заботливых, направляющих руках мужчины старше её отца, рядом с ним она выглядела ребёнком. А её возлюбленный спал в замке, ни о чём не подозревая. — Пожалуйста, — мысленно, почти в истерике взмолился, — хватит. Я не хочу ничего видеть. Я не хочу больше ничего знать. В ответ Тёмный Лорд дико расхохотался и погрузил меня в следующее воспоминание, словно в ледяную воду. Я снова увидел Беллу. Теперь она была старше, но ненамного. Моё обручальное кольцо уже было на её пальце, его Метка — на её руке. Белла лежала на столе, как на ритуальном алтаре, в окружении книг и флаконов с зельями. Она смотрела на меня — на него — светящимися глазами. Он приблизился к ней, и она засияла от восторга, взывая к нему, как к божеству. Он магией отбросил в сторону книги и флаконы, схватил её за горло и вошёл в неё. Белла, обнажённая, стояла перед ним на коленях, сложив руки за спиной и покорно опустив голову, и в экзальтации ожидала дальнейших указаний. Как жрица перед любимым языческим богом. Извращение обычного для Пожирателей смерти ритуала. Все становились перед ним на колени, ожидая распоряжений, но никто не проявлял такого обожающего почтения и уж наверняка больше никто при этом не был голым. Тёмный Лорд, как и в прошлых воспоминаниях, полностью одетый, запустил длинные белые пальцы в её волосы и с холодным удовлетворением произнёс: «Хорошая девочка». Белла задрожала от удовольствия. Снова и снова я видел Беллу, обездвиженную заклинаниями, верёвками или цепями, пока он проникал в её тело и разум, подавлял её волю, обрушивал на неё магические потоки, наносил ей раны руками или волшебной палочкой, демонстрировал абсолютную власть над ней. Он овладевал ею с хладнокровной жестокостью, а после она подползала к нему на коленях, целовала краешек его мантии и благодарила за то, что позволяет служить ему. Непривычно, поразительно было видеть её такой — полностью лишённой силы и воли. Как он, полукровка, должно быть, наслаждался и упивался её унижениями, превращая её, ослепительную представительницу чистокровной линии гордецов, в свою преданную рабыню. Если я когда-то и представлял себе их страстный роман, теперь я был избавлен от этих глупостей. Он никогда не позволял ей прикасаться к нему так, как она прикасалась ко мне. Он никогда не позволял ей целовать его или обнимать, вплетать руки в его волосы, проводить ногтями или языком по коже. Он никогда не давал ей увидеть его обнажённым или хоть в какой-то степени уязвимым. Он всегда был с ней холодным и отстранённым, Господином и Повелителем, всегда говорил, что делать, и всё держал под контролем. Он причинял ей боль, какой бы мучительной она для неё ни была, и Белла принимала её как должное. Он доставлял ей удовольствие так, как хотелось ему, и Белла брала столько, сколько могла взять. Каждое новое воспоминание вгоняло меня во всё большее оцепенение. Все эти образы, стремительно проносившиеся перед глазами, задерживавшиеся ровно настолько, чтобы передать самую суть, вызывали отвращение и тошноту. Они превзошли мои фантазии. Самые смелые ожившие мечты Беллы мелькали передо мной, превращаясь в мои худшие кошмары. Когда всё закончилось, и я наконец сумел пошевелиться и отвести взгляд от горящих глаз Тёмного Лорда, я опустился на колени, и меня стошнило. Меня рвало, пока внутри, казалось, не осталось ничего, кроме желчи и злости. И тогда я схватил палочку. — Это было бы крайне неразумно. Я замер, теперь уже по собственной воле. Здравый смысл бешеным потоком ворвался ко мне голову, и в пульсирующем горле перехватило дыхание, когда я осознал, как близко только что был к смерти. Медленно, осторожно я убрал руку с палочки, вытер рот и встал на ноги. Глаз я не поднял. — Я хочу, чтобы ты запомнил этот её взгляд, и чтобы ты знал, что она никогда не будет смотреть на тебя так же, — сказал Тёмный Лорд, от него веяло холодным презрением. Вдруг неуловимым движением он оказался всего в нескольких дюймах от меня. Положил холодную руку на мою шею и притянул моё лицо к своему. Он был ужасающе близко, и мне показалось, что жар исходящей от него силы сейчас иссушит меня. Даже воздух вокруг него вибрировал от Тёмной магии. Я не понимал, как Белле удалось так близко подобраться к этому испепеляющему сгустку тьмы, стать с ним единым целым и не вспыхнуть пламенем. — Она принадлежит мне, — прошипел Тёмный Лорд мне в ухо, — как принадлежите мне ты, твой брат, твой отец и наследник каждой чистокровной семьи в Британии. Ваши обещания, данные друг другу, не значат ничего перед клятвами, данными мне. Теперь мы пришли к взаимопониманию? Его пальцы коснулись изображения черепа со змеёй на моей коже, и мою руку обожгло, словно к ней приложили раскалённое железо. Метка впивалась в плоть, как клеймо для крупного рогатого скота. Если бы я открыл рот, из него вырвался бы крик. Мне не хотелось доставлять Тёмному Лорду ещё большее удовольствие, и я молча кивнул. — Скажи это, — приказал он. Слова Беллы тут же эхом зазвенели у меня в голове: «Скажи, что ты любишь меня. Скажи, что ты принадлежишь мне». Ни он, ни она не могли довольствоваться меньшим, чем безграничная власть, закреплённая словесным признанием. Ногти на моей левой руке впились в ладонь до крови. Я прикрыл глаза, сосредоточившись на дыхании, а не на боли, и наконец выдавил из себя ответ, швырнув слова, как заклинание: — Да, господин. Жгучая боль отступила, и меня накрыло охлаждающей волной облегчения. Тёмный Лорд отпустил меня, и я рухнул на землю. Не знаю, сколько времени я провёл, лёжа на траве. Время перестало существовать. Моё дыхание медленно выравнивалось, сердце успокаивалось, фантомные боли в теле стихали. Я чувствовал, что Тёмный Лорд стоит рядом. Он неподвижно, как каменная статуя, возвышался надо мной. Я подтянулся на трясущихся конечностях и встал, чтобы снова посмотреть ему в глаза. — Мы пришли к взаимопониманию, — сказал я. Мой голос дрожал, но новой пытки не последовало. Видимо, Тёмный Лорд, удовлетворился и таким ответом. — Прекрасно, — мягко проговорил он. Блики лунного света играли на его острых восковых скулах. — Её разум, её тело и её душа мои, потому что я сделал их своими. Потому что я хочу, чтобы они были моими. Я напрягся. Недавно увиденные непристойные сцены вновь пронеслись перед моими глазами. Тёмный Лорд резко рассмеялся и пренебрежительно махнул рукой. — Можешь наслаждаться её прелестным телом, пока она сама этого желает. Мне всё равно. Удовольствие — для меня не главное. Не главное, что привлекает меня в ней, раз уж об этом зашла речь. Ты же не думаешь, что я потратил столько лет, столько усилий, чтобы подготовить для себя любовницу? В красных глазах Тёмного Лорда мелькнула насмешка. «Нет, — подумал я, закипая от злости. — Разумеется, то, что ваша протеже, специальный проект, оказалась ослепительно красивой молодой женщиной, которая без ума от вас, это просто приятный бонус». Я вспомнил, что всё еще смотрю ему в глаза, и тут же опустил голову, надеясь, что этот жест сойдёт за смиренное почтение. Сердце снова бешено застучало. Когда Тёмный Лорд заговорил, я услышал в его голосе улыбку. Конечно, он прочитал мои мысли. — Я никогда не отказывался от приятных бонусов. Как бы там ни было, Родольфус Лестрейндж, правда не изменится: разум, тело и душа Беллы принадлежат мне. Я по-прежнему не поднимал головы, не смея посмотреть на Тёмного Лорда, не говоря уж о том, чтобы пошевелиться или ответить ему. — Ирония в том, что есть ещё одна её часть, которую я не взял себе и не возьму, которая мне не нужна… И это то, чего ты хочешь больше всего, но она предлагает это только мне. Ты догадываешься, что это? — Нет, мой лорд, — через силу ответил я. — Её сердце, — сказал Тёмный Лорд и улыбнулся. Мне показалось, будто он вонзил лёд в сердце мне. — Я никогда не буду любить её, — сказал Тёмный Лорд так легко, будто говорил о погоде, — а она никогда не полюбит тебя. Я не сразу понял, что по моему лицу катятся горячие, жгучие слезы. Темный Лорд почти нежно вытер одну из них. — Я могу избавить тебя от мучений, — ласково сказал он, поглаживая холодным пальцем мою щёку. — Я могу стереть из твоего разума и всю эту боль, и всю эту любовь. Не останется новых воспоминаний, которые появились у тебя сегодня благодаря мне, не останется и старых, породивших и подпитывающих твою страсть и чувства, на которые Белла никогда не ответит взаимностью. Все они исчезнут в тени, словно их никогда и не было. Любовь, которая причиняет тебе столько страданий, — это всего лишь череда воспоминаний, запускающих физические реакции в твоём теле. Как зелье. — Зачем вы говорите мне всё это? — хрипло спросил я, сделав шаг назад. Тёмный Лорд задумчиво посмотрел на меня. — Несмотря ни на что, ты хорошо служил мне, и будешь служить ещё лучше, если тебя не будет тяготить горькая обида. Ты позволишь мне исцелить тебя? Лорд Волдеморт может быть милосердным… Я даю тебе право выбора. Я представил, как приду домой, где меня будет ждать жена, о любви к которой я ничего не помню. Для меня это будет просто союз, устроенный нашими родителями. Отстранённо замечу, что моя жена красива, но ведь красивых женщин много. У меня, чистокровного наследника богатой семьи, не будет проблем с выбором. Если она предпочитает обезображенного тёмного волшебника, который старше её больше, чем в два раза, своему молодому красивому мужу, это её проблема, не моя. Я по щелчку пальцев мог бы уложить в постель Селию или какую-нибудь другую молодую и на всё готовую ведьму. С Беллой мы по-прежнему будем исполнять свой долг как респектабельная чистокровная пара на публике, как Пожиратели смерти — тайно. И сама она станет для меня просто ещё одним долгом. А Белла? Белла будет погружаться всё глубже и глубже в пучину одержимости человеком, который забрал у неё всё, а взамен не дал ничего, который виртуозно превратил её в универсальную вещь — опасное оружие и любимую игрушку одновременно. И она и дальше будет служить для него проводником силы и сосудом для удовольствия. Она и дальше будет давать ему всё, что он пожелает, пока он не осушит её до конца и наконец не избавится от её искалеченного трупа. Со мной Белла могла воплощать в жизнь свои собственные желания. Я любил её безусловно, болезненно — так, как она любила Тёмного Лорда. Без меня у неё не останется ничего, кроме самоотверженного служения её Лорду. И это, конечно, самый лучший для него вариант. — Вы же не думаете, что я соглашусь на ваше предложение? — резко спросил я. — Нет. Я знал, что ты не согласишься, — холодно и безразлично ответил Тёмный Лорд и посмотрел на звёздное небо. Я проследил за его взглядом. — Белла, предложи я ей взять её сердце, которое она так отчаянно мне предлагает, и стереть его в порошок, избавить её от неудовлетворённой страсти и болезненной тоски и оставить только холодную свирепость и бесчувственную точность, в общем, сделать её такой же, каким ты видишь меня, тоже отказалась бы. Почему такие слабые существа, как вы, предпочитают страдать, мучиться, приносить себя в жертву на никчёмный алтарь, который вы называете любовью? — Все когда-то да идут на жертвы, — ответил я, хоть вопрос и показался мне риторическим. «Даже вы», — осталось несказанным. Какую жертву он, тот красивый мальчик с тонкими чертами лица, принёс на алтарь своего могущества? От чего он отказался в обмен на бессмертие? Что бы это ни было, на его месте осталась требующая новых жертв пустота, бездонная пропасть, в которую мы все будем падать, пока не умрём. — Это правда. Я готов приносить жертвы. И ты должен помнить об уроках, которые я преподал тебе сегодня. В противном случае будешь не единственным, кто заплатит. Лица отца и брата непрошено всплыли в моём сознании, и я понял, что это Тёмный Лорд вызвал их. — Я понимаю, мой лорд, — тихо и взвешенно сказал я, и он кивнул. — Тогда оставь меня. И больше ни слова об этом. Ты сделал свой выбор. Я не мог поверить, что он всё-таки отпустил меня, несмотря на бушующий в моей душе ураган ненависти, и даже без телесных повреждений. Но потом я понял, что ему это даже нравилось. Ему нравилось, что я, тот, кто всегда будет выше него по статусу крови, навсегда останусь его рабом. Ему нравилось, что хоть я и ненавижу его, всё же не в состоянии хоть как-то ему навредить. Ему нравилось то, что он может распоряжаться моими галлеонами, моей собственностью и моей женой, а я ничего не могу с этим поделать. И он знал, что даже если мне недостаёт страха, чтобы хранить верность ему и его делу, моей преданности отцу, брату — и Белле — для этого будет достаточно. Я поклонился и отвернулся, думая о доме, готовясь аппарировать прочь от врага, которого называл Господином, к женщине, которую любил и которая до безумия любила его. Она будет следовать за ним, а я буду следовать за ней, зная, что единственная битва, которая имела для меня значение, уже проиграна. Ведь это заранее обречённое на провал дело — пытаться распутать удушающую карминовую красную нить, вплетённую в паутину сердца Беллы.