Райская пленница

— Слушай, я не знаю. Мне Михаил уже список дала. — Да никто ничего не заметит. Одной душой больше, одной меньше… к тому же Владыка Ада в принципе мелкая. Конечно, для вида она будет сопротивляться, но ты просто не обращай внимания. Иисус нерешительно оглянулся. Поодаль от Врат преисподней, поблескивая парадными доспехами, выстроилось небесное воинство. На горнем ветру плескались знамена и раскачивались цветущие ветви; кое-где мелькали плакаты «Удачного сошествия», а также «Христос — Царь Славы». Перед самими Вратами наблюдался прискорбный беспорядок. До моды на замороженных коммивояжеров оставалось примерно два тысячелетия, поэтому дорога была вымощена в основном грязью, а в створки ворот вмурованы нечистые на руку странствующие торговцы. Торговцы привычно стенали, корчились и мешали Гавриилу сосредоточиться. Он покосился на горбоносого финикийца, который в промежутках между стонами любопытно прислушивался к их с Иисусом диалогу, отряхнул запыленные сандалии и продолжил уговоры. — Дела-то на пять минут! Спускаешься, проповедуешь, выводишь всех наружу, а дальше пир и общее ликование. С Люцифером процедура согласована. Люди множатся, перенаселенность в Аду зашкаливает, поэтому праведных язычников и патриархов мы забираем наверх. — Так язычников же… — Ну демоны почти как язычники, разве нет? Дружище, я прошу сделать одно-единственное исключение. Лично для меня. Гавриил сверкнул своей самой лучезарной улыбкой и затаил дыхание. Именно этой возможности он столько ждал, ради этого потратил столько усилий на проект «Сын Божий». Ради уникального шанса переиграть ситуацию. Если он будет недостаточно убедителен и упустит момент… — Ладно. Так и быть. А Владыка Вельзевул точно в курсе, что я за ней приду? — Конечно, в курсе! Я отослал письмо с инструкциями ещё в четверг, а сегодня уже суббота! Поверь, она ждёт тебя с огромным нетерпением! Иисус оглянулся в последний раз (армия ответила подбадривающими возгласами и звоном копий), пожал плечами и потянулся к дверной ручке. * * * Время ползло тягуче, как сонная муха в меду. Воинство скучало: кто-то тишком играл в кости на запасной нимб, кто-то стащил надоевшую броню и проветривал крылья на ветерке. Гавриил нахмурился. Допустим, путь до нижних кругов неблизкий, да и спуск крутой, но протокол сошествия тщательно согласовали, и никаких препятствий и проволочек не должно было возникнуть ни в коем случае. Внезапно из-за Врат донесся оглушительный звон и грохот. Торговцы испуганно завопили, и даже над ангельскими рядами пронесся нервный вскрик. Врата зашатались и вспучились, будто от удара гигантского молота, однако устояли. Вновь воцарилась тишина. И когда ожидание сделалось уже совершенно неприличным, Врата наконец-то распахнулись и оттуда хлынула радостно гомонящая в предвкушении пира («Адам, дорогой, чего бы тебе хотелось? — Что угодно, кроме яблок, дорогая») толпа. В самом её хвосте с мешком за спиной плёлся Иисус. Его новый праздничный хитон был изодран, под глазом наливался синяк, а щеку покрывали глубокие царапины. Прихрамывая, он доковылял до Гавриила, сгрузил мешок на траву и укоризненно заметил: — Ты же говорил, она будет сопротивляться только для вида…. Мне пришлось использовать цепи, чтобы её утихомирить, а половина Ада теперь лежит в руинах. Гавриил оцепенело уставился на мешок. Судя по доносившимся изнутри зловещему жужжанию, лязгу металла и проклятиям, Вельзевул пребывала в крайнем раздражении. — Не может быть… Неужели письмо затерялось среди бумаг? Я же был уверен… она же не могла ни о чём не подозревать, правда?! — Я это… пойду тогда? — торопливо сказал Иисус. — Мама просила присмотреть, вдруг понадобится хлеб раздать или там вина сотворить. У него выдалась тяжелая неделька, и ему абсолютно не хотелось портить себе настроение и аппетит зрелищем кровавого развоплощения старинного приятеля. Кроме того, он не сомневался, что потом у этих двоих всё будет хорошо — ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворяют, даже если ради этого приходится сначала сломать ворота.