Перерождение

Голод стоял у входа в холл, облокотившись о дверной проём. Наблюдая за ней со стороны, он порой погружался глубоко в свои мысли. Как долго это продлится? Позволят ли братья и сестра держать её так у себя? Их правила были строгими и бесполезными на его взгляд - воспитывать своих «зверушек» порой весьма жестокими методами. Он не видел в этом смысла, не хотел возиться, тратить своё время на это глупое «воспитание». Кому и что даёт правило не смотреть на хозяина? Это было единственное условие, которое он соблюдал, на нём настояла Чума. У Войны же было запрещено почти всё - касаться, разговаривать, принимать пищу или пить не в назначенное время. Его раздражала человеческая «нужда», буквально любая. В былые времена брюнет тоже соблюдал много правил, ему было интересно изучить пределы человека, как физические, так и ментальные. Теперь же ему не казалось, что он может увидеть или узнать что-то, чего еще не видел и не узнал, оттого правила казались бесполезными, как и вся затея брать этих «зверушек». Человеческая жизнь слишком скоротечна, а люди слишком чувствительны к его силе, и несколько раз это обернулось для него разочарованием. Вернувшись в мир из своих мыслей, он оглядел холл и сделал пару шагов вглубь помещения, где Вики рассматривала золотые весы, которые висели на ладони статуи худого старца. Она впервые была здесь - ей нельзя свободно перемещаться по его владениям. Первый месяц нельзя было выходить из комнаты, а своего «хозяина» она не видела, лишь ощущала скопление мощной энергии за дверьми. Она знала, что это не слуги, ведь их присутствие она не ощущала. — Ей больно? — порой доносилось по ту сторону дверей. — Нисколько, хозяин. — смиренный ответ маленькой худенькой служанки, которая очень нравилась Вики. Позже она была допущена на кухню, где помогала убираться и мыть посуду, но ни в коем случае не готовить. Они перешептывались, смотря на девушку. В глазах одних было сожаление, в глазах других подозрение. Но в целом из их разговоров она поняла, что ей повезло больше, чем другим «питомцам», которые достались Войне, Чуме и Смерти. Её не били, не дрессировали, не испытывали волю. Она вообще не понимала, зачем здесь находиться, пока не встретила своего владетеля. Голод ей казался неимоверно скучным, порой как будто скромным - он аккуратно подходил и садился рядом, будто боялся, что она кусается. На самом деле он просто пытался понять рамки своего воздействия на девушку, пребывая в замешательстве при ее нулевой реакции. Вики совсем его не понимала, но он и не пытался ничего объяснять - просто приходил, осторожно приближался, о чём-то говорил, не разрешая ей поднимать глаза, закуривал сигарету прежде чем спешно удалиться. Иногда она даже его не слушала, а просто смотрела в окно и думала о своём. — Почему ты не любишь сигаретный дым? — хотя говорил он всегда тихо, в холле раздалось эхо от его голоса - здесь была прекрасная акустика. Вики подавила порыв посмотреть на вошедшего. Помещение ей не нравилось, как и весь дом. Все комнаты были идеально чистыми и не обжитыми - роскошь ради роскоши, красота ради красоты, никакого уюта. Холл был полностью мраморный и чересчур светлый - совсем не соответствовал образу владельца. Никаких столов, диванов, вообще никакой мебели - только статуи, гобелены, росписи и мозаики. Будто не дом, а музей. — С чего ты взял? — Просто знаю. Ты ведь помнишь, я многое знаю. — он медленно обходил помещение, двигаясь к центру зала. Девушка наконец повернулась, стараясь держать взгляд на картинах. Впрочем, работа была искусная, полюбоваться было приятно. — Подойди. Вики молча двинулась к Голоду, оставив позади весы и скульптуру старца. — Голод. — девушка подала голос, встав напротив всадника. — Таким ты и должен быть. Как эта статуя. — Это я и есть. То, что ты видишь снаружи не всегда соответствует реальности. Внутри я уже иссохший и уставший, впрочем, ты и сама это знаешь, что внушает тебе огромную скуку. — Нисколько. Мне не скучно с тобой. — Я знаю, что скучно. И тоскливо. Не пытайся обмануть меня. И тебе не нравится, когда я роюсь в твоих мыслях. Я всё о тебе знаю - где ты, чем занимаешься, о чём думаешь. — Знаю. — пленницу печалила эта мысль. Именно это и было основой скуки. Он мог в любой момент узнать всё, что ему нужно, ему не требовалось разговаривать с ней, вникать в мимику, эмоции, пытаться что-то понять, прочитать. — Смотри на меня, когда я говорю с тобой. — этот ход застал ее врасплох. Что это? Ловушка? Он хочет начать дрессировать её? Вики подняла глаза чуть выше, и ее взгляд замер на его груди, не решаясь двигаться дальше. — Тебе лень голову поднять? — он ухмыльнулся. — Глупость какая… я тут уже восемь месяцев, и я знаю, что мне нельзя смотреть ни на тебя, ни на других всадников. Ты и сам знаешь, что я просто боюсь. — Ещё больше раздражало, когда он делал вид, будто не понимает её. — Я не в твоей голове сейчас, так что не могу знать, какую там эмоцию ты испытываешь из вашего огромного глупого спектра. — это звучало как издевка. — В чём проблема просто влезть в голову, как ты всегда и делаешь? — она продолжала смотреть в его грудь. — Прекрати дерзить и смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. — его приказной тон внушал неслабый страх. Вики резко перевела взгляд и встретилась с его зелёными глазами. «Совсем как малахит» - пронеслось в её голове. Они молча смотрели друг на друга пару секунд прежде чем он сам развернулся и пошел в другую часть зала. «Ну и к чему все это?» — Ты ничего не понимаешь, верно? Глуповатая девчонка, которая думает, что тратит свое время впустую. — Я —, она не решалась озвучить мысли, — послушай, я не могу влезать в чужие головы и раскладывать всё по полочкам, мне не тысячи лет, и нет, я не мудрый старец с весами. Я обычный человек, поэтому я и не могу ничего понять, если ты сам не объяснишь. — Ты самый обычный человек, верно. И это мешает тебе понять, что ты можешь влезать в голову. Не во все, нет, но в мою сможешь. Ты сама ставишь себе рамки, которых нет. Она усмехнулась и умолкла на пару секунд, позволив себе хорошенько рассмотреть мужчину, ведь раньше у неё не было такой светлой возможности. И кто знает, может это разовая акция? Эдакий жест доброй воли на пару минут. И да, ей нравилось то, что она видела - старец вовсе не старый, никаких весов - только крупное худое тело, длинные черные волосы и бледная кожа. И внушительный рост. На этой мысли Вики слегка улыбнулась, но тут же взяла себя в руки. — Хорошо, допустим, я бы и могла залезть в голову. Но если у меня есть доступ к тебе, а у тебя ко мне, то могу я закрыть этот доступ? Чтобы ты не лез в мою голову при любом удобном случае. Он повернулся к девушке и на его лице заиграла недобрая улыбка. — А тебе есть что скрывать? Боишься, что увижу что-то, чего не должен? — Нет, я —, Вики замялась, — Никому не было бы комфортно от мысли, что в их голове кто-то роется… — Не знаю, мне вот нечего скрывать. Подойди. Девушка выдохнула, двинулась к всаднику и встала напротив него. — Посмотри. — Я не знаю, как… я не умею. — обстановка её нервировала, его вид еще больше. И в попытках успокоиться она только больше нервничала. — Для начала, угомони свои нервы, а то у тебя сейчас венка какая-нибудь лопнет. — он хитро подшучивал. С её губ сорвалась нервная улыбка прежде чем она закрыла глаза и выдохнула, стараясь выпустить все ненужные мысли. Он положил руки ей на плечи, возвращая все ненужные мысли. — Ладно, ладно. — подбадривала себя новоиспечённая ученица. Она представила, что на её плечах лежат руки иссохшего старца с весами, а не гладкие бледные кисти Голода. — Залезь ко мне в тело, почувствуй энергию. Представь, что забираешься внутрь и изучаешь душу и тело. «Ну уж нет, залезть в него сосредоточившись я не смогу, а в старца залазить я как-то не хочу» Однако девушка попыталась сосредоточиться на втором образе. — Интересно как… предпочитаешь постарше? — усмехнулся мужчина. — Ну всё! — наконец сдалась Вики и сделала шаг назад, освобождаясь от его рук. — У меня не вышло, мы попытались, очень жаль! — она смущенно тараторила куда-то в сторону. — Ты слишком концентрируешься на своих человеческих эмоциях. Страх, смущение, попытка отогнать мысли или скрыть от меня. Это всё мешает, отнимает много сил. — шаг вперед, и между ними снова было мало пространства. — Отпусти все это и направь энергию на важное дело. — он взял прядь её волос и накрутил на палец. Девушка не закрывала глаза, напротив, смотрела прямо на него, стараясь впустить любую эмоцию, лишь бы она помогла добиться результата, лишь бы не мешала. Гнев, страх, любопытство, тоска по маме, влечение - все смешалось в высокоградусный коктейль. Вглядываясь в его глаза, она представляла совсем не то, что он советовал. Перед её глазами вертелись картинки слияния, она не залезала в него, а просто проходила внутрь всем телом, словно он был прозрачный как дух. Словно её тело - его, а его тело - её, оно у них одно, общее. «Мягкие», «Не бойся», «Никогда» - отрывистые мысли из его головы начали всплывать в её. «Никто», «Хаос», «Юна». Последняя фраза перед резким чувством падения была «Я помогу». Затем ей показалось, будто она провалилась в черную бездну, оставаясь при этом в сознании. «Мягкие волосы. У неё мягкие волосы» - чернота выдавала фразы голосом Голода, девушка даже не понимала, откуда доносятся звуки. Полная потерянность сочеталась с чётким осознанием происходящего, и это было странно. «Не бойся смотреть на меня», «Никогда не встречал дитя хаоса», «Никто не имеет доступа сюда», «Ты слишком юна для этого, ты так юна и прекрасна» - все фразы доносились вперемешку, завязывающее чувство внутри неё крепло, открыть глаза не получалось. Или она не хотела. «Губы тоже мягкие» - он совершенно не стеснялся думать о всём, о чём захочет. Впрочем, почему его это должно волновать? «Я не хочу стареть. Заставь меня вернуться в молодость» - звучало как крик о помощи. А внешне он всегда казался ей спокойным до невозможности. Когда хаос стал приобретать форму, систематизироваться, она резко ощутила прилив стыда за то, как бесцеремонно рылась в чужих глубинных мыслях, поэтому поспешила распахнуть глаза. Вернувшись в мир, обнаружила себя в объятиях всадника, его губы мягко касались её, а одна рука покоилась на её шее. Вики резко обдало приятным морозом. Не злым, кусачим, пронизывающим до костей, а освежающим. Глаза мужчины были закрыты, и он не спешил их открывать. Коктейль из эмоций, захлестнувший её, накрыл и его с головой. Девушка, бесстыдно порывшись в голове всадника, теперь бесстыдно рассматривала его лицо. Его длинные ресницы слегка подергивались, но на лице не было ни одной эмоции - все то же идеальное спокойствие. Теперь она знала, что он полон тревог, и это… успокаивало. Он стал больше походить на живое существо в её глазах. Образ безжизненного старца разбился вдребезги. Резко открыв глаза, он застыл. Не двигалась и она. Пленница пыталась прочитать что-то в его глазах, но не выходило - не находясь в его голове, она была как котенок, у которого еще даже не раскрылись глаза. Поцелуя не было, но эта близость была даже более интимной. Для неё. Брюнет же, долго не думая, углубил поцелуй, вновь закрывая глаза и слегка наваливаясь на неё. Поцелуй был такой жадный, словно мужчина давно не испытывал этого, не давал себе этой свободы. Так и было, а если сказать вернее, он никогда не позволял такому случиться - просто не мог. Любой бы уже умер в его объятиях. Он состарился раньше, чем понял, каково это - дотронуться до кого-то и доставить удовольствие, а не замучить или убить. Сбитое дыхание, плавные движения тела, то самое слияние, которое она представляла. Одна его рука скользнула вниз по ее талии, другая продолжаться покоиться на шее, совсем не сдавливая её. Он делал все так, как сам выглядел - утонченно, мягко, не торопясь, но со страстью. Полностью прильнув к нему, девушке показалось, будто её тело стало намного чувствительнее, чем обычно. Спустя пару минут она разорвала поцелуй, и тихий до этого зал теперь отражал эхо их сбитых дыханий. Вики смотрела под ноги, смущённая и напуганная. Всадник смотрел на неё, уверенный и взбудораженный. Отдалившись, он положил руку ей на макушку и подарил мягкий, почти невесомый поцелуй в лоб. — Надеюсь, я помог. — последнее, что он сказал, а затем поспешил удалиться.