Глава 7. "Пора осознания"

По большей части Гермиона была благодарна персоналу гостиницы за то, что они вняли просьбам не беспокоить их с Люциусом различными предложениями, сопровождающиеся неудобными стуками в дверь, но иногда девушка горячо сего желала, ибо всё чаще возникали моменты, когда при тренировке беспалочковой магии ей хотелось стрельнуть в противника зелёным лучом смертоносного заклинания. Хотелось, чтобы кто-то отвлек её внимание, тем самым предоставляя возможность остыть хотя бы на краткий миг, но приходилось самостоятельно распространять власть на эмоции, и прибегать к сему довольно быстро. «Протего таталум» слетело с их уст единожды, и отменно справлялось со своей ролью – защитить их скромные апартаменты от лишних ушей и глаз прохожих за окном. Не прибегни они к сему, неустанно бы лгали на смущённые вопросы о том, на каком языке они общаются за стенами, которые, несомненно, учитывая стоимость комнат, были чрезвычайно тонкими. Искали бы ответы, лишённые всё той же правды, почему несколько часов к ряду каждые сутки от них исходят звуки глухих взрывов и падений. Было сложно установить, кто справлялся с обучением лучше, и сей факт приходился волшебнице по нраву, что удивительно, учитывая, как стремилась она долгие годы, иногда бессознательно, устранить соперников в области её умений и познаний. Наконец, Грейнджер встретила равного себе. Того, кто мог вдохновлять ещё сильнее, ведь раньше, будучи ученицей Хогвартса, остальные меркли на её фоне, и как бы они не стремились догнать самую умную ведьму столетия, сего уровня достигнуть не могли, и Гермиона это прекрасно знала, но не придавала глобального значения. Не так, как сейчас. Сейчас бы ей данное обстоятельство льстило. И вот, пред ней явился тот, с кем она стояла на одной ступени. Соединить ошеломляющие навыки и узреть яркий свет результата – это желание внутри располагалось всегда и его она никогда не игнорировала. Но даже у благ имеются свои негативные последствия. Бессонница стала мучить до того яростно, что выглядела девушка не лучшим образом, но энергия, от которой и родилась эта беда, уходила не на взаимные колкости, кои, в свою очередь, исходили от Малфой-старшего по поводу внешнего вида напарницы, а на отрицание палочки. Грейнджер понимающе отступала, когда слышала просьбу наконец предоставить мужчине путешествие к Морфею, однако, пытаясь последовать примеру бывшего аристократа, сталкивалась с тем, что часами ворочалась в постели, не в силах прекратить размышления, касающиеся того, как образовать более мощный поток магии без привычного оружия. Всякий раз пальцы неосознанно тянулись к древесине виноградной лозы, за коей пряталась чарующая сердечная жила дракона, но Люциус пресекал на корню эту потребность, разрешив пользоваться палочкой только в случае крайней необходимости либо тогда, когда они вспоминали технику применения того или иного заклинания. Гермиона с малых лет пренебрежительно смотрела в сторону жертв, падших от вредных зависимостей, а сейчас стала понимать их, как никто другой. Это уничтожающее чувство обратиться к тому, что даровало когда-то уверенность и радость. Обыкновенно, завязавшие со своей одержимостью становились более агрессивными, исключением не была и волшебница, но характер её зверя был иным. Она не ссорилась с мужчиной, не красила его щёки розовыми от пощёчин пятнами, не разбивала те немногие в комнате хрупкие вещи, кои имелись, а всего лишь не прекращала ни на минуту работу разума. Скорее всего, Малфой-старший втайне наблюдал за ней в моменты случайного ночного пробуждения, но не подавал виду. И просыпался, вероятнее, от тихих, но далеко не беззвучных шагов, коими Грейнджер мерила их обиталище, обняв себя за плечи со взглядом, обращённым внутрь. Неделями не угасающим взглядом. Она проигнорировала и факт того, что даже в мире магглов Люциус смог приобрести в гардероб те вещи, которые отличали его на фоне остальных. Мужчина настоял на самоличном посещении магазинов, либо не желая ложных представлений общества о том, что его спутница приходится его супругой, либо не собираясь опираться на мнение Гермионы при выборе новой одежды. Девушка равнодушно отпустила его в тот день, не скрывая своей потребности в практике предстоящего в одиночестве. Она поставила себе цель – сконцентрироваться на развитии очередной способности и не отвлекаться ни на что иное. Она примкнула к Малфой-старшему только для того, чтобы заполучить уважение Магической Англии. Не для завоевания любви бывшего аристократа. Ей стало стыдно от тех мыслей, что посещали её в первую ночь пребывания в этом номере. Паршиво на душе от осознания, что их количество увеличивалось. Люциус видел в ней сообщницу, не более. И волшебница не удивится, если он всё ещё видел в ней и носительницу грязной крови. Дала бы она себе волю, то с восхищением оценивала бы каждую пуговку на его новых рубашках, подмечая, что даже эти детали делали его одежду изысканнее. Однако, сего не происходило. Девушка сама не ведала, как прекратила восхвалять партнёра. Восхвалять непроизвольно. Грейнджер какие сутки подряд замечала одни лишь промахи в освоении беспалочковой магии. Исключительно свои ошибки, а не оплошности Люциуса. Не потому, что воспринимала мужчину идеальным в этом некоем ремесле, а по той только причине, что всё внимание уделяла себе. Гермиона рефлекторно забыла о присутствии второго, и его изредка нарушающие продолжительное молчание советы были сравнимы с внутренним голосом, нежели напоминанием о том, что волшебница лишена уединения. В первый раз он изменил её предпочтения во внешнем виде. Она стала одеваться более элегантно с игнорируемой причиной, состоящей в соответствии Люциусу. Связано непосредственно с ним. Сейчас же ей было всё равно до того, во что она облачилась на скорую руку. Связано непосредственно с ней. Грейнджер всю жизнь делала яркий акцент на развитии своей личности, на данный момент данная одержимость канула в лету. Эта некая роль по воле случая перешла к Малфой-старшему. Он стал свидетелем изменений девушки. И, в отличие от неё, слепым к сему не был. Если бы Гермиона хоть на несколько минут прекратила бы являться пленницей чар одурманивающей зацикленности на тренировках, то заметила бы иной характер фирменных ухмылок, время от времени расплывающихся на лице, полным вечного снобизма. В начале их сотрудничества и при всяком столкновении до него приподнятый уголок Малфой-старшего, адресованный грязнокровке, был полон презрения и чувства гораздо более высокого социального положения. Теперь же улыбки мужчины кричали о том, какое наслаждение ему доставляют мысли, гласящие, что ненавидящая его годами гриффиндорская зазнайка меняется прямо на глазах носителя этой самой её ненависти и меняется благодаря ему же. Но безотчётность себе в чём-то постигла и бывшего аристократа. Он не видел, как стал более учтив по отношению к напарнице. Как проявляет несвойственную ему заботу, когда видит следы тяжёлой усталости в каждом движении Грейнджер. Как стал зависим от пробуждений посреди ночи, дабы удостовериться в том, что девушка спит и с недовольством отметить, что это далеко не так. Как после сего открытия, повторяющегося из суток в сутки, он долго ждёт того момента, когда Морфей так и захватит Гермиону в свои владения. Только после этого он присоединялся к этому сладостному путешествию. Они оба лишились зрения, обращённого к себе самим. Но только один сконцентрировался на другом взамен. Если девушка агрессивно оттачивала новые навыки, то мужчина свои игнорировал. Будто был глубоко убеждён в собственном успехе. Им двигала потребность следить за результатами Гермионы. Словно от её освоения сильной магии зависело освоение его собственное.

***

— Мисс Грейнджер, мне следует звать врача? – послышался за дверью сухой, но пропитанный толикой тревоги голос Малфой-старшего. — Вы пробыли там больше часа, когда я открою замок, то увижу кровавое море? Девушка оставила эту реплику без ответа, судорожно вздохнув и скользнув ещё ниже, практически полностью оказавшись под водой. — Мисс Грейнджер? Вы слышите меня? — Прошу вас, не повышайте уровень моей мигрени, – тихо отозвалась она, едва слыша себя саму и не прикладывая усилий для того, чтобы произнесённое достигло ушей мужчины. — Если я уловил хоть что-то, полагаю, это утверждение. Но не могли бы вы сказать громче, а то восприму ваш жалкий писк за предсмертный крик. — В таком случае вы благородно ворвётесь спасать меня? – фыркнула та, массируя виски. — И мы оба сего не хотим, верно? – холодно усмехнулся Люциус, приложившись плечом к деревянной преграде, что вышло довольно звонко для восприимчивого от боли слуха волшебницы, которая тут же нахмурилась. — Дерзость вновь к вам вернулась, значит вы точно живы. — Мне плевать, – вновь максимально равнодушно отозвалась девушка. — На то, что увижу вас голой, или на то, что вы не умеете держать язык за зубами? Второе для меня давно понятно, а первое... Как далеко ушло от вас чувство собственного достоинства? Не удивлюсь, если вы залезли туда одетой. — Я не настолько вас опасаюсь. — Я не это имел в виду, – в напускном безразличии проскочила нотка гнева, впервые за последнее время вызвавшая в Гермионе заинтересованность, проявившуюся во взметнувшихся тонких бровях. — Я был глубоко поражён, когда вы изъявили желание принять ванну. Вы долго не доставляли себе никакого отдыха, с какой стати ваш разум к сему пришёл столь внезапно? Но моя надежда на его просветление тает, так резко этого не происходит. Вы могли забыть самое главное, когда посетили эту комнату, дабы привести себя в порядок. Это не осознанное решение, а мольба вашего тела даровать ему наслаждение. Ноги сами принесли вас туда, действие бездумное, на фоне чего я и сделал заключение, что вы оде... — Хватит читать мне проповедь, Салазар вас побери! – оборвала та на полуслове, после чего последовали всплески и капающие на мраморный пол капли вместе со звуком босых стоп, разъярённо сокращающих расстояние. Бывший аристократ инстинктивно отстранился от двери, что резко распахнулась в доли секунды, являя колючему взору жалкое зрелище – мокрая ткань облегала исхудавшую фигуру и оставляла под девушкой неумолимо расплывающуюся лужу, а влажные волосы, обрамляющие бледную кожу лица, остро акцентировали внимание на горящих злостью карих глазах. — Я... сказала... у меня... мигрень... – свирепо дыша, с трудом выдавила Гермиона, сжимая и разжимая пальцы в попытке обрести спокойствие. — Но нет, вы продолжаете вести себя, как ублюдок, прикрываясь благородной озабоченностью. — Как отрадно видеть, что вы живы, – хмыкнул мужчина, складывая на груди руки. — Мы заключали непреложный обет, и я никогда не нарушала обещаний. Если я сказала, что доведу начатое с вами до конца, стало быть, останусь верной своему слову. Прискорбно осознавать, что вы всё ещё лишены доверия ко мне, в то время как я пренебрегла своими принципами, дав согласие на сотрудничество с вами. С тем, кто был мне омерзителен. — Что же сейчас, мисс Грейнджер? Вы меня уважаете? Или... вы меня любите? Безусловно, вы предоставите утверждение на первый вариант. Простите, что отнимаю ваше время пустыми расспросами. Предаваться самобичеванию гораздо лучше. Не смею больше отвлекать... – рука отвернувшегося Люциуса была тут же перехвачена, и не успел мужчина вновь посмотреть на девушку, как та жадно соприкоснулась своими губами с его, целуя страстно, но безответно, чего не осознавала ещё долгие секунды, пока не отстранилась с виноватым и ошеломлённым взором. — Простите, я... я не должна была этого делать... – пролепетала Гермиона, отходя всё дальше, пока её спина не впилась в стену. — Мисс Грейнджер, что это, Салазар меня подери, было?! – столь же удивлённо произнёс тот, не шелохнувшись. — Не заходите за мною! – только и бросила она вмиг затвердевшим в своём намерении голосом, исчезнув за громко захлопнутой за собою дверью. По ту сторону послышалась вода, бившая из включённого крана ключом, но не заглушившая в полной мере безудержные рыдания волшебницы. — Спустя столько дней я наконец смог удостовериться, что вы не лишились вконец каких-либо эмоций, – хмыкнул в пустоту Малфой-старший, одёрнувший воротник муслиновой рубахи, за который девушка так рьяно ухватилась секундами назад, и направившись к выходу из номера.

***

Гермионе стоило огромных усилий выйти обратно к Люциусу, но разум преобладал над чувствами, давая осознать, как глупо будет прятаться, учитывая и то, что тренировки продолжатся в любом случае, и то, что уставшее тело требовало более мягкой поверхности, чего кафельный пол и потрескавшийся мрамор ванны не предоставлял. Рано или поздно мужчина вытащит её оттуда, и пусть лучше она капитулирует сама, не потеряв оставшиеся частицы гордости, нежели предоставит Малфой-старшему новый шанс оказаться в выигрышной позиции. Даст ему право глумиться над ней. Шагнув на ковёр в уже давно высохшей, но теперь помятой одежде, делающей из неё ещё более жалкое зрелище, волшебница подняла беспристрастный взгляд на разместившегося на постели полулежащего Люциуса, который безмятежно потягивал из бокала красное вино, не закончившаяся порция которого тут же стояла в бутылке на прикроватной тумбе, на коей расположился и второй бокал, явно намекающий на присоединение к сему наслаждению. — Не имею представления о ваших предпочтениях в выпивке, надеюсь, мы достигнем компромисса в том случае, если этот сорт вам не по нраву. — Какого компромисса? – хрипло от долго раздирающих горло слёз парировала та. — Его не будет, вы просто станете довольствоваться тем, что есть. — То есть, ваш, так называемый, компромисс должен последовать с моей стороны? — Именно. — Признаться, мне плевать, чем заливать своё горе, – ядовито ответила девушка, сев на свою постель напротив и потянувшись дрожащей рукой к желанному. — Позвольте, налью я, – остановив мягкой хваткой её запястье, предложил мужчина. — От чего вы не позаботились заранее об этом? Ах да, забыла, как вам нравится подмечать абсолютно каждую мою слабость, – обняв себя за плечи, ядовито отозвалась Гермиона. — Я решил позаботиться о вас, или даже это выставляет меня не в лучшем свете? — Только не нужно претворяться, что вы благородный. Я насквозь вас вижу. — Правда? — Именно, – метнула девушка очередную колкость. — Не вы ли говорили мне о доверии часом назад? Точнее, два часа назад. — А вы считали? Так сильно были обеспокоены? Вновь были готовы вызволить оттуда, думая, что я предпринимала новые попытки самоубийства? Свершись это, вы бы горевали? Мы оба знаем, что нет. Это избавило бы вас от беседы о том, что произошло. Избавило бы от назойливого общества грязнокровки, не так ли? Ох, простите, что отнимаю ваше бесценное время риторическими вопросами, ведь лучше его потратить на поиск маски учтивости. — Я дал слово, что не стану называть вас так, а я никогда не нарушал обещаний. Вот, держите, - протягивая ей теперь наполненный до краёв бокал, ответил тот. — Благодарю, – холодно откликнулась волшебница. — Выпьем за вашу силу, – отсалютовав своим бокалом в её сторону и тут же частично его опустошив. — Так вы называете бессознательный и глупый порыв? – не притронувшись к напитку, глядя пустыми глазами в некуда, спросила волшебница. — Я считал, вы не захотите обсуждать это. Нет, так я называю вашу самоотверженность в познании новой магии, подвластной далеко не каждому. Так я называю вашу здравую мысль выйти ко мне обратно, несмотря на тот стыд, который пережили. — Вы правы, я не хотела бы обсуждать это, – тут же парировала она, выпив всё до последней капли по щелчку пальцев. — Но рано или поздно нам придётся. Не сейчас, так завтра. Не завтра, так... — Не утруждайте себя думами о случившемся. Этого больше не повторится. Что было, то прошло. — Вынужден согласиться, хотя редко уступаю вам в наших спорах. Грейнджер лишь грустно хмыкнула, безмолвно протянув к нему свой пустой бокал, требуя добавки. — Боюсь, теперь вынужден отказать. Вряд ли вами двигает желание пережить новый стыд. — Я же сказал, сего больше не произойдёт, будь я даже до чёртиков пьяна. — Я имел в виду отвратительную картину, где вы склоняетесь над раковиной, а я придерживаю ваши волосы сзади. Впрочем, сегодня я щедр на благородство. — Вы считаете, я не умею пить? Тоже воспринимаете правильной девочкой? Вернее сказать, всё ещё таковой видите? Мы пили за мою силу, если вы готовы обратно взять свои слова, тогда предлагаю произнести второй аналогичный тост, требующий моей добавки. — Неслишком ли много чести для вас сегодня? — Мне показалось, вы сему от части рады. Думаете, я не замечала, как вы обеспокоены моим одержимым состоянием? — Стало быть, вы признаете нелепость этой самой одержимости? — От части. — Лично я нахожу её всё же спасительной. Ваша дерзость выматывает меня. — Кончился запас благородства? — Скорее, кончается запас вина, а без него я вряд ли смогу выдержать нашу беседу дальше. Если вы так убеждены, что умеете пить, тогда вы должны знать, что не стоит заходить дальше одной бутылки. — Если вы справлялись с моей натурой и до этого, отсутствие алкоголя не должно являться для вас бременем. — Дело в том, что на данный момент наши споры сосредоточены вокруг исключительно вашей персоны. — А вы предпочитаете, когда они касаются исключительно вас? — По обыкновению, мы пытаемся уколоть за живое друг друга. — Забавно, что вы не скрываете, как любите, когда я пытаюсь отыскать ваши слабые места. — Я их знаю, но мне всякий раз любопытно, насколько проницательны вы. — Неужели Люциус Малфой признал свою не идеальность? — Я имел глупость провалить однажды задание тёмного лорда, из-за чего попал в Азкабан. Имел глупость вступить однажды в его ряды. Вы правда думаете, что я воспринимал себя образцом для подражания? — И потеряли из-за этого семью, – с леденящим душу холодом произнесла Гермиона, обхватив пальцами горлышко бутылки, которую поднесла к губам и лишила содержимого. — Жестокость действительно кроется в вас, – наблюдая за этим, грустно усмехнулся тот. — Эти последние глотки должны предназначаться мне. — Во мне есть потенциал, не правда ли, мистер Малфой? – нахально парировала та, опустив бутылку на пол. — Всегда был, - сухо отозвался мужчина прежде, чем демонстративно откашляться, избавляя голос от хрипоты. — Исходя из чего вы сделали столь смелый для вас вывод? — Всякое письмо Драко сопровождалось несколькими строчками о том, как мешали вы ему добиться высшей похвалы от преподавателей. Как своей поднятой и сразу найденной глазами учителей рукой прерывали на корню все его мысли, что он скрупулёзно собирал для ответа. Да, меня поражало, что носительница магловской крови затмевает наследника величественного рода, но не раздражало так, как того хотел сын. Я писал, что вами руководило исключительно жалкое желание выделиться среди достойных магического мира личностей, но я подавлял в себе ответ обратный, который, вырвись на волю, гласил бы о том, что Драко следует брать с вас пример. — Вы прямо изъявили своё намерение прекратить в этот вечер какую-либо лесть в мою сторону либо иные знаки внимания. Вино действительно развязывает вам язык, теперь мне предельно ясно, отчего вы не собираетесь спускаться за новой порцией. — Разве один только факт того, что я взял вас под своё покровительство, не сообщает вам о моём уважении? Да и вы вряд ли согласились на достижение общей со мной цели только потому, что я помог бы вам отомстить. Один ваш поцелуй сказал мне всё... Точнее, подтвердил догадки. — Если вы взяли на себя сегодня роль джентльмена, так постарайтесь не утрачивать свои актёрские навыки, в противном случае я посчитаю, что вы всегда демонстрировали лишь часть своих способностей пускать пыль в глаза. Сейчас вы вряд ли играете отменно. — Если по вашему разумению я играл хуже, чем умею, стало быть, актёр во мне сидит достойный восхищения. — Теперь вы не скрываете, что всегда притворялись? — Занятно узнать, как выпивка и двухчасовое рыдание смогло возродить в вас умение грубить? Удивительная метаморфоза, право. — Так скиньте вашу маску, и убедитесь, что это действительно исцеляет. Или боитесь потерять лицо? Интересно, вас сбивают с толку мои риторические вопросы или прямые нападения? — Награждай я вас молчанием раз за разом, ответ бы являлся утвердительным на оба варианта. — Но уже несколько минут к ряду мы восхваляем меня, следовательно, правда всё же где-то кроется. — Именно, она не лежит на поверхности. — Я вижу усталость в ваших глазах, скоро вы примите поражение, а я окажусь... — Так вы называете физиологические потребности? Или вы настолько преисполнились в себе, что готовы и сами игнорировать желание заснуть, дабы всю ночь провести за перепалками? К чему это приведёт? Вы не соберёте вещи и не покинете меня. Мы всего лишь потратим ценные часы на пустые беседы, хотя могли бы отыскать спокойствие во сне. — Как незатейливо вы стремитесь поставить точку, а это всё же даёт мне ваш тот самый утвердительный ответ. Пустые беседы? Если посредством них я узнаю, что вы давно высоко ставили мой ум, таковыми я вряд ли могу назвать их. — Мисс Грейнджер, не обманывайте себя. Одеяло, на котором вы сидите, всё сильнее манит вас распахнуть его и оказаться под ним, но вы глупо сему противитесь, лишь бы вновь не оказаться униженной, оказаться проигравшей. — На этот раз я позволю вам оказаться в выигрышной позиции, но не ждите, что я позволю случаться этому всегда. — Никак нет. Вы же не знаете меру, как мог я желать противоположного? — Да, сему не бывать, Мистер Малфой. Сладких сновидений вам.

***

Вчерашняя беседа мало, чем отличалась от привычного обмена колкостями, но она стряхнула с души девушки осевшее равнодушие ко всему, что не касалось освоения новой магии. Она провела ночь без сновидений, но её думы, прорывающиеся сквозь грань лёгкой дрёмы, не давали сознанию прекратить работу и какие-то картины перед глазами, так или иначе, рисовали. Сладостная мысль о том, что Люциус восхищается ею, всё больше и больше разогревала желание вернуть ту утраченную версию себя, коей стала Грейнджер в первые недели сотрудничества с тёмным волшебником. Искрящейся не только на словах и в намерениях, но и внешне. Манящей во всех отношениях. Проснувшийся разум наконец выудил из недр памяти все те моменты, когда девушка невзначай сталкивалась со своим отражением, и зеркало, отнюдь, не демонстрировало ей полную жизни натуру. Её рутина стала однообразной и следование ей было машинальным без выделения значимости того или иного действия. Вчерашняя перепалка предоставило шанс вновь обнаружить в себе неведомый самым стервозным личностям запал, который и заставил Малфой-старшего даровать столько лести. Даровать понимание, что она смогла зацепить этого холодного и неприступного мужчину. Кто ещё добивался сего, исключая его супругу? Гермиона никогда не останавливалась на достигнутом, ей всегда хотелось большего. Теперь же, сбросив оковы слепой одержимости, она вернётся к этому принципу.

***

— Вы выглядите в разы лучше, мисс Грейнджер, - отразив очередную атаку взмахом руки, произнёс бывший аристократ. — Наш вчерашний разговор не в полной мере компенсировал вам недели молчания? – вопросом на вопрос надменно ответила та, направив на мужчину новый луч бессловесного заклинания. — Я джентльмен, разве мог бы я оставить без комплимента столь дивную особу? — Будь вы джентльменом, вы бы остановились на том, что сменили бы равнодушие в глазах на заинтересованность и не стали бы смущать даму свыше меры. — В этом мире приветствуется свобода слова, не так ли? — Но существуют приличия, превосходящие законы, ибо они закрепились во многих поколениях, следовательно, имеют больший вес, в отличие от законов, которые способны меняться. — А если мне хочется кричать о вашей красоте, мисс Грейнджер? – одним шагом сократив меж ними расстояние и наклонившись к противнице, прошептал Люциус с усмешкой. — Предположим, что сего я не сделаю, а вы об этом желании ведаете. Так не будет ли от сего более досадно? Не вгонит ли это вас в ещё большую краску? — Быть может, мне следует покинуть вас на время? Я отвлекаю вас от главного, и мне за это совестно. — Совестно? Вы можете лгать мне сколько угодно, но не лгите себе. Вы решили дразнить меня осознанно. — Почту за честь, что сам мистер Малфой без ума от меня. — Без ума? Не забывайтесь, вы всего лишь более приятны моему глазу сегодня, нежели обычно. — Это вы вкладываете в понятие красоты? Разве оно не предполагает всеобъемлющий восторг? — Каждое слово имеет собственный смысл для всякого. Будь то названная вами красота, или безумие, или преданность, или же... любовь. — Первые пришедшие вам на ум слова отменно открывают мне природу ваших дум на данный момент. И мне это льстит всё сильнее, поэтому будьте аккуратны в ваших речах, если так противитесь осознанию моего преображения в лучшую сторону. — Что для вас значит любовь, мисс Грейнджер? – проигнорировал тот сказанное. — Как могу я рассуждать о том, чего лишена? Мой ответ станет в корне неверным, а по вашему наставлению я не должна себя обманывать. — Уход от ответа уже сообщает мне о многом. — О чём же? О том, что я безвозвратно влюблена в вас? Если причиной сему умозаключению служит моя выходка ушедшего дня, совершённая на эмоциях, стало быть, вы сами не следуете своему совету. Не обманывать самого себя. — Нет, об этом говорит мне тот факт, что вы продолжаете наш разговор, несмотря на то, что просили избавить от него нас обоих после моего простого, учтивого замечания о вашем явном благополучии. — Каким образом защита своей гордости способна трактоваться, как симпатия? — В вашем случае самым наивнейшим. — Меня всегда раздражало, как вы принимаете на себя роль знатока чужих чувств, не спрашивая у других, занята ли она либо имеют ли они возражения. Наша жизнь – театр, но мы играем тех, кого можем играть, а вы, спустя столько лет, так и не определились с сутью своей личности, не выучили врученные реплики, что весьма и весьма прискорбно. — Уверяю, я не мало видел тех, кто находится на перепутье выбора и либо поступал правильно, либо забредал в тёмную чащу длинной дороги и иногда находил выход, а иногда терялся. Да, я сделал пользу в сторону второго, но оно же помогло стать наблюдателем за теми, кто присоединялся к владениям, в коих я очутился, а кто обходил их стороной. Часто созерцание способствует приобретению того навыка, коим вы меня решительно обделяете. Гермиона хмыкнула, отведя уязвлённый взгляд в сторону и приняв на сей раз поражение, ничем не возразив, но снова посмотрев на мужчину уже мягче. — Продолжим тренировку? – вкрадчиво произнесла она. — Вам не думается, что мы способны применить иную фразу к нашему времяпровождению? Не станем скрывать друг от друга, мы идеально отточили тот навык, что подвластен далеко не каждому волшебнику. — В таком случае, к чему ещё мы способны прибегнуть в достижении цели? — Зелья. Мы утратили одну из самых ценных составляющих. — Но в этом мире нет и половины тех ингредиентов, что необходимы. — Так научимся их материализовывать из воздуха посредством воображения. — Допустим, а что дальше? Я считаю, даже заполучив всё, слишком рано нападать на Магическую Англию. Подозрительно быстро мы достигли первой цели. — Но всегда возможно составить вторую. — Поделитесь своим соображениями, будьте так добры. — Мне казалось, я обучил вас легилименции, мисс Грейнджер. Так докажите, что мы оба готовы приступить к следующему этапу. — Мне нет нужды читать ваши мысли, ибо я имею достаточно оснований для того, дабы выдвинуть своё соображение, я всего лишь ищу его подтверждение. — И что же пришло вам на ум? — Отыскать союзников. — В лице кого? — Ответ вы и сами не знаете, так почему я должна искать в вашей голове то, чего нет? — Но вы сказали, что имеете свои соображения. — Составление целей требует ни одних суток, тем более в таком деле, как наше. — Вы правы, мисс Грейнджер, и мне всё чаще приходится с вами соглашаться.