Добро пожаловать на шоу

Вокруг Хисоки ходит множество слухов, он собрал в себе бесчисленное количество образов. Ленивый Бог смерти, любитель плясать на костях и упиваться собственной силой. Он измеряет людей по своим, важным лишь для него, критериям. (Неужели никому больше не хочется раз за разом доказывать себе, что он лучше остальных?) Хисока прекрасно знает, что это всё — отголоски прошлой жизни, времени, когда он знал, что лишь превосходство в силе обеспечит ему выживание. Во многом это неизменная истина. Закон природы. Убей или будешь убит — любой выходец Метеора знает об этом с младенчества. И пусть сам Хисока не имел ничего общего с городом-свалкой, жизнь неоднократно сталкивала его лицом к лицу с этой жестокой истиной. Всё, что недостаточно хорошо защищено — будет разрушено. Всё, что недостаточно хорошо охраняется, у тебя непременно отберут. Хисока хорошо помнит вкус лишений. Теперь ему остаётся лишь плясать на осколках прошлого, на руинах парка, который так много ему дал и ещё больше — забрал. Воздух здесь отвратительно затхлый из-за жары и влажности. Стоит пройти мимо разрушенных ларьков со сладостями, как накатывают неприятные воспоминания. Лишения, лишения, лишения, но никак не сладость сахарной ваты. Хисока больше никогда не допустит того, чтобы вновь испытать это на себе. Не будет чувствовать себя беспомощным и жалким. Теперь он может быть тем, кто топчет никчёмные жизни, вершит судьбу, не только свою, но всех людей, попавших в его поле зрения. Хисока элегантным движением руки практически смахивает картонную вывеску со входа на ярмарку. Он пришёл покаяться в грехах, совершённых им с момента ухода? Едва ли, но есть ощущение, что сейчас он рассказывает о чём-то личном пустому парку аттракционов. Карта рассекает воздух, и голова механической куклы падает рядом с телом. Здесь никого нет, и уже давненько не было, жажду крови нечем унять, кроме как разрушением и так заброшенного гиблого местечка. Качели скрипят, когда порыв ветра слегка подталкивает их старые петли работать. Урны переполнены брошюрами с премьеры циркового представления. Бумажки размякли под проливными дождями и буквы превратились в нечитаемое месиво. Хисоке хочется уничтожать и уничтожать. Раскрошить всё в пыль, чтобы никогда больше даже на секунду не задумываться о прошлом. Но перед этим Хисока облокачивается на одноухого единорога старой карусели. Его поела коррозия, краска давно облупилась, словно карнавальный костюм слез с него вместе с кожей, представляя свету нелицеприятные внутренности — металлическая крошка, обломки каркаса и перегнившие листья. В голове рождается мелодия, такая же тоскливая поначалу, как лязг старых цепей карусели. Хисока напевает мотив себе под нос, вальяжно проходится по скрипучим доскам, огибает ржавые фигуры животных и металлические стержни от пола до потолка. Половины ламп нет, половина оказалась разбита. Эти механизмы многие годы не слышали задорной музыки и ребячьего смеха — только вой ветра. Хисока развлекает руины своим небольшим выступлением. Шаг за шагом в груди рождается странная лёгкость. Хисока покачивает бёдрами, запрокидывает голову и проводит кончиками пальцев по шее. Каблуки стучат с каждым шагом, с каждым плавным поворотом, и запах сырости никак не мешает Хисоке чувствовать себя самым свободным человеком на земле. Сейчас он полностью обнажает свою душу, и момент ощущается настолько личным, что Хисока бы не смог разделить его ни с кем. Он напевает мотив песни, подслушанной в каком-то баре, и не стесняется того, что, должно быть, ведёт себя громко. Ему хочется танцевать, впервые за долгое время поддаться эмоциям, которые он давно исключил из своей жизни. Мелодии, что крутится в голове, хватает, чтобы с удовольствием петлять между чугунными фигурками лошадей. Он чувствует себя хорошо, откидывается на одно из фальшивых сёдел, выгибаясь дугой, и подставляет грудь внезапному порыву ветра. Момент в самом неопошлённом смысле интимный, и Хисока едва не останавливается, когда чувствует колебания ауры неподалёку. Совсем не враждебной, но тем не менее, всё ещё чужой. Без лишней спешки Хисока смотрит в сторону горки, поросшей травой, и находит там занятный сюрприз. За ним наблюдают, и это не обычный прохожий, а драгоценный Гон. Замер, спрятавшись в кустах, и не смеет пошевелиться. Хисока отворачивается как ни в чём ни бывало — Гон, должно быть не понял, что его обнаружили. Пусть, думается Хисоке, с ним он, пожалуй, может разделить такой момент. И только с ним; Гон чем-то напоминает Хисоке себя самого, словно отражение в кривом зеркале — так похож, но с заметными любому различиями. Даже если Гон заблудился и совсем не нарочно оказался в том же месте, что и Хисока, это не исключает его из списка зрителей. Что ж, Гон, добро пожаловать на шоу! Этот странный в чём-то танец, такой спонтанный, без очевидного музыкального сопровождения — только вступление, увертюра. Способ разжечь искру в глазах, в сердце, а со временем раздуть её в нечто большее. Взмах рукой вверх резкий в противовес плавному движению головой. Хисока делает волну всем телом, ведет руками вниз, едва касаясь себя кончиками пальцев. Такое блаженство и лёгкость, которые сравнимы со сном или состоянием от употребления веществ. Смесь неправильности и свободы. Интересно, что сейчас испытывает Гон? Понимает ли он, насколько уникальное зрелище ему довелось увидеть? Хисока продолжает кружиться плавно, держится за железный стержень и огибает его вокруг. Он вслух тянет припев песни и делает грациозный выпад. Не выверяет свои движения — что именно делать ему подсказывает что-то глубоко внутри. Хисока старается для себя, но никак не для единственного незваного зрителя, просто хочет надеяться, что и ему понравится то, что он видит. Происходящее странно. Хисока должен оставаться для него хищником, тем, кто охотится за его силой и не имеет тормозов, не должен так просто позволять Гону наблюдать за ним в столь личный момент. Просто сама мысль о том, что это зрелище ошарашит его, до ужаса сладкая. Или Гон вовсе не чувствует опасности, пока Хисока заперт за невидимой стеной в пределах карусели, как пёс на неосязаемой цепи. Он невольно скалится, подражая только что всплывшему в голове образу. Пока его движения не выдали больше, чем нужно, пора прекращать. Пора сбавить обороты. Глубокий вдох, глубокий выдох. Ну вот, теперь он снова взволнован. Хисока замирает и бросает взгляд в ту сторону, где стоит Гон. Время переходить к первому акту.