Часть 1

В это страшное время сердце бьется и бьется и, разбиваясь, живет. И я должен пройти через тьму и там, где темней и не обернуться.  Стэнли Куниц, «Древо испытаний»  Они не говорят с тех пор, как покинули Виндмилл Виллэдж. Вэш отчетливо помнит яркую зеленую вспышку лазера, помнит, как игла ослепительного света вонзилась в висок человека, бывшего когда-то мальчиком по имени Ролло, отчаянно желавшим выжить. Он старается представить, каким вырос этот мальчик, каким стало его лицо, курносое и отмеченное родимым пятном, спрятанное за маской-черепом. Он старается не представлять. Он не может позволить себе забыть. Еще Вэш отчетливо помнит, как Николас прикрывал его собой, пока они бежали, спотыкаясь и продираясь сквозь обветшавшие полотна, выгоревшие под безжалостными солнцами Пустоши, помнит разговор в переулке. Помнит, как дымились раны на его груди. Помнит страх, застывший на этом смуглом лице перед тем самым последним выстрелом.  Они не говорят с тех пор, как покинули Виндмилл Виллэдж, но Вульфвуд следует за ним безмолвной тенью. Они добираются до Терминала, вместе всходят на борт стимера, оставив позади Роберто и Мэрил; похоронщик держится чуть поодаль, почти вне поля зрения, но краем глаза Вэш все время видит темноволосую макушку, подмечает, как сухой пустынный ветер раздувает полы чужого пиджака, чувствует навязчивый запах сигаретного дыма, пропитавший, кажется, все вокруг. Николас стал константой в его жизни, прочно обосновался где-то за грудиной, жилистой пустынной колючкой пророс в сердце, и Вэш даже не заметил, как это случилось.   Взаимные обиды вдруг становятся несущественными, когда человек в железной маске наставляет на Вэша оружие. Вульфвуд без раздумий бросается вперед, закрывает собой, выставив вперед махину Карателя словно щит. За оглушительным грохотом пулеметной очереди не слышно глухих влажных звуков, с которыми пули входят в плоть, но Вэш замечает все равно – по тому, как Николас крупно вздрагивает, как замирает, словно натолкнувшись на невидимую преграду. Как на темной ткани его пиджака расцветают еще более темные пятна. Как из разжавшейся ладони падает стеклянная ампула, разбивается о ржавый металл настила, расплескивая содержимое.  Николас шатается, стараясь опереться на Каратель, но не удерживает его, и оружие падает с оглушительным грохотом; ноги у Вульфвуда подкашиваются, и Вэш едва успевает поймать его прежде, чем он рухнет. Человек в железной маске останавливается, и Вэш успевает рассмотреть в его глазах ужас прежде, чем он оседает на палубу, хватается за голову и кричит, кричит, кричит. Вульфвуд надсадно, мучительно кашляет раз, другой – а затем корчится в его руках, и Вэша накрывает ледяной волной парализующего ужаса, когда он видит, как на чужих побледневших губах тягуче пузырится кровь, как алые струйки бегут по подбородку, пятнают проржавевший настил палубы под их ногами.  Пожалуйста, нет, думает Вэш. Только не он. Только не Николас. Перед его глазами проносятся лица всех, кого он обрел и потерял за годы блужданий по этой пустынной планете. Он вспоминает резидентов Пятого, спокойных и безмятежных в сонном безмолвии гибернационных капсул, вспоминает настороженную приязнь команды Дома. В памяти всплывают хмурое лицо Брэда, теплая улыбка Луиды. Ледяная сталь, блестящая в безразличных глазах брата, жесткая складка, залегшая между его бровей.  Рэм, сидящая среди изумрудной зелени Садовой палубы. Что мне делать, безмолвно спрашивает Вэш и тянется крошечной, детской еще ладошкой к ее алебастрово-белым пальцам. Наш корабль, говорит ему Рэм бессчетные десятки лет тому назад, способен перемещаться с такой скоростью потому, что пространство и время вокруг него сдвигаются. Такова сила ваших с Наем сестер, Вэш. Такова твоя сила. Вы можете менять законы этого мира. Вы выстроите будущее из обломков былого.  Вот оно, думает Вэш. Вот оно.  Одна из сотен его сестер, нежный, нераспустившийся бутон, дремлет в ржавом нутре стимера, и он зовет ее. Зовет, пока подхватывает Вульфвуда на руки, пока бежит по узким переходам, оставив человека в железной маске позади. Зовет, отчаянно пытаясь закрыть ставшими вдруг непослушными пальцами раны на чужой груди – бесполезно, бессмысленно, их слишком много, пули прошли навылет, он истечет кровью раньше, чем вы доберетесь, – зовет, прижимаясь пересохшими губами к горячему, покрытому испариной лбу Николаса и с ужасом слушая влажные хрипы, надрывные и короткие. Он чувствует, как она просыпается, как разворачивает крылья-лепестки, как открывает глаза – мудрая, печальная и бесконечно прекрасная, хрупкая, словно пойманный в банку мотылек. Беспомощная. Всемогущая.  Пожалуйста, просит он. Ты нужна мне, сестра.  Она отзывается.    Когда Вэш с бессознательным Николасом на руках врывается в генераторную, она уже ждет, прижав ладони к стенке своей хрустальной темницы. Ее распахнутые крылья сияют мягким голубым светом и едва заметно колышутся в кориолисовых потоках; она смотрит на них обоих спокойным немигающим взглядом, и в разуме Вэша звучит нежный печальный звон ее мыслей – будто серебряный колокольчик, погребенный под толщей воды.  Вэш прижимает Николаса к себе, прижимается лбом к прохладной стенке аквариума в жалкой пародии на объятие. Кладет ладонь на хрусталь, оставляя на нем кровавый отпечаток, в льдистом голубом свете кажущийся черным.  – Пожалуйста, помоги, – шепчет он отчаянно, – он мне нужен. Помоги мне все исправить. Ты же можешь, я знаю. Помоги все вернуть назад.  Она отвечает ему долгим, нечитаемым взглядом. Длинные, тонкие пальцы скользят по хрусталю изнутри, очерчивая, оглаживая смазанный контур его ладони, темный след среди бриллиантовой синевы.  Николас в руках Вэша вздрагивает и приоткрывает глаза.  Она улыбается. Мир вокруг заливает ослепительный белый свет.