Легко забыть того, кто не на виду

Дилюк волнуется. Что, конечно, редкое явление. Сейчас его обычная реакция на что-то — апатия. Или раздражение. Или нездоровое любопытство. Но даже сейчас он к этим чувствам не привык, нет. Много лет назад это было знакомое стеснение в груди, дрожание рук и одышка, когда он думал обо всех ужасных вещах, которые могли произойти, могли произойти с людьми, о которых он заботился. Но так уж получилось, что сейчас у него очень мало причин для беспокойства. Можно сказать, почти никаких. С той ночи, когда он… Стоп. Остановись. Выдохни. Думай о хорошем, Дилюк. Дилюк не видел Кэйю Альбериха уже почти неделю. Что, конечно, не слишком странно. Иногда они подолгу не пересекаются, например тогда, когда капитан кавалерии отправляется в экспедицию или занят чем-то другим, или когда Дилюк оставляет бар «Доля ангелов» кому-то другому, чтобы заняться своими делами. Однако сейчас что-то не так. Он не слышал никаких упоминаний о том, что рыцари много работали за пределами города, и если бы Кэйя не был занят, он, несомненно, заглянул бы к нему выпить. (Неважно, что в городе есть и другие таверны. Дилюк уверен, что для Кэйи побеспокоить его — половина удовольствия от посещения «Доли ангелов».) Дилюк даже стал работать дольше и чаще, надеясь хоть мельком увидеть неуловимого капитана кавалерии. Собственно, именно там он сейчас и находится — стоит за барной стойкой и возится со стаканом, который, если верить стрелкам часов на стене, явно был чист уже почти тридцать минут. Он старается не смотреть на них, а наблюдает за тем, как собственные руки совершают круг за кругом по чистому стакану. Сейчас ранний вечер, и он ещё долго будет оставаться ранним. Если проверять время каждые полторы минуты, оно не ускорится и уж точно не заставит Кэйю появиться. В любое другое время он порицал бы себя за то, что так отвлекается от работы, но этот практически — блаженно — пустующий этаж оставляет ему возможность поразмышлять над ситуацией вдоволь. Кроме того, что Кэйя вдруг решил зайти в другой бар (маловероятно) или уехал на недельное задание, а другие рыцари об этом ни словом не обмолвились (ещё более маловероятно), единственное разумное объяснение, которое может найти Дилюк, — это то, что он может путешествовать по Мондштадту вместе с почётным рыцарем и Паймон, но он почти уверен, что они сейчас в Ли Юэ. Так что этого не может быть. Неужели что-то случилось? Нет. Конечно, нет. Как бы Дилюк ни ругал рыцарей за их неэффективность, сэр Кэйя — способный рыцарь и умный человек, способный позаботиться о себе. У Дилюка нет причин беспокоиться о нём. И всё же… Оторвав взгляд от привычных движений руками, он переводит его на дверь. Закрыто. Он смотрит ещё немного, как будто может каким-то образом вызвать Кэйю, если только подумает о нём достаточно сильно, но дверь остаётся закрытой, а Кэйи по прежнему нет. Он бросает взгляд на часы, и в груди всё сжимается от чувства неправильности происходящего. Обычно он был уже здесь. Что ж, он может подождать ещё немного. Может быть, у него был длинный день, и он заглянет позже, заставив Дилюка забыть, почему он вообще беспокоился, и снова начиная его доставать. В последующие дни Дилюк обнаруживает, что ему скоро надоест ждать ещё немного. Ему также надоело беспокоиться о человеке, с которым, скорее всего, всё в порядке. И вообще, почему он так волнуется? Если бы Дилюк исчез с лица планеты, Кэйя не стал бы так беспокоиться о его благополучии, если бы исполняющий обязанности Великого магистра только не возложил на него эту обязанность. …Впрочем, это было бы заслуженно. После того, что он сделал той ночью, Дилюк знает, что не должен ожидать или даже надеяться на то, что Кэйя будет заботиться о нём. По правде говоря, Дилюк удивляется, как тот вообще мог смотреть на него. … Возможно, дело было в нём. Он думал (очень много раз), что, возможно, сказал или сделал что-то не так, из-за чего Кэйя его избегает. Но избегание никогда не было предпочтительным методом решения проблем для Кэйи, да и не в таких масштабах, чтобы это было незаметно всему городу. Возможно, Кэйе просто надоел упрямый нрав Дилюка, особенно когда речь заходит о восстановлении их разрушенных братских отношений. Потому что это его упрямство, не так ли? Это он зашёл слишком далеко той ночью и сломал всё до неузнаваемости; это он должен извиниться. И всё же… Именно Кэйя, несмотря на все резкие замечания и поддразнивания, протягивал оливковую ветвь за оливковой ветвью, пытаясь преодолеть разрыв между ними и наладить отношения. Но Дилюк решительно отказывался идти ему навстречу и относился к нему как к совершенно незнакомому человеку или помехе. Возможно, Кэйя считает, что налаживание отношений с Дилюком — гиблое дело. Дилюк не хочет, чтобы Кэйя — не хочет, чтобы его брат — считал его безнадежно потерянным. Поэтому он не намерен сдаваться. Ни в коем случае. Меньше всего ему хочется, чтобы случилось что-то ужасное, прежде чем они смогут всё исправить, или Дилюк совершит какую-нибудь глупую ошибку в борьбе с Орденом Бездны или Фатуи, и Кэйя будет думать, что он сошёл в могилу, ненавидя его. Или ещё хуже, чтобы Кэйя… Кэйя… Дилюк со звоном ставит бокал на стойку, не доверяя своим дрожащим рукам, которые могут случайно выронить его. Он прислоняется к стойке и с облегчением опирается на неё, нуждаясь в опоре. Кэйя в порядке. Кэйя в порядке. Он в порядке. Он должен быть в порядке. Дилюк знал бы, если бы его не стало, весь город был бы в трауре, да и Джинн сказала бы ему… А сказала бы? Они — друзья, несмотря на всё, что случилось с рыцарями и его отцом. Но Джинн, несомненно, узнала всё, что произошло с Кэйей в ту ночь. И Дилюк больше не является его ближайшим родственником, так что от неё ничего не требуется. Да и потрудился бы кто-нибудь сказать ему об этом в лицо? Если его брат был… Стоп. Стоп. Дыши. Дилюк делает глубокий вдох через нос и задерживает дыхание до тех пор, пока легкие не начинают гореть, а затем тяжело выдыхает и отворачивает голову в сторону, чтобы никто не вошел в дверь и не увидел его в таком состоянии. Думай о хорошем, Дилюк. Он не может сейчас находиться здесь. Любая его работа будет во вред бару и его репутации. Он должен оставить сегодняшний вечер в более надежных руках. Убедившись, что ему не кажется, будто он в любую секунду может упасть, Дилюк отталкивается от стойки и ищет Чарльза. Убедившись, что бар не нуждается в его непосредственном внимании, он выдыхает и обращается к нему. — Чарльз, я, пожалуй, пойду. Чарльз бросает на него странный взгляд, и в этот момент Дилюк очень надеется, что он не выглядит таким же несчастным, каким себя чувствует. — Конечно, мастер Дилюк. Желаю вам приятного вечера. Было бы гораздо приятнее, если бы кто-нибудь в этом городе сказал мне, где мой брат, — не говорит он. Потому что он джентльмен и не разговаривает так со своими работниками, которые просто стараются быть вежливыми. — Спасибо. И тебе, Чарльз, — говорит он вместо этого. А затем добавляет: — …Скажи мне, если случится что-нибудь примечательное. Не то чтобы он ожидал, что Кэйя Альберих заглянет в дверь «Доли ангелов», активно разыскивая его или нуждаясь в помощи, но на всякий случай лучше держать ухо востро. — Как пожелаете. — Чарльз кивает. Дилюк хватает пальто и без промедления направляется домой. Прошло уже больше недели после того, как он едва избежал приступа паники в «Доле ангелов», и Дилюку кажется, что он скоро сойдет с ума. А может, уже сошёл. Кэйя до сих пор не заходил к Дилюку в бар и не появлялся поблизости ни разу за всё время, пока он шёл домой. В голове Дилюка промелькнула мысль, что, возможно, его рабочее время сдвинулось. В этом есть смысл: если случилось что-то важное, возможно, ему пришлось отказаться от посещения таверны, и он снова придёт, как только нагрузка спадёт. Уставший, усмехнётся, улыбнётся — Дилюк надеется, что после такого он выспится, дабы восполнить недостаток сна. И тут он с тревогой понимает, что в Мондштадте нет ничего такого. Если бы у рыцарей было так много работы, что Кэйе пришлось бы сменить график или работать сверхурочно, Дилюк бы об этом знал. Об этом знал бы весь проклятый город. Он понял это только на полпути к выходу из города, но уже успел подумать о том, что надо проверить брата, и было бы утомительнее развернуться и не проверить его. Поэтому он продолжает размышлять на ходу. Может быть, Кэйя заболел? Это должна быть очень страшная болезнь, чтобы так долго держать его дома. А может, это из-за травмы? Но у рыцарей Фавониуса, а, в первую очередь, у церкви, в запасе есть лекари, и если бы Кэйя действительно так долго не приходил в себя, все в баре только бы об этом и говорили. Выпили бы в его честь побольше и всё такое. Если только… Если только Кэйя не скрывает это. Это объясняет, почему его так долго не видно. Сколько Дилюк его знал, Кэйя был невероятно самостоятельным и отмахивался от всех попыток помочь. Дилюк не хотел бы признавать, что брат начал просить о помощи, когда они были моложе. Но… Если он действительно пытается притвориться, что всё в порядке, почему не пришел выпить с рыцарями? Неужели он чувствует, что Дилюк всё еще знает его достаточно хорошо, и, чтобы не выдать себя, решил не рисковать? И даже если он болен, что Дилюк собирается сделать, явившись к нему без предупреждения? От этой мысли ноги становятся свинцовыми, и он вдруг не может сделать больше ни шагу. Он — последний человек в мире, которого Кэйя хотел бы видеть. Дилюк посмеивается над собственной глупостью. — Это бесполезно. Он знает, что есть лучшие способы, которыми можно было бы воспользоваться. Он разворачивается и направляется обратно в бар. Он ещё не дошел до того, чтобы полностью сдаться, но он чертовски близок к этому. Никто в Мондштадте не знает о том, что от него есть польза. Похоже, никто в Мондштадте не считает, что с ним что-то не так. Все говорят, что видят его регулярно, но, когда на них нажимают, не могут вспомнить, где и когда это было. Ну разумеется. Поэтому Дилюк решает сделать последнее, что приходит ему в голову. Шансов мало, но он никогда не простит себе, если окажется, что так оно и есть, а он не проверил. Он вспоминает, что Путешественница и Паймон отправились в Ли Юэ по каким-то своим делам. Если Кэйи нет в Мондштадте, а все вроде бы не против, то, возможно, он отправился с ними, и об этом знают буквально все, кроме Дилюка. Он старается не обижаться на это, ведь он ещё даже не выяснил, правда это или нет. Какой-то голос в глубине сознания Дилюка напоминает ему, что все регулярно видели Кэйю, и никто не упоминал о его отсутствии. Он не обращает на это внимания. Он не собирается доверять словам тех, кто ослеплён вином и потерян во времени и указывают ему, где его брат был и где его не было. К тому же, если окажется, что Кэйя всё ещё в Мондштадте, значит… Что ж, нет смысла задумываться об этом сейчас, когда он ещё не получил ответов на интересующие его вопросы. Рано утром, ещё до восхода солнца, он отправляется из винокурни «Рассвет» в Ли Юэ. Несмотря на все доказательства обратного, Дилюк не настолько глуп, чтобы в одиночку обшаривать всю деревню. Он отправляет ястреба на разведку, как только стало достаточно светло, и решает идти по дороге до самой гавани, чтобы расспросить белокурую путешественницу и её фею-проводницу. В Мондштадте они стали знаменитостями, и что-то подсказывает ему, что здесь их репутация будет только расти. К его удивлению, ястреб возвращается раньше времени, но послание, которое он нёс на всякий случай, пропало, а на противоположной лапе появилось почти такое же. В пути. — Л. Не прошло и часа, как он видит знакомую голову со светлыми волосами и меньшую, столь же знакомую голову с белыми волосами. Не в силах сдержать нахлынувшее на него чувство облегчения, он ускоряет шаг, чтобы встретить их на полпути. Люмин и Паймон выглядят вполне объяснимо растерянными и обеспокоенными, увидев Дилюка не в Мондштадте, поэтому неудивительно, что, как только они оказываются в пределах слышимости, первые слова произносит Люмин: — Всё в порядке? — Да, всё в порядке, — рефлекторно отвечает Дилюк, а затем гримасничает. Иначе его бы здесь не было. Он поправляет: — Нет никакого чрезвычайного происшествия, я просто… искал вас двоих. — Гуляя пешком до Ли Юэ? — поднимая бровь, отвечает Люмин. — Да уж, далековато, это явно что то не срочное, — беспомощно пожимает плечами Паймон. — Но вы могли бы послать письмо, мастер Дилюк! Это не так уж далеко, но он этого не говорит, потому что не хочет вести себя как ребенок. Вместо этого он устало вздыхает. — Мондштадт не в опасности. Полагаю, вы можете считать это чрезвычайной ситуацией… для меня. — О нет! — восклицает Паймон, не дождавшись дальнейших объяснений. — Неужели это снова Орден Бездны? Или Фатуи? — Он буквально только что сказал, что Мондштадт не в опасности, Паймон, — сообщает Люмин с выражением легкой усталости на лице. — О… точно. — Паймон качает головой. — Тогда в чём дело? Дилюк скрещивает руки на груди и вздыхает через нос, потому что с трудом набирается смелости, чтобы задать этот вопрос, прекрасно понимая, насколько глупо он прозвучит. Когда он получит ответ, ему придется столкнуться лицом к лицу с тем, что он уже знает. — Я… Кто-нибудь из вас видел Кэйю? — Капитана Кэйю?! — В голосе Паймона звучит такое же недоумение, как и у Люмин. — Почему ты о этом спрашиваешь? — Я подумал, что он мог сопровождать вас в Ли Юэ. Пара обменивается недоуменными взглядами, а затем снова обращает их к нему. — Мне очень жаль, но он не пошел с нами. — Люмин говорит это с таким выражением, будто знает об ужасе, поселившемся в желудке Дилюка при её словах. Паймон скрещивает ручки и выглядит задумчивой. — Да, он всё ещё был в Мондштадте, насколько мы знаем! Люмин бросает на него внимательный взгляд, который он не может толком расшифровать. — Дилюк, что-то случилось? — Да, Кэйя пропал или что-то в этом роде? — Если… говорить по существу. — Дилюк хмурится. — Он не появлялся в «Доле ангелов» уже несколько недель, и я тоже не видел его в городе за это время, но другие говорили, что видели его поблизости, и, похоже, ничуть не волновались. — Капитан Кэйя… не пьет? — Паймон отшатнулась назад, видимо, охваченная ужасом, который вызвала у неё эта мысль, а затем прижала руку к голове. — Ого, Паймон нужна минутка… — Может, он решил пойти в другую таверну? — говорит Люмин с озадаченным видом. — Да, а может, он занимается какой то секретной работой и поэтому его не видно в «Доле ангелов»!» — Паймон с энтузиазмом кивает. — А может, он устраивает для тебя вечеринку-сюрприз и просто не хочет раскрыть секрет раньше времени! Он чуть было не делает глупое замечание о том, что Кэйя достаточно хороший лжец, чтобы скрыть это, но Люмин опережает его, просто подтверждая: — Джинн? — О, точно. Он устроил вечеринку-сюрприз для Джинн так, что она не заметила… Пара на мгновение задумывается. На лице Паймон появляется странное выражение, и она вдруг начинает колебаться. — Хм, а вы не думали… ну, не поймите меня неправильно, мастер Дилюк, но… Он знает, к чему это приведет. — Ты о чём? — Ну, если все остальные видят его постоянно, может, капитан Кэйя просто… не хочет вас видеть? Люмин поставила руки на бедра и окинула свою спутницу строгим взглядом. — Я имею в виду… не обижайтесь, мастер Дилюк, но вы двое, кажется, не слишком хорошо ладите. Она права, но эти слова всё равно вонзаются ему в грудь, как нож между ребер. Раньше, хочет сказать он. Раньше они так хорошо ладили. Путешественница качает головой и разводит руками. — Если хочешь, мы можем вернуться в Мондштадт и спросить у него, в чём дело. — Нет, всё в порядке. Вам двоим не стоит беспокоиться. Я просто искал вас, чтобы уточнить, с вами он или нет. Раз его нет, я… — Что? Продолжать искать его, когда очевидно, что Кэйя не хочет иметь с ним ничего общего? — …возвращаюсь в Мондштадт. Паймон обменивается взглядом с Путешественницей. — Хорошо. — Удачи, — мягко улыбается Люмин, — Надеюсь, ты найдешь его. Он тихо вздыхает, расцепляя руки. — Спасибо. Но если Кэйя не хочет, чтобы его нашли, боюсь, я мало что могу сделать. Они прощаются и расходятся, каждый направляется в ту сторону, откуда пришел. — Зачем мастеру Дилюку понадобился капитан Кэйя? — слышит он голос Паймон вдалеке, несомненно решившей, что её уже не слышно. Люмин, должно быть, что то отвечает, но Дилюк её уже не слышит. Когда Дилюк возвращается на винокурню «Рассвет», уже наступают сумерки, и осознание этого обрушивается на него всей тяжестью. Кэйя не с Люмин и Паймон. Он знал это, конечно же. Он знал это с самого начала. Но теперь, когда он в полной безопасности, дома, Дилюк больше не хочет думать об этом, и ему требуется вся его сила воли, чтобы продолжать идти. Не сейчас. Он не может сделать это сейчас. Как только он попадёт внутрь, то сможет закрыться в своей комнате, и никому из персонала не придется разбираться с его реакцией на то, что Кэйя никогда не покидал Мондштадт, он всё ещё в городе, но Дилюк нигде не может его найти, потому что… потому что… — Мастер Дилюк, добро пожаловать домой, — сквозь его мысли прорывается знакомый голос. Аделинда с радостью его встречает, но после новостей, которые он только что получил, вряд ли что-то сможет успокоить его мысли, пока Кэйя не окажется перед ним, и не объяснит, что именно происходит последние несколько недель. — Я вернулся, Аделинда, — говорит он, снимая плащ и устало вздыхая. — Я до сих пор ничего не нашел. — Вы… вы не слышали, мастер Дилюк? На неё не очень-то похоже — терять изящную манеру речи, но Дилюк уже давно перестал заботиться о том, что не касается его брата. — Нет. Я вернусь в Мондштадт завтра, так что, пожалуйста, продолжай заботиться о поместье. — Ах… — Аделинда медленно кивает в знак согласия. — Да, мастер Дилюк… Почувствовав нерешительность в её голосе, он поднимает взгляд и видит, как её взгляд мечется между ним и какой-то неопределённой точкой в пространстве. Он что то упустил? — В чём дело? — Он смотрит туда же, куда и она, но ничего не находит и возвращается к ней с вопросительным взглядом. После секундного раздумья Аделинда покорно опускает голову. — Ничего, мастер Дилюк. Он слишком устал, чтобы поднимать этот вопрос или слишком сильно переживать по этому поводу. Он должен уделить время своим сотрудникам, он знает, но не может. Просто не может. Не сейчас. Поэтому он коротко кивает ей и направляется внутрь. С каждым шагом Дилюк чувствует, как каменные стены апатии рушатся вокруг него, но он держит себя в руках, пока не доходит до своего кабинета. Когда за ним наконец закрывается дверь, наступает минута тишины, после чего Дилюк опускается на пол и закрывает лицо руками. Кэйя не с Люмин и Паймон. Его нет с Люмин и Паймон, потому что он никогда не покидал Мондштадт. Маленький голосок в голове Дилюка снова начинает злорадствовать, напоминая ему, что все, кроме него, видели Кэйю. Дилюк не может избавиться ни от ощущения пустоты в груди, ни от мысли, которая эхом отдается в его голове с каждым ударом сердца. Исчез. Он пропал. Кэйи больше нет. Его младшего брата больше нет. Не в том смысле, что он ушёл, а в том, что он всё ещё в Мондштадте, и он в безопасности, и всё хорошо, и всё без него прекрасно, но почему эта мысль ранит сильнее, чем та, где он в опасности? Если бы Кэйя был в опасности, Дилюк в мгновение ока пришел бы к нему на помощь — он сделал бы всё, лишь бы тот был в безопасности, что угодно… Но если Кэйя в порядке, жив и счастлив, это означает… Это значит, что он больше не хочет видеть Дилюка в своей жизни. И уже слишком поздно. Слишком поздно что-то исправлять, и Кэйя проживет всю жизнь и умрёт, думая, что Дилюк его ненавидит. При этой мысли из его горла вырывается придушенный всхлип, он сжимает челюсти, а его руки дрожат от усилий, которые требуются, чтобы не издать больше ни звука. Он не хочет волновать персонал, и меньше всего ему нужно, чтобы Аделинда и Эльзер суетились вокруг него и жалели его за то, в чём он сам виноват. Это Дилюк первым поднял свой меч в ту ночь, и Дилюк виноват, потому что это он напал на своего брата, своего младшего брата, и пытался… Он наклонился вперед так сильно, что его лоб уперся в пол. Всё его тело тряслось и содрогалось в безмолвном отчаянии. Дилюк ни о чем не жалеет в своей жизни больше, чем о том, как всё сложилось с Кэйей. Он жалеет, что не может вернуться назад, сделать что-то, сказать что-то другое, чем то, что он сделал. Он жалеет, что не мог дать ему полную поддержку и понимание, в которых он так нуждался, когда Кэйя приходил к нему — он теперь это понимает. Хотел бы он заключить его в свои объятия, чтобы они оплакивали отца, которого потеряли, вместе. Хотел бы он с распростертыми объятиями встретить его дома, в винокурне «Рассвет». Больше всего на свете Дилюк желает, чтобы они снова стали братьями. После срыва, случившегося в ночь его осознания, апатия Дилюка возвращается в полной мере. Если Кэйя больше не хочет видеть его в своей жизни, то и ладно. Дилюк идёт на работу, возвращается домой, ложится спать и идёт на работу. Что происходит между ними, не так уж и важно. Вот уже месяц Дилюк не видел лица Кэйя, не был в его компании. Он старается не скучать по нему. Он вообще старается не думать о нём, потому что ему очень не нравится то, что происходит, когда он это делает. Однажды он выходит на улицу, чтобы посмотреть, что можно купить на рынке, и тут его внимание привлекает знакомый оттенок красного. К его удивлению, это Рыцарь Искорка, Кли. Она сидит за столом в «Хорошем охотнике» и раскачивает ногами вперёд-назад пока ест. Не так уж необычно видеть её в городе, но обычно, если она одна, значит, где-то взорвалась взрывчатка. Чаще всего в Мондштадте её сопровождает Альбедо или… Эта мысль разбивает часть апатичного лица Дилюка. Несмотря ни на что, часть его души всё ещё хочет знать, что именно заставило Кэйю так старательно избегать его. Его коллеги — друзья, если Дилюку быть честным, а Кэйя их заслуживает, — похоже, лучший способ получить хоть какую-то информацию. И уж конечно, он не настолько глуп, чтобы сразу врываться в штаб-квартиру рыцарей Фавониуса. Поэтому он подходит. …И тут же жалеет об этом. Выражение лица Кли, когда она его замечает, не очень… хорошее, и Дилюку это не нравится, но он уже здесь, и было бы страннее повернуть назад, ничего не сказав, а врать на месте он никогда не умел. — М-мистер Дилюк, — тихо говорит она, слегка зажмурившись. О, ему это ни капельки не нравится. — …Как поживаешь? — …Боги. Что он творит. — Эм… Кли в порядке… — отвечает она после некоторого колебания. — Понятно. Рад это слышать. — Этот разговор — самый неудачный. О чём он только думал? Дилюк не умеет обращаться с детьми с тех пор, как ему исполнился год, да и то с натяжкой. Кли, кажется, чувствует себя так же неловко, как и он сам. Он тяжело вздыхает, его плечи опускаются. — А… что нибудь примечательное произошло в последнее время? — Он считает, что стоит попробовать. Кли смотрит на него большими совиными глазами. — Нет. Дилюк не без боли вспоминает, как его отец побуждал его и Кэйю говорить с таким энтузиазмом, что в итоге они оба выбивались из сил. — Чем ты сегодня занималась? В этот момент Кли широко улыбается, и Дилюк не может не почувствовать себя победителем. — Кли ходила на рыбалку с мистером Кэйей! Неважно. Сейчас он ничего не чувствует. — Упс, — пробормотала она, виновато глядя в сторону. — Прости, я не должна была говорить об этом… Что, Кэйя даже не хочет, чтобы люди говорили о нём с Дилюком? Это многое объясняет. — Почему бы и нет? — вырывается у него более громче, чем он ожидал, и он на секунду замирает от собственного голоса в ушах, прежде чем повторить более мягким тоном. — То есть… почему бы и нет, Кли? Она некоторое время не отвечает, избегая его взгляда. — Господин Кэйя в последнее время выглядит очень грустным. Я не знаю… Нет! Кли больше не будет об этом говорить! — Она скрещивает руки, решительно отказываясь говорить дальше на эту тему. Эту информацию… трудно переварить. — …Грустным? — Дилюк думал, что Кэйя будет на седьмом небе от счастья, ведь он, очевидно, разорвал с ним все оставшиеся связи. — Очень хорошо. Спасибо, что рассказала мне, Кли. Рыцарь Искорка резко кивнула, всё ещё держась от него подальше. — Не за что, — говорит она. — Пожалуйста, перестань огорчать мистера Кэйю! Спасибо. Перестань… Он ничего не делает, это именно Кэйя тот, кто… Стоп. Дыши. Думай о хорошем, Дилюк. Дилюк не хочет устраивать что-то вроде детской выходки в присутствии ребенка. Отчасти потому, что он взрослый и детские выходки могут подождать, пока он не окажется в уединении собственного дома. Отчасти потому, что Кли — ребенок и не заслуживает, чтобы какой-то странный человек расстраивался из-за её слов. А отчасти потому, что если она начнёт плакать, Дилюк просто не представляет, что нужно будет делать. Поэтому Дилюк поворачивается и уходит, мысленно прокручивая в голове её слова. Возможно, Кэйя переживает из-за всего этого так же, как и Дилюк. Он надеется, что это не так. А та его часть, которая отчаянно хочет снова увидеть брата, надеется, что это так. Как оказалось, Дилюк достаточно глуп, чтобы ворваться прямо в штаб-квартиру рыцарей Фавониуса. Правда, не совсем беспричинно. Дилюк привык к кошмарам, и с тех пор, как началась вся эта заварушка, недостатка в них не было, но пробуждение от последнего из них подтолкнуло его к действиям. Во сне он бродил по всему Мондштадту с клубком паники в груди, отчаянно спрашивая у всех, кого мог найти, не видели ли они Кэйю, но в ответ получал лишь непонимание. Когда он наконец добрался до офиса Джинн и умолял рассказать, где его брат, Джинн лишь недоуменно подняла бровь и спросила: — Кто? Так что, не имея других вариантов, Дилюк отправился на разведку в штаб-квартиру рыцарей Фавониуса. С каждым шагом паника сменяется гневом, ведь Кэйя даже не удосужился сказать ему в лицо, что ненавидит его и не хочет больше видеть. Дилюк просто хочет, чтобы он покончил с этим, чтобы у него больше не оставалось сомнений. Когда он доходит до здания, выражение его лица, должно быть, просто потрясающее, потому что двое охранников, стоящих снаружи, выглядят весьма шокированными. — С-стойте, — говорит один из них, словно само его присутствие здесь их испугало. — У меня встреча с исполняющим обязанности Великого магистра, — лжёт Дилюк, и даже для его собственных ушей это не похоже на правду. Но ему всё равно. Двое стражников обмениваются взглядами. — Хорошо, — нерешительно говорит один. — Но у неё ведь… — говорит другой. Ему всё равно. Он проходит мимо, и они не делают никаких серьёзных попыток остановить его. Не останавливают его и другие охранники, когда Дилюк врывается в кабинет Кэйи, но обнаруживает, что тот пуст. Они продолжают не останавливать его, когда он врывается в комнату для совещаний. Джинн и Лиза удивленно и недоверчиво смотрят на него. Кэйи по-прежнему не видно. — Где он? — Мастер Дилюк! — с явным удивлением восклицает Джинн, поднимаясь на ноги, кладя руку на рукоять меча и обводя глазами комнату, словно ожидая какого-то нападения. — Что-то срочное? Что случилось? — Хватит с меня этой игры, — говорит Дилюк, позволяя просочиться на поверхность той ярости, которая находится под его апатичной маской. — Где он? Если он не хочет меня видеть, пусть хотя бы скажет мне это в лицо! Не потому, что он просто хочет увидеть его в последний раз перед… — Что с тобой? — Лиза нахмурилась, явно не на шутку встревоженная. — Ты устраиваешь целое представление. Кого ты ищешь? — Кэйя. Где он? Наступает долгая, ошеломленная тишина, в которой Джинн и Лиза просто смотрят на него, прежде чем обменяться взглядами. Они что, действительно думали, что он ничего не заметит? В его груди вспыхивает что-то противное. Он чертовски устал бегать и переживать из-за того, кто отвернулся от него, не сказав ни слова. Даже если он этого заслуживает. Он должен услышать это. — Где он? — Он… он здесь, мастер Дилюк, запинаясь, говорит Джинн, и по её тону можно сказать, что это ложь, но он так устал и просто хочет увидеть… — Где? В этом здании? Я уже ходил к нему в кабинет. Его там нет. — Нет, я имею в виду… Он буквально в комнате, Дилюк. Он что, успел перепрыгнуть через стол и спрятаться под ним? — …Где? — Он сидит вон там? — Джинн жестом показывает на пустой воздух. Дилюк снова обводит взглядом комнату и чувствует, что его терпение на исходе. — Где? Это что, такой розыгрыш? Я ищу его уже больше месяца — сейчас не время обманывать меня. — Нет, я… — вздыхает Джинн, делая шаг ближе и поднимая руки, словно пытаясь успокоить его. — Я говорю честно, Дилюк. Я бы не стала с этим шутить. Он прямо здесь. — Ты его не видишь? — В голосе Лизы нет беспокойства, вместо него — чистое любопытство. — Мастер Дилюк, похоже, на вас наложено какое-то злосчастное проклятие. Он кажется полностью невидимым для вас и только для вас. Кэйя, ты ведь прекрасно видишь Дилюка, верно? Наступает долгое молчание, и Дилюк снова осматривает комнату. — Он действительно здесь? Если это уловка… — Он только что говорил. Ты его не слышал? Дилюк чувствует, как его лицо искажается в гримасе. О, это точно уловка. Они прячут Кэйю где-то по его желанию, потому что он не хочет больше видеть лицо Дилюка. А разве не так поступает Ордо — лжёт, скрывает и… Что-то касается его руки. Наверное, это действительно забавное зрелище — видеть, как Дилюк Рагнвиндр, известный винный магнат и бывший капитан кавалерии рыцарей Фавониуса, подпрыгивает на целый метр от неожиданности и из-за пустого воздуха. …Ладно, может и нет, но вид примерно такой. Когда его сердцебиение приходит в норму, он смотрит вниз, где находится призрачный контакт. — Что…? — Он двигает рукой, и, конечно, вес перемещается вместе с ней. Весь гнев и злость, кипевшие в его груди всё утро, начинают остывать и гаснуть. — Это…? В опустевшей груди Дилюка вспыхивает что-то похожее на надежду, когда прикосновение к его руке усиливается, но он не настолько глуп, чтобы поверить, что всё может быть так просто. — Кэйя, это ты? — Он старается, чтобы его голос не дрогнул, и не уверен, что ему это удается. Медленно, очень медленно он разворачивает руку и нащупывает что-то. Он мёртвой хваткой вцепляется в это что-то. Этого не может быть. Не может быть. Это не может быть так просто. Он поворачивается и смотрит на Джинн и Лизу, которых вся эта ситуация забавляет, а вот сердце разрывается. — Это Кэйя? — Да, это он, — говорит Лиза, и дразнящая улыбка медленно появляется на её губах. — Ты бы видел лицо Кэйи. Я думаю, он серьезно собирается… — она обрывает себя смехом, что никак не способствует убыванию паники Дилюка в сложившейся ситуации. — Он собирается что? — Дилюк старается не выдать своей паники. Джинн дарит ему, возможно, самую мягкую улыбку, которую он когда-либо видел. — Он очень рад тебя видеть, Дилюк. … Рад? Увидеть его? Этого не может быть, не после… не после… Отпустив тиски, которыми он держит вроде-Кэйю, Дилюк нерешительно тянется вперед, надеясь… на что-то. Он ещё не знает. Призрачное прикосновение направляет его руку к чему-то более твердому. Пальцы касаются того, что может быть только мехом, и Дилюк не может не вспомнить, что Кэйя носит через левое плечо. Этого не может быть. — …Он действительно здесь? — Дилюк спрашивает тихо и неуверенно, как будто слишком громкий вопрос может изменить ответ. Он не может сдержать дрожь в голосе. — Да. Крошечная искра надежды в его груди разгорается в настоящий фейерверк. Или что-то в этом роде. Сейчас ему плевать на метафоры, главное, что действительно важно… — Я думал, ты меня избегаешь, — мрачно признаётся он. — Я расспрашивал всех в Мондштадте, и они говорили, что видят тебя регулярно. Но… я не мог найти… ты… ты просто исчез для меня. Наступает долгая тишина, которая, как надеется Дилюк, означает, что Кэйя что-то говорит. Мгновение спустя Лиза подтверждает это. — Он обещает, что не уйдет, — говорит она. — Мастер Дилюк, советую вам пока остановиться — иначе вы действительно доведете капитана Кэйю до слёз. Что? Дилюк мгновенно вспомнил слова Рыцаря Искорки. Пожалуйста, перестаньте расстраивать мистера Кэйю! — До слёз? — Паника в его груди возвращается с новой силой, и он ещё крепче сжимает единственную точку связи между ними. — Что-то не так? Джинн лишь улыбается. — Я же говорила тебе, он рад тебя видеть. Счастлив. Счастлив видеть его. Что-то похожее на облегчение накатывает на него, и он слегка ослабляет хватку. — …Понятно. Спасибо, что рассказала мне. Он улыбается Джинн и Лизе, смакуя последствия этих слов, повисших в воздухе. Здесь. В безопасности. Рад видеть его. Затем он возвращается в настоящее. — Я должен найти лекарство, и как можно скорее. — Нехотя он отпускает невидимое плечо Кэйи, и его рука на мгновение парит в воздухе, прежде чем вновь соединиться с тем, что он теперь идентифицирует как его запястье. — У вас есть какие-нибудь идеи относительно того, что могло вызвать это? Лиза хмыкает, задумчиво постукивая пальцем по подбородку. — Кажется, я слышала о подобном магическом заклинании. Надо будет изучить. Это не займет много времени. А пока просто… Дилюк не успевает дослушать последние слова, потому что его единственная точка соприкосновения с братом двигается, и паника сдавливает ему горло, а рука рефлекторно сжимается на запястье Кэйи. — Куда ты уходишь? Наступает тишина, прежде чем Джинн заговорила. — Дилюк, ты хочешь остаться с Кэйей, пока мы не найдем лекарство? Я знаю, что таким образом будет трудно наладить общение, но… — Да, — перебивает он её. Не слишком вежливо с его стороны, и он это знает, но он не может заставить себя хоть немного меньше переживать. Если его брат — его брат, его младший брат — счастлив видеть его после всего этого, значит, он больше никогда его не отпустит. — Думаю, да, — с озорной улыбкой говорит Лиза, через некоторое время. Или, может, он у него уже был. — Вы о чём? Что он сказал? — Дилюк будет очень рад, когда наконец снова услышит голос брата. — Куда он уходил? Я могу пойти за ним, если ему нужно куда-то идти. — Всё в порядке, ему не нужно никуда идти, — кивает Джинн, немного ослабляя остатки паники в груди Дилюка. — Капитан Кэйя, не могли бы вы пока остаться с Дилюком? Я уверена, что это не займет много времени… Может быть, вы вдвоем сможете провести некоторое время на винокурне «Рассвет»? Проходит много времени, прежде чем она снова кивает. — Очень хорошо. Тогда давайте сделаем это так. — Он согласился? — Он почти не может в это поверить. Сколько раз он думал о том, чтобы Кэйя вернулся в винокурню «Рассвет», домой? — Да, теперь ты можешь спрятать его в своем особняке, мастер Дилюк, — говорит Лиза, и сердце Дилюка стремительно взлетает вверх. — Не забудь вернуть его, как только вылечишься, понял? Нам нужен наш капитан кавалерии, знаешь ли. — Хорошо. — Он совершенно не собирается этого делать. По крайней мере, не сейчас. Только после того, как он будет абсолютно уверен, что брат знает, как сильно Дилюк его любит. Тогда, может быть, он и выпустит его из виду. У Кэйи есть важные дела. Иногда. Он поворачивается туда, где, как он думает, стоит Кэйя, и легонько берет его за запястье, не желая больше ни секунды проводить в штаб-квартире рыцарей, когда вместо этого мог бы сидеть дома с братом. — Следуй за мной. — Береги себя, Кэйя, — говорит Джин, когда они уходят. … Тишина — непривычная вещь. Кэйя никогда не держал язык за зубами, даже если мог промолчать, поэтому Дилюк сомневается, что сейчас он идёт спокойно. Возможно, он говорит какую-нибудь глупость, например о том, что Дилюку следует задуматься о своей репутации, как бы ни была она для него неважна. Какое ему дело до того, что думают о нём люди? Тем не менее нельзя допустить, чтобы Кэйя думал, будто его волнуют такие вещи больше, чем его жизнь. — Мне не стыдно, что меня видят рядом с тобой, — наконец признаётся он. — Не знаю, что за чушь ты сейчас несёшь, но, должно быть, что-то в этом роде. Мне не стыдно, что меня видят рядом с тобой, так что перестань так думать. Он не знает, откуда у него взялась смелость сказать это, но слова покидают его рот ещё до того, как он успевает подумать, как Кэйя к ним отнесётся: — Мне не стыдно, что меня видят рядом с моим младшим братом. Затем он затыкает рот, не дав сказать себе ещё больше. Дорога на винодельню «Рассвет» кажется целой вечностью. Дилюк идет так быстро, как только может, не срываясь с места, домой, цепляясь за запястье брата, как за спасательный круг, и молча молясь, чтобы он не исчез внезапно. Один раз он предложил, что если Кэйя слишком устанет, Дилюк может понести его. Если судить по тому, как яростно трясется из стороны в сторону запястье, Кэйя не в восторге от этой идеи. Это точно. Появление Аделинды в дверях на этот раз становится для Дилюка приятным бальзамом на расшатанные нервы. Он дома. Он в безопасности. Его брат здесь. Невидимый, да, но здесь. — Мастер Дилюк, добро пожаловать домой… — говорит Аделинда, и на её лице появляется удивление, когда Дилюк заходит внутрь с братом на буксире. — Я его не вижу, — прямо говорит он. — Что, простите? На мгновение в нём вспыхивает нетерпение. — Я не вижу Кэйю. Он ведь здесь, так? — Он взмахивает рукой, чтобы показать. — А-а… Да, он здесь, — с некоторым сомнением произносит Аделинда. — Так… значит ли это, что в тот день… когда сэр Кэйя пришёл сюда… — Ты приходил сюда? — Он поворачивается, чтобы посмотреть на место, где, несомненно, стоит Кэйя. — Когда? Почему ты ничего не сказал? Он, конечно, понимает, что не слышит и не видит ответа Кэйя на свой вопрос после того, как он это сказал. К счастью, Аделинда снова заговорила с улыбкой на лице. — Значит, вы двое помирились. Я рада. В тот день, когда ваш брат пришёл сюда, вы действительно заставили его плакать, мастер Дилюк. Это было очень душераздирающе. — Плакать? Аделинда бросает на пространство рядом с Дилюком неодобрительный взгляд. — Вы точно плакали, сэр Кэйя. В груди Дилюка поселилось ужасное, вязкое чувство от этих слов. Он должен всё исправить. Прямо сейчас. — Прости меня. Я не хотел… — он на мгновение запнулся. — Я не пытался игнорировать тебя. Аделинда некоторое время смотрит на Кэйю с тем же выражением, а затем переводит взгляд к Дилюку. — Он снова плачет. Паника переполняет его грудную клетку. Он будет очень рад, если она перестанет это делать. — Почему? Я что-то не так сказал? Выражение её лица меняется на лукавую улыбку. — Думаю, это слезы счастья, мастер Дилюк. О. — …Опять? Хорошо. Тогда это… нормально. — Конечно. Решив, что не хочет давать Кэйе ещё один повод для слез, Дилюк меняет тему и идёт в дом. — Сегодня я буду ужинать с Кэйей. Приготовь ему одежду для сна и поменяй постельное белье в его комнате. Аделинда смотрит на него, ожидая дальнейших распоряжений, и он поворачивается в сторону. — Кэйя, мне нужно кое-что просмотреть для винокурни. Пока ты сидишь рядом со мной, ты можешь делать всё, что захочешь… — он осекается, его тонко завуалированное отчаяние сменяется осознанием того, что он не услышит ответа. Он подавляет тяжелый вздох. — Если станет слишком скучно, просто вытащи меня наружу. — Будет сделано, мастер Дилюк, — говорит Аделинда через мгновение, сияя улыбкой. — Позаботьтесь о сэре Кэйе, хорошо? Сэр Кэйя. Это звучит так, будто они снова братья. Дилюк старается не улыбаться при этой мысли и кивает Аделинде. — Конечно. Остаток дня проходит спокойно. И это… прекрасно, полагает Дилюк. В любой другой день он радовался бы тому, что смог сделать так много в такой спокойной обстановке, но сейчас ему было не до спокойствия. Кэйя здесь, в безопасности, и, если верить многочисленным источникам, рад его видеть, но это настолько меняет их привычную жизнь, что Дилюк не знает, что с собой делать. Счастье видеть его не обязательно означает прыгать от радости, чтобы помириться. И уж точно не помогает то, что половину своей силы Дилюк тратит на то, чтобы не потянуться к тому месту, где сидит Кэйя, чтобы уверить себя, что он всё ещё здесь, не исчез и не бросил его. Когда тяжелый груз оседает на Дилюка, Кэйя словно снимает с его плеч всю тяжесть мира. Он прижимается к нему и старается не заплакать. Вечером Аделинда приносит ужин, и Дилюк старается не смотреть на то, как медленно опустошается тарелка Кэйи. — Это… Это случалось и раньше. Я видел это явление раньше, — наконец говорит он. Его осеняет внезапная мысль. — Кэйя, ты приходил в «Долю Ангелов»? По комнате разносится тихий скрип: вилка Кэйи задевает тарелку. — Ты ведь приходил, не так ли? — Сколько ночей он провел, глядя на часы, на дверь, погрузившись в раздумья, когда всё это время… — А я… я не замечал. Все это время я искал тебя, а ты был прямо передо мной… Рука ложится на плечо Дилюка, и он закрывает глаза, наслаждаясь прикосновением и уверенностью, которую оно приносит. … Дилюк не мог уснуть. Это не совсем удивительно, учитывая обстоятельства. Вот уже целый месяц он спит беспокойно, и то, что Кэйя лежит с ним в одной постели, не так уж сильно помогает, как он думал. Это была такая глупая идея. Он передумал, как это часто бывает в последнее время, и решил, что Кэйя будет спать в его собственной комнате. Последовательный поток мысленных « а что если» давил ему на грудь и заставлял ещё сильнее отказаться от того, чтобы Кэйя находился в гостевой комнате. Аделинда предложила спать в одной постели, и Кэйя вроде как согласился. Но всё же… Но всё же Дилюк не мог не испытывать тревоги, когда делил постель с Кэйей, как в юности. Когда они были братьями. Дилюк думает, что если он заснёт, то проснётся и обнаружит, что Кэйя исчез, и Дилюк больше никогда не сможет его найти. А ещё он думает, что если заснёт, то проснётся и обнаружит, что всё вернулось на круги своя. Ужасная, душераздирающая норма, когда Кэйя настороженно улыбается ему, а Дилюк относится к нему как к раздражителю, и никто из них больше не ведет себя как семья, как братья. Он не может не задаваться вопросом, действительно ли Кэйю устраивает такой расклад или он согласился только потому, что боится высказать свои опасения, боится его после… Дилюк закрывает глаза и разочарованно вздыхает. Это ребячество, но ему так хотелось вернуть Кэйю в Винокурню. Сколько раз он мечтал о том, чтобы встретить его дома только с безусловной любовью и признанием? Сколько раз он мечтал о том, чтобы они снова стали братьями? Дилюк открывает глаза, стараясь не обращать внимания на усталость, навалившуюся на них. Сегодня… определенно не время поднимать тему того, что между ними произошло, но… может быть, он сможет протянуть руку к оливковым ветвям, которые Кэйя предлагал ему всё это время. — …Кэйя? … Конечно, нет никакого ответа, но нет и никаких звуков, указывающих на движение. А-а. Должно быть, он уже спит. В этом есть смысл; кто знает, как долго Дилюк просидел в собственных мыслях. Сегодня ничего не исправить. Но… что-то в том, что он снова делит постель с Кэйей, да ещё и с ужасающей мыслью о том, что он его потерял, вызывает у Дилюка ностальгию. Ему хочется закрыть глаза и погрузиться в реальность, где они по-прежнему братья. Поэтому Дилюк не может сдержать улыбку, нерешительно придвигаясь ближе и прижимаясь к Кэйе, как это делал его брат. Осторожно, чтобы не разбудить его, он двигается, пока не устроится поудобнее. Затем, чтобы убедиться, он снова зовет. — Кэйя? … Никакой реакции. … Дилюк не совсем понимает, что побуждает его к этому действию. Он протягивает руку и кладет её на грудь Кэйи, чувствуя, как она неуклонно поднимается и опускается вместе с сердцебиением брата под его рукой. Рука смещается, осторожно похлопывая по груди, пока не находит… ах. Вот. Рука Дилюка нащупывает челюсть Кэйи. Подождав немного, он приподнимается на локте и смотрит вниз, на пустое место, где лежит его брат. Когда они оба были маленькими, их отец — а он был их отцом, а не только Дилюка — он любил целовать их в лоб при любой возможности: утром, после долгого дня и особенно когда укладывал их обоих в постель. Дилюку этот жест тоже пришелся по душе, и он стал подражать отцу, целуя брата в лоб в знак привязанности. В глазах взрослеющих мальчиков такие вещи казались ребячеством, и поцелуи в лоб становились всё реже и реже. Но сейчас… Сейчас Дилюка это не особенно волнует. Он просто хочет… Почувствовав под большим пальцем скулу Кэйи, он кладёт руку на противоположную сторону, так что лицо брата оказывается между ладонями. Дилюк смотрит вниз, на то место, где должен быть Кэйя, и отводит волосы брата в сторону. Он просто хочет быть хорошим братом. Кэйя заслуживает этого. От этой мысли Дилюк начинает плакать, заставляя себя закрыть глаза и выровнять дыхание. Убедившись, что он не собирается снова плакать, он наклоняется вперёд и нежно, нежно, нежно целует лоб младшего брата, надеясь, что это передаст все слова, которые он не может сказать, например, спокойной ночи, приятных снов, прости меня и я люблю тебя. Он задерживается на мгновение, возможно, дольше, чем нужно, прежде чем откинуться назад, положив руку на лицо Кэйи, чтобы напомнить ему, что он всё ещё рядом. … Что оказывается совершенно ненужным, потому что когда Дилюк открывает глаза, он видит… Он видит… — О? — вырвалось у него прежде, чем он успел остановить звук, потому что там, в пустом пространстве, где должен быть его брат… лежит и спит Кэйя. Его брат, его младший брат, именно там, где он должен быть. Впервые за месяц Дилюк видит его. Он не может сдержать ни яркой улыбки, которая появляется на его лице, ни откровенной нежности в голосе, когда он шепчет: — Вот ты где. Дилюк сдвигается обратно, обхватывает Кэйю за плечи и прижимает к себе, прижимая к себе и кладёт подбородок на него. Дилюк вдыхает и медленно выдыхает, облегчение накатывает на него, как волна, смывая все тревоги и укутывая, словно одеялом. — Вот ты где, мой дорогой младший брат, — тихо говорит он, потому что не может сдержаться. Его голос срывается. — …Я так по тебе скучал. Он здесь. Он в безопасности, он здесь, и Дилюк может его видеть. Он снова слышит дыхание Кэйи. Он и не подозревал, насколько пустой была комната без него. — Никогда больше не исчезай, хорошо? — Кэйя его не слышит, но Дилюк всё равно бормочет просьбу ему в волосы. Когда тревоги улеглись, а адреналин от встречи с братом улетучился, Дилюк почувствовал, что погружается в сон. Прошло столько времени с тех пор, как он засыпал с братом на руках, но он не может отделаться от мысли, что ему нигде больше не хотелось бы сейчас оказаться.