Часть 1

      Уэнсдей покидает участок незамеченной. Резкие слова Ксавье должны ранить, но в основном просто раздражают её. Да, она ошиблась в своем предположении, что он Хайд. Она согласна с этим и даже объясняет, что ею манипулировали, и всё равно он не может избавиться от своих задетых чувств и помочь ей остановить реального монстра. Она никогда не просила его быть другом. Честно говоря, она прямо отвергала любые его попытки в этом направлении. Её предательство этой вымышленной дружбы было чистой фикцией его сознания.       Сама идея предательства заставила её быстро встряхнуть голову, как будто она могла физически прогнать мысль, не давая ей пустить корни. Вспышки воспоминаний, такие же неожиданные, как и видения, но каким-то образом даже более болезненные и сбивающие с толку. Краткие вспышки моментов, проведенных в кофейне, на залитом краской танцполе, в подсвеченном огнями склепе, атакуют её. Заставляют её чувствовать. Это злит её. Она позволила себе ту вещь, которую поклялась себе же никогда не делать — развить чувства к кому-то другому. Нарушение своего же правила по избеганию любых эмоциональных связей в конечном счете оказалось столь же пагубным, как она и полагала. Настало время заплатить за свою слабость. Гнев, который она испытывала к самой себе, так легко оказалось перенаправить на него. Ожидая Вещь в проулке за участком, она задалась вопросом зачем вообще тратила время на поход к Ксавье. Ей нужна информация о планах Хайда и его хозяина, так зачем посредник?       Вещь выскользнул из тени.       — Шериф все ещё в офисе? — спросила она.       Рука утвердительно кивнула запястьем.       — Хорошо, — усмехнулась Уэнсдей. — Ты возвращаешься в Невермор и убеждаешься, что мое отсутствие не заметили.       Вещь вопросительно уставился на неё.       — Мне нужно закончить допрос.       Он слегка вздрагивает, прежде чем предпринимает попытку потянуть штанину Уэнсдей, умоляя вернуться с ним в школу.       — Если я ничего не предприму, вскоре не останется школы, в которую можно будет вернуться, — она пытается успокоить конечность.       Рука отчаянно жестикулировала в ответ.       Уэнсдей уверенно выпрямляется и заверяет его:       — Я признательна, за беспокойство, но теперь, зная правду о природе моего противника, я готова. Я не позволю монстру причинить мне боль, — она разворачивается и направляется к выходу из проулка.       Вещь тщетно продолжает жестикулировать, но уже самому себе «Боюсь, не монстр причинит тебе боль». Слегка приподнявшись на пальцах и опустившись обратно, будто тяжело вздохнув, рука разворачивается и начинает свой путь в Невермор. ***       Уэнсдей приближается к дому Галпина. Воспоминание о своем предыдущем посещении этого жилища разжигает в ней пламя ярости. Тогда она винила себя за то, что подвергла Тайлера опасности. Она беспокоилась о его травме. Она очистила и обработала раны со всей осторожностью, на которую только была способна. В то время как он, должно быть, смеялся над ней, а царапины, нанесенные самому себе, свидетельствовали о её глупой доверчивости.       Взгляд Уэнсдей сосредоточился на единственном окне второго этажа, из которого лился свет — комнаты Тайлера, предполагала она. На подъездной дорожке была только его машина, что подтверждало её предположение, что шериф все ещё в офисе, пытается разобраться с ранее озвученными ею обвинениями. Разумеется, он беспокоится о безопасности своей семьи, подвергая риску даже безопасность других. Гнев подстегивает её взобраться по шпалере, удобно прикрепленной к стене дома, на козырёк над крыльцом. Остерегаясь преждевременного обнаружения, она заглядывает в окно, прежде чем вскрыть его и проскользнуть внутрь.       — Что за… ? — Тайлер вскакивает со стула у рабочего стола и отшатывается назад. Листы хаотично разлетелись по полу. — Уэнсдей? Какого черта ты здесь делаешь? Смерти желаешь или что-то типа того? — Он быстро вскидывает руки к лицу, будто убирая что-то из глаз.       Уэнсдей заняла оборонительную позицию, сгруппировавшись под окном. Маленький серебряный перочинный нож извлечен из голенища ботинка и возведен к атаке. Она была готова мгновенно использовать оружие, если потребуется. Она не была готова к тону его голоса. В нем не было угрозы, скорее… беспокойство? Она напомнила себе, что несколько часов назад он красноречиво дал понять, что все, когда-либо сказанное им, было ложью. Она не позволит ему обмануть себя. Опять.       — У нас есть незаконченное дело, — Уэнсдей рычит на охваченного ужасом подростка, пытающегося отступить от неё. Она знает, что это игра, но его вид все еще провоцирует в ней сомнения. Он выглядит так, будто только что… плакал? Она отбрасывает эту мысль, как очередную попытку манипулировать ею.       — Ты… должна была уехать, — он запинается, уткнувшись ногами в неубранную кровать, прерывая его попытку побега от её наступления.       — Меня так просто не напугать, — заявляет она со всей храбростью, которую не чувствует на самом деле.       Тайлер растерял всю уверенность и рухнул на край кровати.       — Почему тебе всегда обязательно надо бежать туда, где опасно?       — Я бы сказала, что прямо сейчас преследую, а не бегу, — она перехватывает нож и делает угрожающий шаг в его сторону.       Он поднимает руки и запускает их в кудри на макушке.       — Я не опасен, — злобно выдыхает Тайлер. Уэнсдей усмехается. — По крайней мере для тебя, — поправляется он. — Приказ хозяина и все такое. Не то, чтобы это на самом деле требуется.       — Объясни, — командует Уэнсдей.       — Хорошо, но сначала… — Тайлер бросается вперед и хватает её руку, все еще сжимающую нож. Он достаточно сильно давит на её пальцы, что удерживать нож становится болезненно. Как только она ослабляет хватку, он выхватывает её оружие. Вместо того, чтобы использовать его против владелицы, он бросает нож на захламленную тумбочку.       Она смотрит на него.       — Это все равно ничего не даст, — он закатывает глаза. — Мне достаточно… — он поднимает руку в воздух, сосредотачивая внимание на трансформации. — И уже ничего, кроме военной артиллерии, не причинит мне вреда.       — Спасибо за подсказку, — Уэнсдей сужает глаза.       Его губы искривляет слабая грустная улыбка.       Уэнсдей пытается вернуть допрос в нужное ей русло. Она старается быть угрожающей, но даже стоя перед ним, сидящим на кровати, её преимущество в росте составляет всего дюйм или два. Вместо запугивания, их склоненные лица оказываются слишком близко друг к другу. Она разворачивается и делает пару шагов в тесном пространстве его комнаты и занимает опустевший стул. Отстранившись и получив немного пространства, она снова может сосредоточиться.       — Расскажи план своего хозяина.       — Я не могу, — он пожимает плечами.       — Твоя верность хозяину даже после её смерти достойна восхищения, однако…       Он прерывает её:       — Это не верность. Я был бы рад рассказать, но физически не могу.       Уэнсдей заинтригована:       — Контроль настолько сильный?       Тайлер, кажется, чувствует, как она слегка смягчает свое отношение и хватается за эту возможность, стремясь объяснить, как можно больше:       — В вечер Рейвен, когда я остановил монстра от убийства того ребенка, я…       — Юджин. Его зовут Юджин, — лицо Уэнсдей отражает убийственное намерение, которое охватывает её при упоминании о нападении на её названного младшего брата. Тайлер немного склоняет голову.       — У меня был приказ. Я не мог ослушаться, но сделал всё, что было в моих силах. Я понимал, что Юджин твой друг и не хотел… просто… я сделал все, что мог.       — Вопреки распространенному мнению, на самом деле попытки не имеют значения, — Уэнсдей холодно смотрела на него. — Если ты смог обойти тот приказ, что мешает тебе сейчас?       — В том то и дело, что я не обходил приказ. Единственная причина, позволившая мне убедить монстра пощадить Юджина, заключался в формулировке команды «позаботься о нем». Если бы она была более конкретна в своих желаниях, я бы не смог ничего с этим сделать, — он вздрагивает и отводит глаза. — Не переживай, моя расплата была довольно болезненна.       — Юджин в коме, а ты все еще бродишь здесь и наводишь страх на горожан. По мне, ты получил недостаточно.       — Хочешь знать, насколько силен контроль хозяина над Хайдом? — Он выглядел раздраженным её неспособностью понять его оправдания. — Той ночью, после того, как монстр не убил Юджина, от злости она приказала мне перестать дышать. И я подчинился. Я не мог вдохнуть, пока она не приказала, и только после того, как потерял сознание. Когда мой мозг отключался, я думал, что умираю. Очнувшись, она повторила это снова. И снова. Я мог убить себя асфиксией только потому, что она так сказала.       Уэнсдей чувствовала, как часть злости, ранее направленной на Тайлера, теперь переключилась на его хозяина. Если бы Кинботт уже не была мертва, Уэнсдей насладилась бы её убийством.       — В чем состоял её план?       Он смотрел на нее, и на секунду ей на самом деле могло показаться, что он расскажет. Затем его губы поджались, мышцы челюсти оказались стиснуты от напряжения, кадык подпрыгнул в горле. Мгновения спустя он сдался и опустил плечи:       — В голове я кричу, но не могу выдавить ни слова.       — Можешь записать? — эта лазейка кажется чудовищно очевидной, но Уэнсдей надеется, что это сработает.       — Нет, я пытался, — он указывает на перевернутые и сброшенные со стола листы, оставшиеся в беспорядке с момента её появления в комнате.       — Почему я должна тебе верить? — Уэнсдей приходиться бороться с укоренившейся в ней привычкой доверять Тайлеру. Нескольких часов недостаточно, чтобы вытравить месяцы его филигранных манипуляций. Потеря контроля вызывает у неё отвращение.       — Ты не должна, — уступает он. — Тебе должно быть страшно и больно. И прямо сейчас ты должна быть в сотне миль от Джерико.       — Это было твоим планом в участке? Отпугнуть меня?       — Да, — сдается он и откидывается на кровать. — Я знал, что мне не напугать тебя. Но подумал, что если причиню тебе достаточно боли, ты захочешь уехать. Но я не мог сделать этого. И тогда я позволил ему. — он снова запустил руки в волосы. Затем, он сжимает руку в кулак и тянет, будто причинение себе физической боли уменьшит боль эмоциональную, которой он поддается. — Если завтра тебя здесь не будет, все рухнет. Мне нужно, чтобы ты уехала. Несмотря на то, что я на самом деле не хочу этого.       — Что случится завтра? — Уэнсдей игнорирует последнее высказывание.       Когда он не отвечает, Уэнсдей встает и приближается к кровати. Он смотрит на неё умоляюще, безуспешно пытаясь вытолкнуть из себя слова. У неё есть идея. Она забирается на кровать, заставляя его мгновенно сесть. Она обхватывает его лицо, прижимая пальцы к вискам. Ничего. Она правда надеялась на очередное видение. Учитывая, что большинство её видений в последние месяцы связаны с ним или спровоцированы его прикосновением, эта идея казалась вполне здравой.       Тайлер смотрит на неё, сбитый с толку.       Уэнсдей полагает, что есть ещё один способ. Насколько бы он не был неприятен, это сработало раньше.       — Мне нужно, чтобы ты думал обо всем, что завтра должно произойти. Сфокусируйся на этом, что бы я ни делала.       — Что ты собираешься сделать? — спрашивает Тайлер.       Уэнсдей надеется, что он действительно сосредоточится и это вызовет видение, или все станет неловким слишком быстро. Прежде чем он приготовиться защититься, она приближает к себе его лицо и целует. Он пытается отстраниться, но её хватка достаточно сильна, а когда её язык смело касается его губ, он отказывается от сопротивления и целует её в ответ. Их языки встречаются и едва успевают начать интимный танец, такой новый для них, но подсознательно уже знакомый, как всё тело Уэнсдей застывает, а голова откидывается назад, разрывая контакт губ. Когда видение затягивает, она чувствует, как руки Тайлера защищающе укутывают её в объятие.       Уэнсдей в склепе Крэкстоуна. Красный свет кровавой луны льется сквозь зенитный фонарь в потолке, в то время как выглядящая безумной Мэрилин Торнхилл вжимает кровоточащую ладонь Уэнсдей в металлический фриз на бетонном саркофаге, а вспышки света и дыма заполняют пространство. Следующим она видит охваченный огнем квадрат во внутреннем дворе академии, и себя, сражающуюся с восставшим из мертвых пилигримом. В один момент она оказывается глубоко в лесу, где-то между Невермором и островом Ворона. Обнаженное и изувеченное неподвижное тело Тайлера лежит в пожухлой листве. Кожа покрыта глубокими кровоточащими порезами, некоторые раны пересекают старые шрамы на голой спине. Очередная вспышка сменяет сцену, Тайлер прикован в пещере и те же порезы на спине ещё совсем свежие, открытые раны. Он все еще обнажен, съежился под нечеткой фигурой в красных ботинках, сжимающей шприц с сияющей голубой жидкостью. Воспоминание в видении тает, снова возвращая сцену в лесу. Рваные раны воспалены и искажают правую сторону обмякшего лица парня, заставляя глаз полностью закрыться, в то время как левый глаз закрыт только наполовину и безжизненно направлен в пустоту.       Уэнсдей возвращается в сознание. Она видит всё ту же картину, которую наблюдала с пробуждением как минимум из половины видений с тех пор, как прибыла в город. Пара широко открытых от беспокойства глаз, радужная оболочка которых, кажется, не может определиться, зеленовато-коричневая она, или коричнево-зеленоватая, а светлые кудри просто ниспадают, когда его голова наклонена к ней. Этот вид стал пугающе знакомым и, к ужасу Уэнсдей, успокаивающим. Она лежит на спине, в кровати человека, которого пришла жестоко допросить, а его руки мягко обнимают её за плечи и поддерживают голову. Какая сатира.       — Ещё одно видение? — его голос одновременно наполнен и страхом, и надеждой.       Уэнсдей садится и кивает, осмысляя только что увиденное.       Мэрилин Торнхилл на самом деле Лорел Гейтс и хозяин Хайда. Уэнсдей знает её план. Следующей ночью она использует Уэнсдей для воскрешения Джозефа Крэкстоуна, а Уэнсдей придется сразиться со злобным пилигримом, чтобы спасти Невермор и изгоев. Рисунок из дневника матери Роуэна воплотится во всех деталях. Но, видимо, одного изгоя она не спасет. Последний образ заставляет её сосредоточиться на мальчике, сидящем рядом с ней.       На данный момент Тайлер очень даже жив, но выглядит задетым. Разочарование на его лице намекает, что он надеялся на более глубокие причины их поцелуя. Его взгляд заставляет Уэнсдей чувствовать необходимость оправдаться за то, что она на самом деле использовала его для получения информации.       — Это сработало. Я видела, что завтра произойдет. А также кто за этим стоит.       — Тогда ты знаешь, что тебе стоит уйти, — в его голосе надежда.       — Мои видения работают не так, — признает она. — Когда я вижу будущее, оно происходит. В тех редких случаях, когда я пыталась изменить будущее, чтобы не допустить то, что было в видении, я же и запускала череду событий, которая приводила к тому, что я пыталась предотвратить, — память воспроизвела обстоятельства смерти Роуэна.       — Но то, что ты видела… Ты должна понимать, что это не произойдет, если тебя здесь не будет, — сейчас он уже умоляет её.       — Я видела, что должна быть здесь, чтобы остановить это, — повторяет она.       — Так ты её победила? — он практически светится от этой мысли.       — Я не видела общего результата, — она надеется скрыть от него конкретно его будущее.       — Что ты видела? — спрашивает он с нетерпением.       Уэнсдей пропускает вопрос. В конечном счете, это она собиралась вести допрос. Она перехватывает инициативу и решает использовать видение, чтобы попытаться узнать больше информации от него.       — Я знаю о Крэкстоуне, — она наблюдает за его реакцией. — Я знаю, что нужна твоей хозяйке живой, по крайней мере для осуществления части плана. Поэтому она дала тебе задание защищать меня, удерживать… рядом?       — Нет… это не её приказ, — отчаянно бормочет он. — Просто задай вопрос, который, как мы оба знаем, тебя волнует.       — Зачем? Чтобы ты мог соврать мне ещё? — она усмехается. Это правда, она хочет узнать было ли хоть что-то между ними настоящим. Он тоже знает об этом. Духи, как же она хочет снова поверить ему, но знает, насколько ужасными будут последствия, если действительно вновь доверится и вновь ошибётся.        — Я никогда тебе не врал.       Она смотрит на него со всей недоверчивостью, на которую способна. Он проводит руками по волосам, убирая их с лица.       — Я мог быть не до конца честен с тобой, но все, что я говорил тебе, было правдой.       — Недомолвки оказались довольно существенными.       — Я думал, что мы прояснили этот момент? Я! Не могу! Тебе! Рассказать! — в его голосе отчаяние.       — Тогда я. Не могу. Тебе. Доверять. — передразнивает она.       Он придвигается к ней, приближая их лица.       — Тогда поцелуй меня, получи ещё одно видение и выясни наверняка.       — Предпочту не делать этого.       — Тогда, полагаю, ты не хочешь знать правду, — он рычит и трясет головой, отворачиваясь и отдаляясь от неё.       Слова слетают с её губ до того, как она успевает их обдумать:       — Я не хочу спровоцировать ещё одно видение, потому что не хочу снова видеть, как ты умираешь.       Её слова будто физически наносят ему удар. Он замирает как вкопанный и медленно оборачивается к ней лицом. Он выглядит как раненный зверь, страдающий и испуганный. Его голос — хриплый шепот:       — Что?       Она переключает внимание на потертый ковер под ногами.       — Я видела, как Лорел воспользуется моей кровью для ритуала воскрешения. Я видела, как сражаюсь с Крэкстоуном в школьном квадрате. Я видела твое мертвое тело в лесу и вспышку воспоминаний, как она разблокировала Хайда.       — Ты видела, что она со мной сделала? — его голос звучит неуверенно, будто его сейчас стошнит.       Уэнсдей немного удивлена, что его больше расстроило то, что она стала свидетелем разблокировки его Хайда, нежели его смерти.       — Я видела не так много, но знаю, что она использовала растительный химикат. И пытки, — она прервалась. — И я знаю, что ты не хотел этого.       — Тогда почему ты мне не веришь? — в его глазах отчаяние.       — Я не знаю, как работает эта связь, — признает она. — Всё что я знаю от тебя, у неё были планы на тебя начиная с того момента как мы встретились.       Тишина заполнила маленькую комнату на долгую минуту.       — Всё было по моей инициативе, — застенчиво сознается он. — Я знал, что она строила какие-то планы, но не знал, что ты была их частью до ночи Рейвен, когда она увидела нас и устроила пытку. После она отдала приказ убедиться, что ты не обнаружишь что-то действительно важное. Провальные попытки латте-арта и дрянные идеи свидания были полностью моими затеями, — вздыхая, он указал большим пальцем на себя. — Ты можешь верить мне или нет. Полагаю, это уже не важно, если завтра я умру.       Уэнсдей не знает, как на это реагировать. Она все ещё не уверена, может ли доверять ему, поэтому молча наблюдает как парня захлестывает осознание его будущего. Тайлер опирается на стол и тупо смотрит в никуда. Дыхание становится рваным, а взгляд бегает по пространству своей спальни между столом и кроватью. Он оборачивается к Уэнсдей, а в глазах пустота.       — Что… Как это произойдет?       — Не знаю, — отвечает Уэнсдей. — Я увидела только твое тело. Оно… — выражение его лица заставило её изменить формулировку. — Ты был сильно ранен, обнаженная кожа испещрена порезами. Предполагаю, ты встретишь свой конец в другой форме.       Она наблюдала, как угасает слабая маниакальная надежда, за которую он держался. Он спокоен, когда опускается на кровать.       — Наверное, я всегда знал это, — его голос грустный, но без эмоциональный. — Знал, что для меня это не закончится как-то иначе. Просто… завтра… это же так… скоро, — он роняет голову на руки.       Уэнсдей некомфортно оставаться с ним, без слов наблюдая, как ломается её заклятый враг. И нет триумфа, который она себе представляла. Она получила всю информацию, которую хотела, и нанесла тяжелый удар противнику, который станет смертельным в течение следующих суток. Все заявления, сделанные в участке Джерико, не подтвердились. Она выиграла. Почему это не ощущается как победа?       Она молча сидела рядом, менее чем в дюйме от него, пока минуты утекали в тишине. Он пробовал собраться, но она все ещё ощущала периодические судороги, сотрясающие его тело и колеблющие крохотное пространство, разделяющее их. Уэнсдей ужасается от того, сколь много разных форм боли в её груди вызвано Тайлером за последние дни. И не той боли, которая бы ей понравилась.       — Скоро мне нужно будет вернуться в Невермор, прежде чем заметят моё отсутствие, — нарушает молчание Уэнсдей, хотя сама мысль оставить Тайлера одного в большом пустом доме, размышлять о предстоящей смерти, заставляет её чувствовать себя настолько радикально неправильно, что она даже не может описать.       — А. Да, конечно, — он встает и пытается унять отчаяние. Уэнсдей встает перед ним.       — Благодарю за предоставление информации, в той степени, что была тебе под силу. Оптимистично полагаю, что она окажется полезной, — она знает, что слова звучат бездушно, но ничего не может с этим сделать.       — Рад, что смог помочь, — он попытался изогнуть губы в улыбку, но безуспешно.       Они продолжают неловко стоять друг напротив друга, ближе, чем следовало. Уэнсдей привыкла чувствовать неудобство, когда кто-то посторонний вторгался в её личное пространство, но сейчас она испытывала новую, уникальную форму дискомфорта. Она хочет быть ещё ближе, прикоснуться к нему. Она хочет получить осязаемые доказательства его существования, потому что скоро его больше не будет. Никогда. Она не хочет его оставлять. Ужасающее понимание заставляет её внезапно посмотреть на запланированный путь к отступлению.       Тайлер ловит её взгляд в окно:       — Знаешь, ты могла бы воспользоваться дверью.       — Полагаю, да, — она пытается избавиться от нежелательных эмоций, преследующих её. Это требует необычайных усилий, но она шаг за шагом начинает продвигаться к двери его спальни. Потянувшись к дверной ручке, прежде чем повернуть её, она снова поворачивается к нему, всё ещё потеряно стоящему посреди комнаты.       — Не знаю, увидимся ли мы завтра до того… — слова застревают в горле, не давая закончить предложение.       — Надеюсь, нет, — говорит он, шмыгая носом и с усилием глотая, пытаясь сдержать слезы. — Я не знаю, какой приказ она мне отдаст, но точно знаю, что это не будет чем-то хорошим. Не хочу быть тем, кто что-то сделает с тобой, — его голова опускается. — Даже если она не прикажет что-то сделать тебе, я не хочу, чтобы ты видела меня таким.       Маленькое черное сердце Уэнсдей совершенно точно не разбивается в её груди.       — Тогда, надеюсь, это прощание.       — Ага. Надеюсь, это так, — груз всего, что уже случилось и вот-вот произойдет, кажется, падает на мальчика, одиноко стоящего перед ней.       Уэнсдей медлит у двери.       Тайлер, кажется, замечает. Он слегка вопросительно склоняет голову, а потом снова переводит взгляд в пол. Когда он снова смотрит на неё, в его глазах слёзы. Его голос переходит в скулёж:       — Уэнсдей, мне страшно, — ему не удается сдержать душераздирающий всхлип. — Ты можешь остаться… хотя бы ненадолго? Я не хочу оставаться один.       Уэнсдей опускает дверную ручку. В этот момент она сознательно делает выбор доверять ему.       — Спасибо, — он заикается, делая неровный вдох и снова опускается на край кровати. Она осторожно подходит и садится рядом.       — Должна предупредить, мне говорили, что я совершенно ужасна в утешении людского горя.       Смех прорывается с всхлипами, когда он переводит на неё взгляд.       — Я думаю, ты отлично справляешься.       — Прошу извинить меня за то, что я не полностью доверяю твоему суждению, — она косо смотрит с намёком на злобную ухмылку. — Твоё настойчивое стремление к нахождению в моей компании намекает на серьезное психическое заболевание.       Хохот завладел им, и он свалился на спину на кровать, оставив ноги свисать с края, а руками смахивая слёзы из глаз. Уэнсдей следует его примеру, и скользит на соседнее место, пока они не ложатся рядом. Он расслабляет руки по бокам, и поворачивает голову в её сторону. Несмотря на его ужасно затруднительное положение, его улыбка выглядит искренней. Из-за волнения он бессознательно дергает пальцами, ковыряя ногти. Костяшки пальцев при этом задевают пальцы руки Уэнсдей, опущенной между ними. Он застывает. Она переводин взгляд на их руки, а потом возвращается к его глазам.       Выражение её лица не изменяется, когда она протягивает руку и переплетает их пальцы. Его улыбка становиться глубже, а взгляд смягчается. Так они и лежат долгое время.       В конце концов Уэнсдей решается прервать уютную тишину:       — Есть ли что-то, что ты хотел бы сделать сегодня?       — Ты спрашиваешь, есть ли у меня предсмертное желание? — он вопросительно поднял брови.       — Да. Хотя я старалась не превратить ситуацию в болезненную, — она вздохнула.       — Ты даже не можешь прочитать меню Флюгера, не превратив его в болезненное, — поддразнил он. — Но я ценю твои старания, — вдруг на его лице растянулась дьявольская ухмылка. — Кстати, о Флюгере… Есть кое-что, о чем я всегда мечтал.       Сорок пять минут спустя, они остановились на укромном участке леса за городом. На земле, покрытой листвой, они разместили своего пленника, а Уэнсдей протянула Тайлеру биту. Среди всех его жертв, эту она будет оплакивать больше всего. Но она понимает его жажду в этом акте хаоса и разрушения. Она не откажет ему в мести. Особенно сегодня.       Уэнсдей без слов надевает пару защитных очков, в то время как Тайлер делает мощный замах битой. Это верное решение, поскольку первый же удар разрывает корпус и кусок красного пластика пролетает мимо, почти задевая её щеку. Лицо остается бесстрастным, когда Тайлер, пародируя «Офисное пространство» , набрасывается на другого темпераметного зверя с собственным разумом из кофейни. Уэнсдей находит странную гармонию в разрушении припадочной эспрессо-машины. Неисправности в её конструкции и отсутствие удовлетворительного технического обслуживания сблизили их. Её кончина надлежащим образом знаменует надвигающийся конец их истории.       Спустя десять минут болтовни и яростных атак, Тайлер, наконец, отступает. Он предлагает биту Уэнсдей, но она вежливо отказывается. Наслаждение этим убийством должно достаться только ему.       — Есть ли другие преступные шалости в твоем списке желаний? — спрашивает она на пути обратно к машине.       — Думаю, мне достаточно, — у него всё ещё отдышка от чрезмерной физической нагрузки.       — Какой позор. Ещё только полночь, — её губы кривятся от недовольства.       Его ухмылка растягивается от уха до уха, пока он закидывает биту в багажник.       — Я бы предложил изуродовать статую на площади, но кто-то сделал это раньше.       Она отвечает с каменным лицом, занимая пассажирское сидение:       — Больше сотни свидетелей видели меня, играющей на виолончели, в момент инцидента. Физически невозможно, чтобы мои руки были задействованы в этом незаконном акте осквернения государственной собственности.       Доли секунды уходят у него, чтобы осмыслить специфичную формулировку её ответа. Он сворачивается практически пополам от смеха, устраиваясь за рулем и пристегивая ремень безопасности.       — Кстати, о Вещи, — наконец он подавляет хихиканье. — Как он? Лорел рассказала о том, что сделала, из её слов казалось, что она его прикончила. Я удивился, когда он принес мне записку сегодня. Он держался немного осторожнее и грубее, но в целом выглядел будто в порядке.       — Его физическое восстановление протекает нормально. С другой стороны, боюсь, что на восстановление ментальных травм потребуется больше времени, — какое-то время ей трудно смотреть на Тайлера.       — Можешь передать ему, что я сожалею? Я не знал, что она собирается сделать. Клянусь, — звучит искренне.       Уэнсдей кивает.       Атмосфера в машине становиться неуютной.       — Я могу подбросить тебя до академии, если хочешь, — с сожалением предлагает Тайлер, выруливая на дорогу.       — Ты хочешь побыть один?       — Нет, — его мгновенный ответ звучит отчаянно. — Но я не хочу заставлять тебя… Я понимаю, если ты больше не хочешь возиться со мной.       Она делает долгий страдальческий вздох.       — Только что я оказывала пособничество и подстрекала тебя в совершении кражи и уничтожении имущества. Социальные нормы предполагают, что ты как минимум должен мне ужин, прежде чем отослать меня.       На его лице снова застыла широкая глупая ухмылка, к которой Уэнсдей уже успела привыкнуть.       — Уже за полночь, не думаю, что что-то ещё открыто. И я не взял телефон, чтобы проверить, — он оставил телефон дома на столе, зная о приложении для отслеживания, которое поставил его отец.       Уэнсдей раздумывает мгновение:       — Как у тебя с кулинарными способностями?       — Ужасно, — признается он. — Раньше я буквально сжигал воду.       — Превосходно, — в её глазах коварный блеск.       К двум часа утра кухня в доме Галпин выглядит так, будто по ней прошелся локальный торнадо, а подростки уселись на диван, сообразив себе пару тарелок переваренного mac’n’cheese из коробки.       — Это было… забавно, — соглашается Уэнсдей.       — Я в шоке, что нашел кого-то, чьи кулинарные способности хуже моих, — он уносит опустевшие тарелки на кухню, оставляя их в раковине. — Что дальше?       Уэнсдей просчитывает варианты в голове.       — Энид сообщила, что существует продолжение Блондинки в Законе. Я восхищена неизменной преданностью режиссера причинить как можно больше боли своей аудитории. Такого уровня садизма трудно достичь в наши дни.       — Ладно, — Тайлер усмехнулся. — Поищу на Нетфликсе или Амазоне. Но нам придется смотреть на моем ноутбуке, — он указывает на старый телевизор в гостиной, — это ископаемое даже не такое умное, как Элвис.       Уэнсдей поднимается за ним наверх. Она видит его нервозность и задается вопросом, первый ли это раз, когда он ведет девушку в свою спальню.       Он сразу идет к столу, устраивается на стуле, и открывает ноутбук. Он всё ещё выглядит тревожно, ни разу не взглянув на неё с момента как они покинули гостиную.       Уэнсдей занимает место на краю его кровати, которое уже считает своим.       — У тебя раньше были сексуальные отношения?       Тайлер почти падает со стула.       — Вау! Эй… это типа личное… и ты не можешь просто спрашивать что-то такое.       Уэнсдей слегка закатывает глаза.       — Так у тебя был секс?       Мгновение он колеблется, но, кажется, понимает, что без ответа он не отвяжется от этого разговора.       — Кхм… да, — смущенно признается он. — Пожалуйста, мы можем об этом не говорить?       — Я не ставила себе цель доставить тебе дискомфорт, — объясняет она. — Учитывая обстоятельства, эта тема казалась неизбежной. Культурные нормы пропагандируют сексуальную активность как необходимость перед ожидаемой смертью. Я пыталась определить… — он прерывает её, подходя ближе.       — Я просил тебя остаться, не потому что надеялся переспать с тобой, — он садится рядом и бросает на неё очень любопытный взгляд. — Только если ты не предлагаешь…       — Учитывая то, как часто наш физический контакт провоцирует мои видения, предполагаю, что любые действия обречены на провал, — Уэнсдей отвечает слишком хорошо подготовленным в голове аргументом, по сути не отвечающим на его вопрос.       — Точно, — он пожимает плечами. — В любом случае, спасибо, что осталась.       — Ты не заслуживаешь того, что случилось. И что ещё произойдет, — мягко призналась она. Он вздохнул.       — Может и заслуживаю. Всё, что я совершил… я на самом деле монстр.       — Хайд — да, убивал по приказу хозяина. Это не твоя вина, — пытается убедить Уэнсдей.       Он скривился.       — Да… ну, это не совсем так.       Её глаза расширяются, она ждет, когда низкий злобный голос из участка снова разорвет ей сердце. Вместо этого он уставился на свои ботинки, а некая резкость в голосе скорее вызвана чувством вины.       — Праздник Урожая. Тот мальчик в лесу.       — Роуэн? — Уэнсдей воспроизводит в голове события той ночи.       — Я видел, что он собирался навредить тебе. У меня не было шансов против телепата, — он указывает на себя. — Хотел бы притвориться, что это случайность, или что я не хотел этого, но я знал, что случится. У меня было два варианта. Смотреть, как он убивает тебя, или позволить Хайду разобраться. Я не мог позволить убить тебя.       — Тогда ты едва познакомился со мной, — Уэнсдей всё ещё сомневается.       — Ладно, мисс Я-не-жалею-что-выпустила-пираний-в-бассейн… как скоро после нашего знакомства ты была готова убить кого-то ради меня?       Уэнсдей смотрит в сторону, производя анализ в голове.       — Ты имеешь ввиду в целях самообороны для спасения жизни из-за неизбежного телесного повреждения, или просто потому что кто-то действовал тебе на нервы?       Тайлер выглядит обеспокоенным.       — То есть, ты рассматривала даже второй вариант?       Она уклончиво пожимает плечами.       — Приятно знать, — Тайлер трясет головой, пытаясь осмыслить новую информацию.       Они снова погружаются в тишину, пока Уэнсдей осознает тот факт, что сидящий рядом мальчик убил для неё. Её первый поцелуй, первый достойный противник, первое убийство в её честь. Тайлера Галпина сложно будет превзойти. Не каждый день встречаешь мальчика, который знает, что краткий путь к сердцу девочки — это не цветы и шоколад, а повернутое плашмя лезвие в четвертом межреберье слева.       — Знай, если я завтра выживу, я отомщу за твою смерть, — Уэнсдей сочла нужным сказать.       — Меньшего и не ждал, — грустно улыбнулся он. — Обещай, что эта сука заплатит?       — Лорел Гейтс пожалеет о каждом принятом в жизни решении.       Он протянул кулак, и она слегка ударила по нему своим кулаком в качестве скрепления сделки. Она была благодарна, что они заключили договор с минимально возможным физическим контактом.       — Есть ли ещё что-нибудь, что ты можешь рассказать о ней? — спросила Уэнсдей.       — Ты же знаешь, кто такая Лорел?       — Торнхилл, — прорычала Уэнсдей.       Он позволил себе облегченный вздох, прежде чем продолжить:       — И ты понимаешь, что она безумна?       — Предельно ясно, — она позволила себе усмешку.       — Она ненавидит изгоев. Особенно, твою семью, — начал Тайлер. Казалось, что он очень осторожно подбирает слова. — Она винит твоих родителей в смерти своей семьи. Но также там замешано что-то более глубокое. Что-то о твоём предке, убившем её предка.       — Мой предок, Гуди Аддамс, убила её предка Джозефа Крэкстоуна, — подтвердила Уэнсдей.       — Тогда понятно, зачем ей понадобилась эта книга… — он проглотил последнее слово, физически неспособный закончить мысль. Он попробовал немного перефразировать: — она планировала месть годами.       — Когда она втянула тебя в свои планы? — Уэнсдей решила вести обсуждение как ей нужно.       Он попытался ответить. Ничего не вышло.       — Я не могу говорить о её плане, но ты можешь спросить по-другому, и, возможно, я смогу рассказать больше.       — Расскажи, как она нашла и разблокировала тебя, — Уэнсдей не была из тех, кто старается смягчить удар.       Тайлер невольно вздрогнул и отвел взгляд. Было ясно, что ему крайне некомфортно, но он все равно ответил:       — Вся её семья ненавидела изгоев. У её отца были досье на каждого в Неверморе. Он знал, кем была моя мать, даже с учетом того, что они с отцом скрывали это… я имею ввиду, у них были секреты. Даже от меня.       — Зачем ей понадобился Хайд? — Уэнсдей полагала, что ответ будет нарушать приказ, но надеялась, что он сможет поделиться хоть какой-то информацией.       — Она не планировала это с самого начала, — он осторожно формировал предложения. — Но она чуть не попалась, покупая что-то для реализации плана.       — Той ночью в подвале… — мозг Уэнсдей работал на пределе возможностей. — Банок с частями тел было больше, чем убийств, которые можно было бы приписать тебе… Хайду, — поправила она себя, заметив, как он поморщился от обвинения. — Она убивала и раньше.       — Ты знала, что учитель, которого она заменила, погиб при загадочных обстоятельствах?       — Нет, я не знала, — Уэнсдей корила себя за то, что не удосужилась тщательно проверить преподавательский состав Академии. За эту оплошность теперь Тайлер расплатится жизнью.       — Как-то мой отец расспрашивал персонал об исчезновении учителя. Кто-то напомнил о событиях последнего дня Просвещения и о нашей стычке с Ксавье, она подслушала. Её отец рассказал ей о моей матери, и учитывая мою склонность к насилию, она сложила два и два. Она поняла, что Хайд станет прекрасным инструментом для реализации её плана, — он сделал глубокий вдох и медленный выдох. — Со следующего дня она стала появляться во Флюгере каждое утро.       — Она проникла в твою жизнь, — решила прояснить Уэнсдей, видя, как Тайлер начинает проявлять признаки дискомфорта.       — Ага, — он возится с какой-то ворсинкой, прилипшей к покрывалу рядом со своим бедром. — Она была милой. Всегда оставляла чаевые. Никогда не злилась, если происходила заминка с её заказом.       Пока Тайлер продолжает рассказывать, как Лорел Гейтс находила к нему подход, что-то внутри Уэнсдей сжимается. Сколько она себя помнит, ей рассказывали истории перед сном обо всех самых известных жестоких преступниках и их методах. На её десятый день рождения дядя Фестер подарил ей полный сборник нелегальных копий записей отдела поведенческих исследований ФБР, содержащий интервью с серийными убийцами. Она точно знает, что у поведения, описываемого Тайлером есть определенный термин. Завоевание доверия . Уэнсдей знает, к чему ведет история и её от этого тошнит. Теперь она лучше понимает его отвращение к обсуждению сексуального опыта.       Её лицо остается бесстрастным, когда он продолжает рассказывать про вечер, когда она подловила его после вечерней смены и показала ему школьные файлы его матери.       — Она сказала… что у неё есть больше информации о Хайдах в её квартире.       — Достаточно, — Уэнсдей, проявляя редкое милосердие, прерывает его историю до неминуемо травмирующего результата. — Я поняла.       Его тело расслабляется, освобожденное от необходимости описания дальнейших событий его трагичной истории.       — В том дневнике, что ты показывала, в целом есть все остальное.       — Пещера. Растительные химикаты. Пытки. Подчинение, — резюмирует Уэнсдей.       — Ага, все это, — он подавлено фыркает.       — Она шла на риск, привлекая другого человека в её тщательно продуманный план, — Уэнсдей говорит расчётливо. — Она должна была полагаться на полное подчинение Хайда своему хозяину.       — Звучит верно. Не думаю, что она осознавала, что я все ещё остался частью уравнения, после того… что она сделала, — он вздыхает. — Хотелось бы мне сильнее сопротивляться в самом начале, но я был не в лучшем состоянии. И проще было подчиниться. А потом появилась ты, — он толкнул её в бок локтем.       — Твоё безрассудное увлечение мной нарушило стройный ход её плана, — небрежно комментирует Уэнсдей.       — Моё безрассудное увлечение тобой? — Тайлер рассмеялся. — Мне напомнить, кто из нас ворвался в чужую комнату без приглашения этим вечером?       — Это совершенно другое, — защищается Уэнсдей.       — Ладно. Как скажешь, — он говорит так, будто не верит ей. Чтобы доказать своё утверждение, он прислоняется к её плечу своим.       Она не предпринимает никаких попыток разорвать легкий контакт.       Он открывает рот, чтобы позлорадствовать, но вместо этого зевает.       — Ты устал, — определяет Уэнсдей. — Тебе нужно поспать.       — Сон кажется ужасной тратой того небольшого количества времени, которое у меня осталось, — он пытается скрыть усталость, отчетливо проявляющуюся на его лице. Тем не менее ещё один зевок прорывается, и он выглядит извиняющимся.       — Если хочешь, я могу остаться с тобой, пока ты не уснёшь, — предлагает Уэнсдей.       Он кивает.       Она снимает ботинки и забирается на дальнюю часть кровати, пока Тайлер закрывает дверь, выключает свет и скидывает кроссовки, прежде чем занять место рядом с ней. Они лежат лицом друг к другу, двуспальная кровать не оставляет много места между ними. Странно, но Уэнсдей не возражает. Близость дает ощутимое доказательство, что он всё ещё здесь, с ней.       Даже в темноте они достаточно близко, чтобы Уэнсдей могла различить два маленьких красных следа на его шее. Её рука поднимается, а пальцы тянуться к точкам от её любимого шокера, которые она оставила не больше шести часов назад.       — Надеюсь, я не слишком ранила тебя раньше.       Он протягивает руку и проводит ею по голове и вдоль косы, пока не доходит до резинки, начиная играть пальцами с кончиками её волос.       — Не беспокойся, — мышцы его лица расслабляются, когда сон начинает овладевать им. — Я пережил и худшие пытки. Без обид, — добавляет он со слабой ухмылкой.       Уэнсдей вспоминает шрамы на его спине из её видения. Несомненно, он подвергался более жестокому обращению, чем её шокер для массового использования.       — Я могу предположить, что эта театральность была на благо остальных?       — Приходилось действовать правдоподобно, — сонно бормочет он. — Приказы.       Уэнсдей хотела убить Лорел за то, что она с ним сделала, но в то же время она начала представлять все ужасные вещи, которые она сама могла бы сделать с мальчиком, чья устойчивость в боли могла соперничать с её. Кажется невероятно несправедливым, что её лишат такой возможности. Она чувствует в груди первобытное желание что-нибудь сломать, разорвать на кусочки голыми руками, причинить ту же боль, что засела внутри неё, направить эту ярость на что-нибудь или кого-нибудь.       Она наблюдает, как тяжелые веки прикрывают глаза Тайлера. Те же глаза, которые смотрели на неё над расчлененным трупом Роуэна, наблюдали из-за сгоревших стен молитвенного дома. Она задается вопросом, как ей потребовалось столько времени, чтобы понять, что глаза монстра были теми же самыми глазами, в которые она смотрела так много раз. Она помнила, как эти глаза смотрели сквозь клубы пара, как в них отражался фейерверк на фестивале, как с обрамлявших их ресниц капала краска, как сверкали в свете сотен огней в склепе, как они закрывались при их поцелуе во Флюгере, какими остекленевшими они выглядели, безжизненно направленные в пустоту в её видении.       Последняя мысль побудила её к действию, рука Уэнсдей скользнула от шеи Тайлера к его скуле. Его глаза приоткрылись от прикосновения. Прежде чем он успел что-то сказать, она тянется ближе и целует его. В полусонном состоянии ему требуется секунда, чтобы осознать происходящее и отреагировать. Сначала оба не уверены, опасаясь, что ещё одно видение прервет их. Видения нет, и в конце концов они начитают целоваться всерьез. Его руки перемещаются на её затылок и поясницу, притягивая ближе к себе. Есть что-то отчаянное в движении их губ и языков, и ни один из них не хочет прерываться. В конце концов, гипоксия разлучает их.       — Ты надеялась на ещё одно видение? — спрашивает Тайлер, пытаясь восстановить дыхание.       — Нет, — простой ответ Уэнсдей это все, что ему нужно услышать.       Его лицо освещается ленивой улыбкой. Он осознает, что все ещё прижимает её, и ослабляет хватку, в последний раз проводя рукой по косам. Она смещается на свою половину кровати, поворачивается спиной и прижимается к его груди. Он обнимает её рукой и зарывается лицом в её волосы. Она чувствует медленное биение его сердца, движения его груди при дыхании становятся более равномерными, когда он засыпает. В этот момент она решает попробовать всё что угодно, чтобы предотвратить события следующей ночи. Она уедет из города и никогда не вернется, если это будет означать, что Тайлер избежит своей судьбы.       Её план, ускользнуть от Тайлера как только он уснет, сорвался, поскольку его теплые объятия и ритмичное дыхание вскоре усыпили и её. ***       На часах четыре утра, когда Донован тихо открывает дверь в комнату его сына и останавливается в темном проходе. Отслеживающее приложение на телефоне показывает, что мальчик был дома весь вечер с того момента, как покинул участок. Он удивлен, увидев, что угрюмый подросток на самом деле свернулся в кровати, уснув спиной к двери. Шериф почти выходит из комнаты, не потревожив ребенка, когда улавливает что-то неуместное в этой картине. Чернота на подушке, наполовину спрятанная шеей Тайлера. Если бы он не знал лучше, Донован бы подумал, что это выглядит как… Нет. Быть того не может. Не могут же они оба быть такими идиотами. Два шага в комнату меняют обзор и подтверждают его подозрения. Уэнсдей Аддамс тоже в кровати, спящая прижавшись спиной к мальчику, чертовски хорошо зная, что тот — монстр, которого она же и пытала менее восьми часов назад.       — Ооох, что за … — тяжелый стон Донован прерывается Элвисом, пробравшимся между его ногами в комнату и запрыгнувшим на кровать.       Злобный голос и слюнявая пасть пса мгновенно выводят пару из сна. Ни один из них не выказывает стыда, как им следовало бы, по мнению Донована.       Тайлер немного барахтается, сгоняя пса с кровати и пытаясь встать.       Уэнсдей просто принимает сидячее положение, без слов невозмутимо смотря на шерифа.       — Черт возьми, что с вами не так? — старший Галпин разрывается между бешенством и недоверием. — Хотя, знаете… Я даже не хочу знать, — он переводит взгляд на Уэнсдей. — Ты…       — Сама найду выход, — прерывает она и встает.       — О нет, так не пойдет, — Донован почти рычит на девочку.       — Я не нарушила закон. У вас нет оснований задерживать меня, — приводит Уэнсдей свой довод.       — Ты в моем доме, — невозмутимо отвечает он.       — Пааап, — пытается вмешаться Тайлер.       — А с тобой разберусь, когда вернусь, — в его голосе предупреждение. — Пойдем, Аддамс.       Уэнсдей не выражает эмоций, обуваясь и направляясь к двери, которую шериф придерживает для неё. Перед тем, как выйти, она оборачивается к Тайлеру. Без слов их взгляды пересекаются и обмениваются прощанием. Уэнсдей кратко кивает и покидает комнату.       В тишине, они едут по знакомой дороге между Джерико и Невермором. Это не первая их такая совместная поездка и Уэнсдей ожидает, что она пройдет как обычно. Гневное молчание, въезд к главному входу академии, несколько пустых угроз на прощание, прежде чем позволить ей покинуть машину. Какое наказание бы ни последовало, для Уэнсдей они абсолютно неэффективны. Если только шериф не использует скуку и монотонность как форму психологической пытки против неё. Она сомневается, что он настолько креативен.       Её интерес повышается, когда он нарушает установленный порядок и останавливает полицейский автомобиль на обочине, в стороне от главных ворот Невермора, и глушит двигатель.       — Ладно, Аддамс. Я закончил играть с тобой в игры. Пора раскрывать карты, — его голос не то, чтобы побежденный, но лишен привычной грубости и злости.       Уэнсдей почти усмехается, но сохраняет непоколебимое выражение.       — Я никогда не предлагала вам ничего, кроме абсолютной честности.       — Конечно, — насмехается Донован. — Как ты понимаешь, я знаю кто Тайлер такой. Я могу быть не таким большим экспертом, как некоторые в твоей моднявой школе, — он показывает в направлении академии. — Но я жил с одним из этих монстров почти двадцать пять лет, так что я знаю некоторые детали. — Он глубоко вздыхает, готовясь задать следующий вопрос. — Ты и Тайлер… два идиота, которые не могут оставаться в стороне, когда от этого действительно зависят ваши жизни. Это ненормально. Ты его… — он не может заставить себя продолжить.       — Его хозяин? — Уэнсдей заканчивает за него. — Нет, это случилось задолго до моего прибытия в ваш тихий маленький городок. Череда «медвежьих нападений» захватила ваше сообщество за несколько недель до моего зачисления.       Шериф выглядит действительно удивленным открытием.       — Ты хочешь сказать… Кто-то использовал его?       Пришла очередь Уэнсдей удивляться.       — А вы думали, Тайлер выслеживал и рвал на части туристов и бродяг для собственного развлечения?       Лицо Донована побледнело.       — Эти… вещи…       — Хайды, — поправляет Уэнсдей с долей гнева в голосе.       Он отмахивается и наконец формулирует мысль:       — Монстр внутри них… когда он выходит, они уже не люди. Они делают такое, о чем бы как люди они даже и не задумались.       — Ваше суждение не является неверным, — соглашается Уэнсдей. — Хотя, в случае Тайлера, как и для большинства Хайдов, описанных в проведенном мною исследовании, действия монстра обычно продиктованы приказом хозяина.       — И это не ты, — он вопросительно поднимает брови.       Она отвечает мрачным взглядом.       — Нет, как мы уже установили, не я, — пристально глядя друг на друга, шериф первый моргает и отводит взгляд, Уэнсдей продолжает: — я была права, полагая что Лорел Гейтс разблокировала и использовала Тайлера. Тем не менее я ошиблась в определении истинной личности Лорел.       — Ты поделишься со мной этой информацией?       — Нет, — решает Уэнсдей, говоря это. — Я уезжаю завтра днем. Это временно должно нарушить её планы. Но если она поймет, что её личность раскрыта, я боюсь того, что она предпримет в этом случае. Почти наверняка будут потеряны жизни. И у меня есть причины полагать, что Тайлер будет одной из жертв.       Старший Галпин ощетинился:       — И ты надеешься избежать этого?       — Да, — подтверждает Уэнсдей.       Шериф фыркает.       — Тебе придется меня извинить, что я не могу понять, пытаетесь ли вы убить друг друга, или… делаете что-то, что бы вы ни делали, когда не пытаетесь убить друг друга… прямо как сейчас, — следующую часть он бормочет себе под нос: — за последнее время было достаточно всякого дерьма…       — Учитывая природу Хайда, я сомневаюсь, что эти два состояния когда-либо будут полностью взаимоисключающими, — честно отвечает Уэнсдей.       Он проводит руками по щетине на лице.       — Я ненавижу, что мне приходится спрашивать, но нужно ли мне волноваться, что вы, два дебила, сделаете меня дедушкой в ближайшем будущем?       Уэнсдей делает глубокий вдох, стараясь унять волнение.       — Нет. Несмотря на шесть жестоких убийств, вам удалось вырастить настоящего джентльмена. Внебрачная связь несовершеннолетних не будет одной из ваших забот.       Он смотрит на неё.       Она хмурится в ответ.       — Ты правда не собираешься рассказывать, кто манипулирует и пользуется моим ребенком? — в его прищуре есть враждебность, но в голосе слышатся нотки принятия.       — Если бы хоть на мгновение я поверила, что раскрытие личности Лорел Гейтс прямо сейчас не приведет к кровопролитию, я бы сделала это. Но в данной ситуации, предоставление этой информации может принести больше вреда, чем пользы, — она смотрит с вызовом.       — Ладно, Аддамс. В этот раз я тебе поверю. Просто… Не заставляй меня пожалеть.       — Это первый ваш мудрый поступок за весь день, — ухмыляется Уэнсдей.       Он закатывает глаза.       — Ага. Уже жалею об этом.       Уэнсдей тянется к двери, но голос шерифа прерывает её.       — Я знаю, что не претендую на премию «отец года», но я старался делать для Тайлера только самое лучшее, — он смотрит на руль, говоря это. — С тех пор, как умерла его мать, улыбка на лице моего ребенка появлялась только когда он ошивался рядом с тобой, — он тяжело сглатывает и переводит взгляд на неё. — Я не принимал тебя за человека, который долго будет мириться с этим. Но вот мы здесь. И мне действительно нужно спросить. Знаю, что ты не из слабохарактерных, но если все пойдет плохо, сможешь ли ты сделать то, что придется?       — Прошу прощения? — Уэнсдей не уверена, о чем он спрашивает. — Я не намерена уличать себя в чем бы то ни было, шериф. Если вы спрашиваете о моих планах касательно Лорел Гейтс, я могу лишь сказать, что всё будет хуже, чем вы только можете себе представить.       — Черт, Аддамс, если хочешь заставить эту суку заплатить, вставай в очередь. Я говорю о Тайлере.       — Объясните, — её лицо искажается в замешательстве.       — В участке ты сказала, что Тайлер не пощадит и меня. Ты не сказала ничего, чего бы я уже не знал. Этот монстр внутри него… все станет только хуже. И если ты не его хозяин, тебя он тоже не пощадит. Так всегда происходит.       Уэнсдей внезапно понимает, что они говорят уже не только о Тайлере. Профиль шерифа становится жутко бледным, которую только подчеркивает тусклый свет почти полной луны.       — Мать Тайлера умерла не в психиатрической больнице, не так ли?       Его взгляд устремлен вдаль через лобовое стекло, в глазах больше измождения, чем Уэнсдей когда-либо видела.       — У неё не было хозяина. Не знаю, имело ли это значение, но в конце концов она больше не могла это контролировать. Оно собиралось продолжать убивать. Она пыталась остановить себя сама, но это всегда останавливало её. В последний раз у неё почти получилось. Яд белладонны. Монстр захватил контроль прежде чем она проглотила его. Думаю, оно решило наказать за эту попытку. Я вернулся домой, к тому моменту, когда оно пошло за Тайлером, — он смотрел на неё, умоляя понять, к чему он ведет.       Она понимает.       — Я пристрелил любовь всей моей жизни как бешенную собаку, — он выплевывает слова.       — У вас не было выбора, — Уэнсдей пытается утешить мужчину.       — Знаю, — огрызается он, а затем делает глубокий вдох. — Я сказал тебе не потому что надеялся на твою жалось. Я сказал, потому что тебе нужно знать, во что ты на самом деле впутываешься. И я должен знать, сможешь ли ты сделать трудный выбор, если до этого дойдет.       Уэнсдей села обратно, глубже погружаясь в кресло, внимательнее обдумывая вопрос шерифа. Три месяца назад она бы не сомневалась ни секунды. Умерщвление неуправляемого смертоносного монстра не потребовало бы и секундного промедления. Сейчас, даже мысль о его смерти потрясает её до глубины души. Сможет ли она нанести смертельный удар, если потребуется? Она все ещё ведет внутреннюю дискуссию, когда понимает, что это спорный момент. Жизнь Тайлера оборвется завтра от рук другого существа, которое разорвет Хайда на куски.       Она обращает свой взгляд на шерифа, который, кажется, все ещё ждет ответа.       — Логически, я верю, что могу сделать выбор, который вы описали. Тем не менее, как несовершеннолетний школьник, к сожалению, у меня нет доступа к любому вооружению или другим средствам, которые бы позволили мне осуществить эти намерения, — её глаза останавливаются на его пистолете в кобуре. — Моя коллекция ножей и кинжалов хотя и впечатляет своим разнообразием и исторической ценностью, скорее всего не окажет существенного влияния в реальной попытке укрощения трансформировавшегося Хайда.       Галпин рассматривает её.       — Ты кажешься очень находчивой. Подозреваю, если это действительно потребуется, ты найдешь способ.       — Надеюсь, не потребуется, — отозвалась Уэнсдей.       Его тяжелый вздох выразил согласие.       — Если у вас нет других мудрых родительских наставлений, которые вы хотели бы высказать сегодня вечером, думаю, мне пора идти.       Он только качает головой.       На этом моменте она выскальзывает из машины и пробирается обратно на территорию и в её общежитие. ***       Энид помогает Уэнсдей закончить упаковку багажа. Блондинка уснула вскоре после того, как Уэнсдей предупредила её, что собирается поговорить с Ксавье, и не проснулась, когда Уэнсдей прокралась обратно. Она решила не посвящать соседку ни в подробности своего последнего видения, ни где она на самом деле провела ночь. Объяснения вызовут дополнительные вопросы, и нет ни единого шанса, что Энид сохранит в секрете личность Лорел Гейтс, или что Уэнсдей уснула в кровати Тайлера. Любая информация подвергнет оборотня смертельной опасности, если до их учителя ботаники дойдут какие-либо слухи. Уэнсдей играет свою роль, обосновывая желание уехать из города замечанием Ксавье.       Они прощаются и Уэнсдей испытывает искреннее сожаление при мысли о том, что она навсегда разлучается со своей едва ли подругой. Эмоции усмиряются, когда она узнает об улучшении состояния Юджина.       Перед отъездом она оставляет предупреждение Бьянке и другим членам Белладонны. До того как Уимс лично сопроводит её к выходу, появляется никто иной как Мэрилин Торнхилл. Ей требуется вся её выдержка, чтобы сохранить спокойное отчужденное выражение лица, стоя перед женщиной и её растением.       — Белый олеандр. Один из самых ядовитых, — в этот момент она хочет запихнуть цветок в глотку этой женщины. Или в другие отверстия. Любым наиболее болезненным и гарантированно смертоносным способом.       — Он также символизирует предназначение и перерождение. Ты невероятно талантливая молодая женщина, Уэнсдей. Не могу дождаться нашей следующей встречи.       То, о чем мечтает Уэнсдей прямо сейчас, может гарантировать ей смертную казнь в двадцати семи штатах. Если её поймают, конечно. Вместо этого она следует за Уимс на выход, где на подъездной дорожке уже ждет автомобиль. Уэнсдей отбрасывает от себя кашпо как мешок с мусором и занимает пассажирское сидение. Уимс смотрит вопросительно. Лицо Уэнсдей по-прежнему ничего не выражает, и директор оставляет попытки понять странное поведение Аддамс. ***       Получив подтверждение, что Юджин очнулся и выздоравливает, Уэнсдей испытывает огромное облегчение. А затем он между делом сбрасывает сенсационную информацию о личности, подорвавшей пещеру. Юджин не осознает этого, но он знает, кто такая Лорел Гейтс. Женщина узнает, что он видел её и, вероятно, сможет опознать. Можно считать, что Юджин мертв с того момента, когда новость о его пробуждении дойдет до Невермора. Если только Уэнсдей что-нибудь не предпримет. Она думает о Тайлере и его неминуемой судьбе, если она останется. Она смотрит в испуганное лицо Юджина. Она помнит, что в вечер Рейвен, она предпочла Тайлера Юджину и чувство вины, которое она испытывала из-за нападения на друга. Её план побега рушится на глазах.       Директор Уимс слышала их разговор. Она также догадалась об истинной личности женщины, взявшей под контроль Хайда и несущей ответственность за череду убийств. На этот раз она решает действовать. Противостояние Торнхилл идет не по плану. Поначалу Уэнсдей наслаждается расплатой, уловив вспышку страха в глазах Торнхилл, или, точнее, Гейтс, когда она между делом упоминает, что именно Тайлер рассказал ей всё. Чувство триумфа быстро оборачивается тошнотворным отвращением, когда учитель ботаники ласкает и воркует над Тайлером, пока не понимает, что это на самом деле Уимс. Ей не хватает времени обдумать это взаимодействие, прежде чем Уимс получает удар шприцом, полным яда белладонны, а Уэнсдей оказывается побежденной ударом лопаты по голове. ***       Пульсация в левом виске сопровождается восхитительным жжением, когда сознание возвращается к Уэнсдей. Тянущая боль в плечах помогает определить, что руки стянуты над головой. Расплывающееся зрение на мгновение фокусируется на стальных кандалах вокруг запястий, удерживающих её частично в воздухе. Она закрывает глаза, позволяя им восстановить четкость и прояснить восприятие. Способность к критическому мышлению медленно возвращается, добавляя смутное ощущение, что она в опасности. Она допускает, что следует немедленно начинать попытку побега. Какой позор. Если бы не ноющее подсознательное чувство неправильности относительно текущего затруднительного положения, она бы даже смогла получить удовольствие. Из-за сотрясения, Уэнсдей могла бы признать, что текущая ситуация опасно приблизилось к отметке «фантастическая», если бы не одна жизненно важная деталь. Она заставляет глаза открыться и испытывает трудности, пытаясь определить, видит ли она галлюцинацию из-за черепно-мозговой травмы, или каким-то образом наколдовала объект её последней мысли.       Речь все ещё не восстановилась, пока зрение медленно фокусируется. Первоначальное облегчение от того, что перед ней стоит Тайлер, рассеивается по мере по мере того, как выражение презрения всё яснее различается на его лице. Осознание захлестывает её. Дыхание перехватывает, когда она понимает, что это не тот Тайлер, с которым она провела прошлую ночь. Ещё один глубокий вдох через нос, и она улавливает тяжелый приторно-цветочный аромат в сыром воздухе склепа. Лорел Гейтс тоже здесь. Это имеет смысл. Это приводит её в уныние, которое затем превращается в ярость. Именно этого боялся Тайлер, даже больше, чем своей смерти. Она не уверенна, как сможет выбраться из этой ситуации, но когда это произойдет, Лорел заплатит.       — Правда ведь, ощущения дежа-вю, да? — его голос полностью завладевает её вниманием.       — Только я не ною и не хнычу, как ребенок, — её тон настолько нейтральный, на какой она только способна.       Он отчужденно фыркает. Но в то же время, всего на мгновение, что-то меняется в его лице. Что бы это ни было, оно исчезает прежде, чем ей удается понять, действительность ли это, или причуды её поврежденного мозга.       — Тайлер, иди жди у лодки, — Лорел обращается к нему, как к питомцу.       Уэнсдей уверена, что на приказ он усмехнулся и закатил глаза. В чем она не уверена, так это в том относится ли его презрение к своему хозяину, или к команде прекратить играть с ней.       — Да. Слушайся хозяйку, будь хорошим маленьким Хайдом, — её насмешка призвана вызвать реакцию, получить больше подсказок относительно того, с кем она имеет дело.       Его лицо непроницаемо, когда он проходит мимо и грубо толкает её плечом.       Поначалу она уверена, что это Хайд в теле Тайлера, исполняющий приказ хозяина. Позже, когда он покидает склеп, она замечает что-то уткнувшееся в лодыжку изнутри ботинка. Она узнает ощущение её любимого перочинного ножа, забытого прошлой ночью на тумбочке Тайлера. Удар плечом скрыл движение, когда он подсунул его. Если бы она не была собой, на её лице несомненно бы растянулась улыбка. ***       Возможно, её травмы и затянулись сверхъестественным образом, но Уэнсдей всё ещё дезориентирована, когда она, спотыкаясь, возвращается через лес в Невермор. Она слышит вой оборотня вдалеке и оглядывается, пытаясь определить источник, надеясь, что это поможет ей выйти к школе. Когда она обращает внимание на тропинку, знакомая фигура выходит из-за дерева. Его поза угрожающая, и Уэнсдей точно определяет, что к ней приближается Хайд, не Тайлер. Она знает, что должна быть обеспокоена, но в действительности чувствует облегчение. Он всё ещё жив и всё ещё не трансформировался. Возможно, что-то изменилось и Тайлер сможет пережить эту ночь. Они смогут разобраться с его внутренними демонами, после того как она окончательно вернет восставшего Крэкстоуна в склеп, а Лорел Гейтс отправится за ним в ад.       — Лорел сказала, что ты мертва, — презрение сочится из его слов. У неё нет на это времени.       — Теперь мне намного лучше.       — Ты как таракан.       Она знает, что это должно быть оскорблением, но Хайд знает ее не хуже Тайлера. Если он действительно пытается ранить ее своими словами, то он сдерживается.       — Пожалуйста, лесть ни к чему не приведет.       Он подходит и хватает за лацканы перепачканного кровью жакета. Он притягивает её ближе и на мгновение Уэнсдей почти уверена, что он собирается поцеловать её. Ей интересно, насколько это будет отличаться, может ли ей больше понравиться эта кровожадная съехавшая с катушек версия.       А потом она замечает. В его глазах малейшие изменения. Больше, чем злобная ярость — это монстр, сражающийся за управление. Воспоминание о видении и его последствия захлестывают её меньше, чем за один удар сердца. Если он обернется, видение исполнится. Она предчувствует это. Она пытается предупредить его, надеясь, что Тайлер всё ещё где-то там, что он поймет и сможет что-то сделать.       — Для тебя это плохо кончится.       Он остался глух к её предупреждению. Всё, что она могла сделать, это смотреть, как его тело трансформируется перед ней. Он становится одновременно и ужасающим, и величественным. Она не предпринимает попыток убежать, ошибка, которая становится очевидной, когда лапы Хайда подхватывают её как игрушку и швыряют о старый сгнивший ствол дерева. Её горло сжато в стальной хватке, в то время как массивные когти на другой лапе замахиваются для смертельного удара. На долю секунды монстр колеблется. В эту долю секунды что-то вылетает из слепой зоны и отшвыривает Хайда от Уэнсдей.       Когда пыль оседает, Уэнсдей узнаёт оборотня, сцепившегося с Хайдом.       — Энид?       Веселый оскал — единственное подтверждение, которое нужно Уэнсдей.       — Энид! — она предупреждает соседку, когда сбитый с ног монстр готовится снова напасть.       Два существа снова схлестнулись в битве. Ещё вчера Уэнсдей не представляла, какой зверь способен сокрушить Хайда. Теперь она знала. И она точно знала, чем закончится битва. К тому моменту, когда она столкнется с воскресшим пилигримом в квадрате, Тайлер будет мертв. Механизм запущен, она ничего не может изменить. Она не хочет видеть, как это произойдет и не уверена, что сможет контролировать свои эмоции, если будет наблюдать, как жизнь угасает в этих глазах, в которые она так часто смотрела. Поэтому она отворачивается и бежит к школе, где, как она знает, её ждут Крэкстоун и горящий двор. ***       Уэнсдей выходит из ворот Невермора с Бьянкой и Юджином, с трудом контролируя бушующие внутри эмоции. Честно говоря, если бы не компенсированный травматический шок, притупляющий сознание, её чувства на самом деле могли бы проявляться перед всеми. В толпе зевак, сгрудившихся возле школьной территории, она замечает Энид, живую и в целом здоровую, от чего её сердце сжимается. Нехарактерно для себя, она обнимает соседку, не смея больше считать блондинку никем меньше, чем полноправным другом. Уэнсдей не волнует кровь, покрывающая подругу с головы до пят, беглый осмотр не выявил серьезных ран у Энид. Проходит слишком много драгоценных секунд, прежде сем мозг Уэнсдей устанавливает связь.       — Тайлер? — вопрос звучит тихим испуганным голосом, теряясь в гвалте окружающей толпы.       — Что? — Энид переспрашивает громче, но все ещё на грани слышимости, в то время как остальные бросаются вперед, стремясь похлопать Уэнсдей по спине и поздравляя с победой.       Уэнсдей хватает Энид за плечи и устанавливает зрительный контакт, прежде чем пробует снова:       — Где Тайлер?       — Остался в лесу, — жестами она указывает куда-то назад, сбитая с толку реакцией подруги. — Его подстрелил отец. Он упал и больше не поднялся, пока я трансформировалась обратно.       Внутри Уэнсдей образовывается пустота. Она пробирается сквозь толпу в том направлении, которое указала Энид, прежде чем осознает свои действия. Она слышит, как люди окликают её по имени, но игнорирует всех, убегая в чащу. Она бредёт по темному лесу, возвращаясь туда, где в последний раз видела сражение монстров. Несколько минут поисков кажутся часами, когда Уэнсдей наконец то узнает окружающий участок леса. Несколько шагов спустя перед ней предстает ужасающе знакомая картина.       Сердце замирает и кровь стынет в жилах от жуткой картины из видения, воплотившейся в реальность. Дрожащее тело Уэнсдей отказывается приближаться к израненному обнаженному телу Тайлера, покоящемуся на лесной подстилке. Она знала, что это случится, но происходящее всё равно становиться для неё неожиданно тяжёлым ударом. Все, на что она способна — это смотреть и пытаться дышать, стремясь унять бешено стучащее сердце, пока не осознает, что на поляне с безжизненным телом Тайлера не одна.       Донован Галпин подходит к трупу сына и слегка поворачивает его. Мужчина наклоняется и с некоторым усилием вытаскивает что-то из-за приподнятой теперь правой лопатки мальчика. Он бросает извлеченный предмет в сторону Уэнсдей.       Рефлекторно она ловит маленький, преимущественно металлический, предмет. Беглый осмотр определяет, что это дротик с транквилизатором. — Он будет в отключке ещё пару часов, — шериф тыкает в тело носком ботинка и не получает никакой реакции. — Но он будет в порядке.       Уэнсдей не может поверить в то, что слышит, но затем видит движение грудной клетки Тайлера от поверхностного вдоха.       — Как? — Уэнсдей все ещё слишком шокирована, чтобы осмысленно формулировать предложения.       Мужчина не может сдержать фырканье.       — Думаешь, только ты можешь проводить своё расследование?       Уэнсдей отшатывается. Он ухмыляется от её реакции, стягивает куртку и накидывает на голую талию сына.       — Откуда вы узнали, где его искать? — спрашивает Уэнсдей, медленно приближаясь к полностью бессознательному телу.       — Отслеживал через приложение на его смартфоне, — признается он, с ворчанием просовывая руки под колени и плечи сына и неуклюже поднимая его. — Незаметно установил его, как только в лесу начали появляться разорванные в клочья тела.       — Он знал о приложении, — сообщает Уэнсдей шерифу. — Он бы не взял его с собой, не отключив трекер. Только если… — он хотел, чтобы его нашли, понимает она. В груди разлилось неожиданное тепло. Тайлер сделал всё, что было в его силах, чтобы подорвать план хозяйки.       Машина шерифа была недалеко, что было неплохо, потому что старший Галпин с трудом справлялся со своим «мертвым грузом». Задняя дверь широко распахнута, а предыдущего пассажира давно нет. Когда Донован устраивает бессознательное тело сына на заднее сиденье, рация с треском оживает.       — Шериф, вы нужны в Неверморе как можно скорее. Во дворе обнаружено тело. — сквозь помехи доносится искаженный голос помощника. — Это та женщина, Торнхилл. Которая подделала личность. Тело сильно изуродовано.       Голова шерифа резко поворачивается к Уэнсдей. Она выдерживает взгляд, в слегка прищуренных глазах вызов. В конце концов уголок его рта приподнимается, и он резко кивает ей. Он достает свою рацию и нажимает на кнопку передатчика.       — Оцепите всё. У меня в лесу несколько раненых школьников, доставлю их в больницу, потом приеду на осмотр места преступления.       Уэнсдей занимает пассажирское сиденье, шериф разворачивает машину в сторону дороги. Её интересует, как он узнал личность Торнхилл и заинтересованно уставилась на него.       — Уимс скинула СМС, когда мальчик Оттингер проболтался.       — Полагаю, благодарность здесь уместна, — признается она, когда они выруливают в сторону города. Невнятное мычание — единственный ответ, который он ей дает. Уже на подъезде к больнице, он поворачивается к ней:       — Многое ещё впереди. Со всей этой историей, Тайлеру придется столкнуться с системой. Так как Гейтс мертва, большая часть произошедшего будет возложена на неё. Я знаю, какая хрень требуется, чтобы стать хозяином Хайда. В связи с этим, суд, скорее всего, будет снисходителен к Тайлеру. Ему просто нужно сотрудничать со следствием и не привлекать внимание, пока адвокаты делают своё дело.       — Вы доверяете судебной системе куда больше, чем следовало бы. Особенно, с учетом вашего социально-экономического положения.       Донован старается смотреть строго, но потом просто закатывает глаза.       — Я бы посоветовал тебе не вмешиваться, но знаю, что это будет бесполезное сотрясание воздуха.       — Мудро, — подтверждает она.       Он только кривит лицо, сворачивая ко входу в приемник.       Прежде чем покинуть машину, он кидает взгляд на распростертого на заднем сиденье Тайлера, а потом многозначительно смотрит на Уэнсдей.       — Если он не хочет закончить как его мать, в конце концов ему нужен будет новый хозяин. Желательно кто-то менее склонный к убийству.       — Не уверена, почему вы смотрите на меня, делая такое заявление, — лицо Уэнсдей остаётся серьезным. — Я не могу давать никаких обещаний на этот счёт.       Донован в задумчивости склоняет голову.       — Ты имеешь в виду часть про хозяина или менее убийственную часть?       — Обе, — её губы растягиваются в недоброй улыбке.       Шериф просто качает головой и выходит из машины. Он ловит работника скорой помощи и объясняет ситуацию. Быстро подвозят носилки и перекладывают на них тело. Тайлера укутывают в одеяло и пристегивают ремнями, прежде чем увезти в отделение.       Шериф направляется наводить порядок в Невермор, а Уэнсдей увязывается за медиками, следуя за каталкой Тайлера по коридорам больницы. Её окровавленная одежда привлекает нежелательное внимание, но она уклоняется от осмотра, утверждая, что это кровь друга. Только после того, как Тайлера осмотрели и оказали помощь, она позволяет медикам проверить её раны. Когда рваная рана от стрелы и порезы на руках зашиты, она пользуется таксофоном, чтобы связаться с семейным адвокатом по уголовным делам.       Её выходки — основная причина, по которой семья Аддамс держит высококлассного, беспощадного адвоката-изгоя на гонораре. Её относительно спокойное пребывание в Неверморе лишило его значительной части дохода, который он обычно получал в течение учебного года. Он с радостью соглашается вести дело, конечно же увеличивая почасовую плату за работу с Хайдом. Уэнсдей уверяет его, что это не проблема и просит направлять счета напрямую её отцу.       Уладив вопрос, Уэнсдей устраивается у кровати Тайлера. Выражение лица Аддамс приглашает всех, несогласных с её присутствием, попытаться выставить её из палаты, особенно если у них есть лишние конечности, которые она с радостью удалит.       Проходит несколько часов, прежде к Тайлеру начинает возвращаться сознание. Доктора намеревались держать его под действием сильных седативных препаратов, непрерывно вливая барбитураты, бензодиазепины и пропофол до момента транспортировки в Уиллоухилл, для тщательного психиатрического обследования. Уэнсдей могла бы оценить их заботу о безопасности, но так как его хозяин мертв, она знает, что Тайлер не представляет угрозы. Она надеется на это. Незаметно, она отсоединила одну из трубок, подающих седативные в вену. В конце концов он просыпается, и Уэнсдей беспокоится, какая из версий       Тайлера поприветствует её, как только он откроет глаза.       — Уэнсдей? — его голос хриплый и ломающийся, когда он пытается говорить. — Что случилось? Я…       — Ты в больнице, — сообщает она, поднимаясь из кресла у кровати и нависая над ним. — Нам многое нужно обсудить, но времени мало, прежде чем они поймут, что происходит, и вновь погрузят тебя в сон.       — Но твое видение… — просипел он.       — Я не уверена, смогли ли мы что-то изменить, или я неверно истолковала видение.       — В любом случае, я рад, — он улыбается и откидывает голову обратно на подушку. Кажется, он снова теряет сознание, когда его глаза распахиваются, и он дергается, пытаясь подняться. — Лорел! У тебя…       — Она мертва, — просто отвечает Уэнсдей.       Он снова рухнул в кровать, на его лице облегчение. Он ничего не говорит, но тянется к ней и хватает её руку, прежде сдержанно висевшую вдоль её тела. Она крепко сжимает его пальцы.       — Пожалуйста, — несколько секунд спустя его хватка ослабевает, но она не отпускает его руку, снова садясь в кресло.       Проходят минуты, прежде чем он снова шевелится. Убедившись, что он в сознании, она говорит:       — Вот, что мы сделаем… ***       Энид и Уэнсдей находят минуту, чтобы выразить траур по директору Уимс в её опустевшем кабинете. После, они держат путь к главному входу, через переполненные залы и коридоры. Когда Энид покидает её, Уэнсдей уделяет время Ксавье, решая поговорить в более спокойной обстановке. Ей не нравится новый блестящий телефон, который он предлагает в качестве подарка. В основном по её вине он был ошибочно арестован за преступления Хайда. Она приняла за него стрелу. Они квиты. Теперь же он пытался спровоцировать у неё чувство долга с помощью этого нежелательного знака. Она не уделяет ни единой мысли Ксавье Торпу, выходя из здания школы и устраиваясь в семейном катафалке, поданном Ларчем к дверям. Точно по расписанию они выезжают с территории Невермора. Единственный непредвиденный поворот — неожиданное сообщение с неизвестного номера, пришедшее на новый телефон. В конце концов, возможно, подарок послужит какой-то цели.       Она отвлекается от плохо сформулированной угрозы своего преследователя, когда видит бронетранспортер, движущийся им навстречу. Она медленно считает в уме до пяти, а затем говорит:       — Ларч, останови машину.       С согласным стоном, монструозный дворецкий останавливается на обочине. Уэнсдей уделяет внимание книге, извлеченной из сумки, лежащей на соседнем сиденье, начиная изучать содержание. Это дневник Фолкнера.       Не проходит и полуминуты, как раздается настойчивый стук в окно машины с той стороны, где сидит Уэнсдей. Не отрываясь от чтения, она опускает окно и снова лезет в сумку, извлекая пару серых штанов. Она молча подает их через окно. Несколько секунд спустя дверь открывается и Тайлер перебирается через колени Уэнсдей в салон, неловко сдвигая сумку с Вещью, прежде чем устроиться на сиденье рядом с ней.       С легким страхом он осматривается, прежде чем вздрогнуть от вида шофера.       Уэнсдей даже не пытается скрыть ухмылку.       — Ларч, отвези нас домой.