Безвременье.

      Он коснулся моего лба и на миг меня ослепило. Последнее, что я увидела - это как захлопывается портал за ангелом и ухмылку изумрудных глаз. В моей голове пролетело: «Эрагон должен спастись. С ним всё будет хорошо. Должно быть!» Меня одолевает слабость, голова становится тяжелой, а ноги ватными. Я заваливаюсь назад, не в силах больше удерживаться на весу и меня словно окатывает волной электрического разряда. Чья-то большая ладонь подхватывает меня под лопатками, чтобы я не упала и прижимает к себе. Я отключилась.

***

      Я ощущаю легкость. Моё тело настолько невесомое, что кажется будто я сейчас взлечу к самим звёздам. Было бы неплохо. Перед глазами бескрайняя пустошь тьмы и я проморгалась, пытаясь понять открытые они или нет. Тьма не ушла. Я не понимаю в каком положении нахожусь. Пытаюсь пошевелиться, но ничего не происходит. Совсем.       Меня начинает накрывать волной паники. Дышать становится труднее и я истерично оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти хоть что-нибудь. Я боюсь, что останусь здесь навсегда. Одна. «Успокойся. Тебя сюда привел Голод. Ты не одна». Ещё не определилась радует меня эта мысль или пугает. «Тогда где же он?» Если я сюда попала значит и выход отсюда должен быть. И как же его найти?       — Ты выйдешь отсюда, только когда я захочу, — я ощутила его присутствие всем своим нутром. Эта разрушающая сила заполняла собой всё пространство и я удивилась, как не замечала её до этого. Мурашки пробежались вдоль позвоночника, когда я услышала его голос позади себя, около самого уха. Я резко развернулась и уставилась перед собой на широкую грудь мужчины. Голод нависал надо мной и внимательно следил за моими действиями. Я запрокинула голову, чтобы встретиться с ним взглядом.       — Откуда ты узнал о чём я подумала? Прочитал мои мысли? — я старалась придать своему голосу стали и непринуждённости. С вызовом смотрела в спокойное, безразличное лицо, но вздрогнула когда он ответил:       — Нет. Я не умею читать мысли, — Голод на первый взгляд казался скучающим, но если присмотреться, если прислушаться к его интонациям и словам, можно понять, что его эта ситуация забавляет. Он играет так же, как и Чума с Войной. Вот только он не запугивал своей силой, не кичился ею. Голод знал, что он намного сильнее своих предшественников. Ему не надо было демонстрировать свои способности, чтобы доказать какой он сильный. Он знал это. Знал, что в любом случае я проиграю. Я была, как лань, загнанная в ловушку хищником.       Я нахмурилась, ещё больше озадаченная его ответом. «Если не прочитал, то как узнал?» Мозг упрямо отказывался воспринимать происходящее. Как можно выбраться откуда-то, если даже не знаешь откуда?        Голод тихо рассмеялся. Он покачал головой, как бы не соглашаясь со мной.       — Мы находимся в безвременье. Ты не выберешься отсюда без моей помощи. У тебя нет сил на это, — я вздрогнула от неожиданности. Попыталась сделать шаг назад, но дистанция между нами не сократилась. Я была оскорблена его прямой констатацией факта, но сейчас не время для обид. Только было открыла рот, но Всадник опередил меня. Опять.        — Здесь нет времени. Оно не течет. Совсем. Я часто провожу здесь своё вечное существование, — мужчина горько улыбнулся и на моё удивление начал расхаживать вокруг меня, наблюдая. Мне показалось, что я уловила в его голосе грусть, но возможно я вижу то, чего нет.       — Как ты понимаешь, о чём я думаю? — спросила я, нелепо оборачиваясь к нему. Это было очень непривычно не ощущать опоры под собой. Голод свободно перемещался в пространстве и в очередной раз он будто бы подплыл ближе.       — Здесь человеческая душа выворачивается на изнанку. Я чувствую тебя. Чувствую твою озадаченность, непонимание, страх. Несложно догадаться о чём ты думаешь, если сложить эти чувства, — он придвинулся ещё ближе и заговорил уже тише, — и чувствую совсем маленькую кроху интереса и сочувствия ко мне.       Мужчина невесомо коснулся моих волос и отошел, закуривая сигарету. Белый дым особо сильно контрастировал на фоне черного неба.       Я попыталась сосредоточиться на своих ощущениях, чтобы так же почувствовать его. Прикрыла глаза и расслабилась, но это было сложно сделать в присутствии третьего Всадника. Я не смогла найти в его душе ничего. Никаких оттенков, никаких радужных цветов. Абсолютно. Он остался для меня загадкой, закрытой книгой. Мужчина уже докурил сигарету. Глянул на меня исподлобья и насмешливо оскалился:       — Не получается? Какая печаль, — я стиснула кулаки, сдерживая злость. «Какой заносчивый!»       Голод изучал меня открыто, без стыда, как ценный экземпляр в музее. Я всё так же стояла, не шевелясь, и размышляла, почему он смог понять меня, а я нет, но в голове предательское пронеслось: «Есть ли у такого, как он душа?» Мужчина неожиданно стремительно приблизился ко мне и дернул за одежду. Та чуть не затрещала. «Он считал мою душу!» Его глаза вспыхнули черным, а на руках вздулись ониксовые вены. Я испугалась и схватилась за держащую меня ладонь, в попытке оттолкнуть. Весь его вид говорил о том, что сейчас он убьет меня, но вспышка гнева прошла так же резко, как и появилась, и на меня опять смотрели те самые скучающие глаза. Он невозмутимо произнёс, будто ничего и не было:       — Считаешь меня чудовищем? — я выбралась из его хватки и нервно поправила на себе одежду. Он опять наматывал круги вокруг меня.       — Вы — Всадники Апокалипсиса, пришли уничтожить наш мир. Кто вы как не чудовища?       — Это судьба, Вики. Мы приходим не первый раз и не последний. Это как генеральная уборка, понимаешь? — он улыбнулся мне снисходительно, будто я маленькая недоразвитая девочка. Ногтями впился в кожу, я сдержала крик— мы очищаем ваш мир от паразитов, чтобы создать новый, лучший. Вы — люди, убиваете сами себя, но если бы мы не вмешивались каждый раз, человеческого мира уже бы и подавно не было. Мы позволяем вам возрождаться. После Страшного суда только самым достойным и сильным будет дан второй шанс. А те, у кого гнилая душа, падут в Небытие.       Я едко рассмеялась и покачала головой в ответ на его слова.       — Вот как. Хочешь сказать вы — спасатели? Очищаете наш мир? — я процедила сквозь зубы, напрочь забыв о страхе, — вы делаете это только ради развлечений и снисходительности Матери жизни. Разве я не права?       Опять вспышка гнева. Пальцы так сильно сжались на руке, что на миг мне показалось, словно кожа разорвалась. Голод придвинулся ближе к моему лицу и с отвращением прорычал:       — Мне не нужно ничье одобрение! Я делаю то, что считаю нужным. Следи за языком, смертная! — Всадник резко оттолкнул меня. На миг я подумала что упаду, но пустота всё так же держала меня в невесомости. Я крикнула ему в спину:       — Я больше не смертная! — мужчина развернулся и закурил сигарету, продолжая сверлить меня взглядом. Глаза его, налитые чёрной смолой, притягивали, не отпускали. Большие сухие ладони с длинными пальцами элегантно держали сигарету, как что-то хрупкое. Черные вены просочились будто молнии и уходили под одежду, выныривая на шее. Я часто дышала, меня била крупная дрожь. Я всё ещё ощущала на себе его прикосновения и бездумно прикоснулась пальцами там, где он раньше держал меня. Кожа раскалилась словно уголь и пульсировала от неосторожных действий мужчины.       Голод выпустил дым мне в лицо, от чего я закашлялась и вкрадчиво сказал:       — Такие как ты могут подумать, что моя сила это благословение, — он театрально поднял ладони «к небу» и рассмеялся, — но тебе не понять, что она проклятие.       — Почему проклятие? Не смеши меня, любой о такой мечтает.       — Тебя жизнь ничему не учит, да? — Голод многозначительно посмотрел на недавние следы его гнева, — ты ходишь по очень острому лезвию, но пока мне это нравится, — сказал он, закуривая очередную сигарету. Я думала Всадник уже не ответит, но он продолжил, насмехаясь:       — Вы были созданы нами и по нашему подобию. Вы имеете возможность испытывать чувства. Я же любить не умею и меня тоже не умеют.       Губы растянулись в злой улыбке, наблюдая за моей реакцией. Насмехался он с меня, или по большей части из себя? Я была немного обескуражена. «Созданы ими, но с некоторой изюминкой, возможностью любить. Зачем это?»       — Сестра всегда была в погоне за любовью Матери. Чума жаждет хоть чьей-то любви потому, что самая младшая из нас, а потому и глупая. Не понимает, что это делает её слабее. Я же в этом не нуждаюсь.       — И всё же я здесь. Для чего ты притащил меня сюда?       — Потому, что могу. Потому, что хочу. Мне интересно, почему на обычную смертную, ничем не отличающуюся от остальных, не действует моя сила, — его глаза блеснули чёрным и сразу погасли,— а вообще мне нравится за тобой наблюдать. Ты такая странная.       — Я не игрушка, чтобы вертеть мною как захочется. Я живое существо! — я не смогла отодвинуться, когда он подошёл слишком близко, напрочь забывая о личном пространстве. «Почему он может свободно перемещаться, а я нет?»       — Да? Какая смелая смертная. Сестра совсем тебя избаловала раз позволяет так общаться с богами, — его тон был скучающим и серым, но он упрямо пытался держать его таким, — не заставляй меня показывать свою жестокость.       Мы стояли вплотную к друг другу и я чувствовала себя маленькой, никчемной вошью рядом с ним. Всадник смотрел, обдумывая что-то и вдруг неожиданно сказал:       — Ты боишься, но не должна. Моя сила не причинит тебе вреда, — я не понимала издевается Голод или говорит серьезно. Взгляд выражал безразличие, но губы нагло усмехались.       — Но почему? Почему я? — я смотрела на него, не отрываясь. Пыталссь уловить нити его мотивов.       — Я питаюсь силой других, у тебя же её нет.       Не знаю была это правда или нет, но я невольно зарделась от его слов. Все так отчаянно кричали о моей никчемности, считали меня бесполезной. А сейчас я стою возле самого бога, в то время как другие валятся с ног и умирают.       Тишина. Голод погрузился в размышления и взгляд в одночасье видел всё и ничего.       — Я прикоснусь к тебе, — я испугалась его беспристрастного голоса. Он всё ещё стоял близко ко мне, но до этого не притрагивался без предупреждения. Я возмутилась от такой наглости.       — Что? Ещё чего, — я фыркнула, но сразу же ощутила большие ладони у себя на талии. Что его заставило это сделать, я понятия не имела. Голод жестко дёрнул меня к себе, касаясь шепотом воротника. Я невольно охнула.       — Это был не вопрос, — он казался грубым, но всё же осторожным, будто… «Будто он никогда прежде не касался девушки!» Его холодное дыхание обожгло мою горячую кожу. Я не знала, какой шаг будет следующим, но не противилась. Мне пока нравилось играть по его правилам. Хотя кого я обманываю? Я бы ничего не смогла сделать против него. «Хорошо, пусть. И что же дальше?»       Всадник стоял, неловко держа руки на моих изгибах. Я же ничего не предпринимала против него. Он аккуратно, почти невесомо касался губами шеи, познавая для себя человеческую близость тел. Каждый раз я невольно вздрагивала от его прикосновений, и каждый раз после этого я слышала неоднозначный смешок. Он приспустил платье сначала с одного, потом с другого плеча. Ткань сползла ниже, открывая большой участок обнажённой груди, но скрывая розовые соски. Голод на некоторое время отодвинулся и будто бы размышлял, что ему делать дальше. Потом несмело примкнул губами к возбуждённой груди. Если он пытался угадать куда целиться, то попал прямо в яблочко. Я еле подавила сладостный стон. Всадник резко поднялся и с любопытством взглянул в пунцовое лицо. На губах красовалась победная усмешка, но голос оставался ровным:       — Научишь меня любить? — я не смогла понять его слов. Вопросительно хлопала ресницами, всматриваясь в хитрые глаза. Он резко впился мне в губы, словно боялся передумать.       Поцелуй вышел сухим и немного жестким. Теперь я полностью подтвердила свои догадки насчёт девушки. Он медленно двигал губами, будто смакуя этот момент. «О Шепфа, это же его первый поцелуй!» Он старался научиться, старался познать все прелести взаимоотношений между людьми. Я не отвечала, замерла, как восковая фигура, и наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц. Тогда он сжал мои щеки, чтобы я приоткрыла рот и подразнил языком. Действия Всадника стали более раскрепощёнными, после чего было очень трудно оставаться равнодушной. Поцелуй стал мокрым, когда я на него ответила. Наши языки сплелись и теперь неопытность мужчины было сложно заметить. Голова моя закружилась от близости с богом и я оттолкнула его, всё ещё цепляясь за маленькие крохи здравомыслия.       — Нет, я не могу… — я тяжело дышала после мимолетной страсти и еле подбирала слова. Сама на себя злилась за то, что поддалась искушению. Голод некоторое время молчал, привыкая к новым ощущениям. Лениво ответил:       — Ну конечно, — он на удивление согласился. Мы оба успокоились.       А потом мужчина вдруг резко шагнул ко мне, подхватывая под бедра и впиваясь в губы уже новым жадным поцелуем. Мой разум полностью слетел с настроек. «К чёрту!» Он держал меня крепко, сжимая пальцами упругую кожу ягодиц. Я прижалась к нему своей полуобнаженной грудью, обращая его внимание. Всадник неожиданно бросил меня и, на миг испугавшись, я упала на мягкие одеяла. Я недоуменно выгнула бровь. Голод навис сверху, отвечая:       — Это мой мир, здесь мои мысли становятся материальными, — мужчина поднялся на колени и осмотрел моё тело. Запутавшиеся волосы, неопрятное платье, румянец и сбивчивое дыхание. Он помедлил, будто хотел запечатлеть этот образ в своей памяти надолго, а потом разорвал хрупкую ткань от нетерпеливости. Всадник начал быстро, неумело покрывать кожу мелкими поцелуями, особо ни на чём не задерживаясь. Я прикрыла глаза, в то время как руки мужчины ласкали возбуждённые соски, опускались по изгибам талии ниже. Холодное дыхание коснулось внутренней стороны бедра и я выгнулась ближе к нему. Сквозь туманную пелену перед глазами и тихие стоны отметила:       — Ты довольно умел для того, кто никогда не прикасался к женскому телу,— не отрываясь от моего живота, он признался:       — Буду честен, видел многое, — я почувствовала его улыбку на своей коже. Поцелуй, ещё один. Постель скомкалась под моими хаотичными движениями, я извивалась под ним, как змея. Всадник раздвинул колени шире и меня затрясло от возбуждения. Касания алых уст становились мокрыми. Язык медленно, но уверенно ласкал нужную точку. Я каждый раз всё сильнее сжимала наволочку под собой, пока она не треснула под моими ногтями. Голод сжал ягодицы до потемневших полумесяцев на коже и стал быстрее двигаться. Я ухватилась за его густые, черные волосы на затылке, пропуская меж пальцев. Удовольствие волнами накатывало снизу. Я не выдержала и дёрнула его к себе, впиваясь в пухлые губы.       — Понравилось? — мужчина тихо рассмеялся, а потом резко подхватил меня и усадил на себя. Ему открывался отличный вид на моё голое худощавое тело. Он массировал обнаженную грудь, доводя до исступления, пока я стягивала с него одежду. Плащ и кофта полетели в сторону и я начала осыпать его тело поцелуями так же, как он меня немного ранее. Я подобралась к брюкам.       — Вот так просто отдашься в руки какой то смертной? — я не упустила момента съязвить ему и немного помедлила. Голод резко поднялся, избавился от лишней одежды сам и хрипло промурлыкал:       — Ты уверена, что это делаю я, а не ты? — он прижал меня к себе и мы повалились на подушки. «Вот чёрт!» Всадник одной рукой собрал мои волосы в кулак, а другой приподнял, чтобы я оседлала его. Я не смогла удержать стона. Начала медленно двигаться, постепенно наращивая темп. Мужчина тяжело дышал, не отрываясь от блестящей от пота кожи. Наносил поцелуи, словно удары, рассыпал их по плечам, рукам. Но вот он полностью взял контроль надо мной, задавая темп самостоятельно.       Всепоглощающая тьма скрывала нас от чужих глаз. Видела бы меня сейчас мама… Голод кусал шею, оставляя на ней еле видимые метки, как следствие своей страсти. Мужчина держал меня за талию и несколько жестко опускал на себя. Его глаза окрасились в чёрный цвет, а теперь когда он был обнажённый передо мною, я видела как черные вены манят, пронизывают всё его тело. Он прижался ко мне, когда мы почти достигли пика возбуждения. Я до крови впилась ему в плечи. Царапала спину, которая тут же затягивалась. Я громко застонала, но Всадник заткнул мне рот поцелуем. Тысячи искр взорвались внутри и прошлись, как электрический ток. Мы тяжело дышали. Я упала возле него вся мокрая и уставшая.       Голод прижал меня к себе. Немного сдавленно заговорил, но быстро скрыл это за улыбкой:       — Даже жаль, что ты этого не вспомнишь, — я приподнялась на локтях и вопросительно уставилась на него.       — Почему?       — Здесь нет времени. Ты можешь помнить только то, что оговорено временем.       — Говоришь так будто прощаешься, — Всадник коснулся губами щеки, по которой только что прокатилась слеза и посмотрел в глаза. «Почему так грустно?» Меня ослепило, я почувствовала, что проваливаюсь куда-то.

***

      Я проснулась от того, что меня кто-то хлопал руками по лицу. Я раздраженно разлепила веки. Я лежала на коленях у Люцифера. Видимо, ему доложили о моём местонахождении и он быстро примчался на другой конец школы. В голове просияла мысль: «С Эрагоном всё хорошо!» Я немного озадаченно оглянулась вокруг.       — Что произошло? — я помнила как разговаривала с Голодом, а потом всё померкло.       — Я нашел тебя без сознания на полу. Что случилось? Эрагон говорил, что встретился с Голодом, как только зашёл сюда.       Я поднялась и отряхнулась. Задумчиво уставилась на Люцифера.       — Да, он был здесь. Я успела бросить Эрагона в портал, а потом Всадник схватил меня, — Люцифер заботливо оглядел меня на повреждения, а когда не нашел их еле заметно выдохнул.       — Хорошо, что с тобой всё в порядке и он ничего не сделал, — он обнял меня и уткнулся носом в шею. Я ответила взаимностью.       — Да, не успел, — внутри меня грела мысль о том, что это чудовище не причинило мне вреда. Когда Люцифер отодвинулся он немного растерянно спросил:       — Что за синяки у тебя на шее? — я неуверенно коснулась места, куда смотрели красные глаза мужчины, где предположительно были следы.       — Не знаю…