Часть 1

      Тьма сгущается слишком быстро, что не характерно для середины мартовского дня. Утреннего тепла словно и не было вовсе. Ужасная утрата для каждого сотрудника подстанции. Райка… Хочется выть и лезть на стену. Боль пробирается в самое сердце, сжимая его в тиски, заставляя то замедлить свой темп, то ускорить до потери сознания. На глазах застыли слезы, которые, кажется, не остановятся никогда. Леденящий ветер, резкий, неожиданный снегопад ухудшает видимость и режет глаза. Путается в волосах, оставляя мокрые следы. Сдавливает грудную клетку, тяжело дышать, в горле застрял огромный ком, хочется что-то сказать но никак не получается. В ушах бесконечный треск, дрожат руки, не в силах выдержать даже стакана с водой. Полное осознание происходящего никак не появляется. Разум всё воспринимает, но верить тотально отказывается. Больно. Страшно. Невыносимо.       Ольга крепко цепляется за Пашино плечо, сильно сжимая пальцами пальто, пытаясь удержаться на собственных ногах, не в силах выдерживать это одной. Хорошо, что он приехал. А он не мог не приехать. Испугался ужасно. Ведь это могло бы случиться и с ней. Холод пробирает до костей, даже теплая форменная курта мужа, так небрежно накинутая на её плечи не способна сейчас изменить ситуацию, ведь холодно вовсе не снаружи, холодно внутри. Рыков невесомо обнимает брюнетку за талию, отчётливо ощущая, как она дрожит в его руках. Целует сухими, ледяными губами в макушку, на секунду чувствуя аромат её духов, становится легче? Возможно. Но только на одно мгновение. Люди вокруг словно застыли. Время остановилось. Мир рушится на глазах. Гробовая тишина и всепоглощающая боль.       Где-то на заднем фоне работают сотрудники правоохранительных органов, пытаясь выяснить масштаб катастрофы и количество жертв… нескончаемое мигание проблесковых маячков, звук сирен. Похоже на апокалипсис. Хочется проснуться. Ну же, проснись наконец! Ты слышишь меня? Просыпайся! Это просто страшный сон, страшный сон, кошмар. Открывает глаза, картинка не меняется. Рыков прижимает сильнее, запуская ладонь в темные растрёпанные волосы. Они столько всего пережили, но подобного на подстанции ещё не было. В голову с опаской пробираются самые ужасные мысли. Чувство вины подступает к горлу брюнетки и накрывает словно волна, сбивая на своем пути любые светлые моменты. Ведь она здесь главная, она всем этим управляет, без её ведома никто и шага не может сделать, так как она могла такое допустить? Ольга благодарна Паше за молчание. Слова сейчас явно лишние. Только бы он был просто рядом. Подстанцию закрывают для выяснения обстоятельств слишком быстро для того, чтобы осознать, что вообще происходит.       Рыков бросает взгляд на Кулыгина, выпуская Ольгу из объятий. Пустота. Пустота в глазах. Сердце разорвалось на тысячу кусочков, рассыпавшись стеклом на холодный асфальт, смешиваясь со снегом. Реанимация не поможет. Ранение в сердце, в душу, в самые её потаённые уголки, где хранится то самое чувство под названием 'любовь', которое горит ярче всего, и болит сильнее всех. Словно он умер там, вместе с Раей. Что может быть хуже чем потерять любовь всей своей жизни? Такая рана никогда не затянется, оставшись шрамом, который периодически кровоточит. Подобное времени не подвластно. Лечению не поддается. С этим как-то нужно жить, ведь, жизнь продолжается…но возможно ли по-настоящему полюбить кого-то другого? Забыть родные глаза, губы, голос? Впустить в сердце нового человека?       Паша понимает его, пожалуй, как никто другой. Чуть не потеряв Ольгу, дорожит каждым мгновением рядом и не важно совсем, что она конкретно делает. Готовит ему завтрак, разбирает ненавистные ему отчёты, ворчит, что смену долго сдавал, опускает голову ему на плечо поздним вечером, когда после тяжёлого рабочего дня они наконец остаются исключительно вдвоем. Важно абсолютно каждое мгновение. Каждый шрамик на её лице, бордовое пятно на шее, оставленное от его поцелуя. Движение рук. Темные локоны ниспадающие на светлое лицо. Абсолютно всё. Была бы его воля не отпустил бы ни на секунду, чтоб точно знать, что она в порядке. Та авария — жизнь разделилась на до и после. Любовь возросла в миллиарды раз, укрепившись пережитой болью, изводящей до молекул. Но у них есть одно отличие. Ольга была, есть и будет рядом, а вот Раю уже никогда не вернуть…       Ольга не двигается с места, поднимая на мужа взгляд. Её глаза стеклянные, не плачет, но он то отчётливо понимает, что она сейчас ощущает. Такой он жену ещё никогда не видел. Пытается быть сильной, строгой, сдержанной, оставаясь в роли начальницы, но его Оля не такая. Ещё немного и сорвётся.        Полицейские разгоняют всех в очередной раз, оцепляя территорию для проведения экспертиз и других следственных действий.       — Едем домой — буквально сгребает её в охапку, заставив тем самым сдвинуться с места и следовать за ним. Ей слишком тяжело сейчас что-либо контролировать, подчиняется, крепко хватая его за руку. ***        Родной дом встречает их темнотой из коридора. Паша пропускает Ольгу вперёд, закрывая за ними дверь, она присаживается на тумбочку в прихожей, не в силах больше сдерживаться. Слезы быстро стекают по горячим и красным от холода щекам, хлынув ручьем. Нет сил даже снять верхнюю одежду. Нужен свет, хоть какое-то его упоминание. Мужчина нажимает на выключатель, озаряя лампочкой ближайшие комнаты.       — Олечка — присаживается на корточки перед брюнеткой, аккуратно снимая с неё очки, откладывая на маленький столик в прихожей, расстёгивая круглые пуговички её зимней одежды. Света вполне достаточно, что считывать каждую её слезинку, падающую на пол, разбивающуюся вдребезги об ламинат. Не может видеть её такой, сердце трещит по швам, и кажется, они вот- вот разойдутся. Вот бы она всегда улыбалась… ведь её улыбку не заменит ничто. Всхлипы усиливаются, дыхание сбивается, пульс учащается. Ей же нельзя так нервничать. Берет её холодные ладошки в свои.       — Паш, это я во всём виновата. — вырывается хриплый голос на грани отчаяния, безысходности и разъедающего чувства пустоты.       — Родная моя, послушай меня, пожалуйста, — впервые Арефьева слышит такое обращение к себе. Отчётливо понимает — не знает, чтобы без него делала, вытаскивает одну руку из его теплых ладоней, смахивая в очередной раз подступающий поток слёз, получается из рук вон плохо. Он же свободной рукой избавляет заплаканное лицо от попавших на него беспорядочных черных локонов волос, заправляя ей их за ушко. Сжимает руки ещё сильнее.       — Твоей вины в случившемся нет. Этот мужчина был больным человеком. Ты сделала всё, что смогла. — тихий голос звучит убедительно, но не достаточно для того, чтобы полностью успокоиться.       — Я могла усилить охрану — перебирает в голове все возможные варианты, которые помогли бы избежать сегодняшнего исхода событий. Смотрит ему в глаза не отрываясь.       — У нас была охрана — пытается убедить как может.       — Один человек это мало.— новая волна истерики накрывает мгновенно. Он тянет её наверх, вынуждая приподняться. Заключает в крепкие объятия, брюнетка прижимается всем телом, буквально растворяясь в его руках.       — Ты ни в чем не виновата, слышишь? — шепотом, проводя рукой вдоль её спины. Крепче прижимается к мужскому плечу, обнимая за шею. Всхлипы потихоньку начинают утихать.       — Я не представляю, как Костя это переживет — обречённо и сдавленно.       — Он сильный, справится, да и мы будем рядом — поцелуем на её плече. Паша сам не особо уверен в своих словах. Справится с таким возможно ли? А справился бы сам? Однозначно нет.       Как интересно разворачивается жизнь, меняя созданный людьми сюжет. Ещё утром её волновало лишь одно — назначение на пост заведующей объединенной подстанции скорой помощи. Сейчас же, пропади всё это пропадом, когда на весах судьбы стоит жизнь человека. И разве это равновесие? Разве это справедливо? Не нужна уже не эта подстанция, не работа. Да и это назначение уже не важно. Важна только любовь. Она залечит все раны.        Никто не знает, что случится через неделю, завтра, вечером, даже через пару минут. Цените своих близких, ведь только потеряв, мы осознаем насколько нам это было дорого. А назад уже ничего не вернёшься. Никого не вернёшь. Они будут жить. но только в нашей памяти. У жизни, как и у смерти на каждого свои планы. И почему люди так глупы? Обнимите родных, скажите как любите. Это самое важное. Ведь может быть поздно.       — Такова судьба, её не изменить. Но ты всё сделала правильно. До последнего спасала каждого, кто был внутри, забыв про саму себя. — делает небольшую паузу, прислушиваясь к её реакции на его слова, продолжая поглаживать по спине.       — Представляешь, чем бы всё могло обернуться, если бы не твоя ответственность за подчинённых и бесконечное желание помочь? — тогда, когда она не брала трубку телефона, он не мог найти себе места, не простил бы, если бы что-то с ней снова случилось. Злился, зная, что она останется там до последнего. А он ничего не может сделать. Не сможет даже помочь в случае чего, но, наконец, найдя её целую и невредимую в той машине скорой помощи с Глебом на руках, злость проходит мгновенно. Главное, что она в порядке.       — Девочка моя, я очень тобой горжусь — немного отстраняется для того, чтобы через секунду снова притянуть её к себе и коснуться её губ своими, медленно стягивая шубу, ведь оба так и остались в верхней одежде. Поцелуй наполнен небывалой нежностью, которой раньше не встречали стены этой квартиры. Арефьева не сопротивляется, находя спасение лишь в нём. Не хочется думать ни о чем, завтра будет завтра, наступают сложные времена, нужно набраться сил. Чувствует, как она начинает успокаиваться, практически переставая дрожать, обвивая руками его шею. У самого на душе кошки скребут, но он не может дать слабину.        Отправляет её в душ, нужно прийти в себя окончательно. От нервов начинает раскалываться голова — последствия острой травмы, и он это прекрасно знает. Вот бы сейчас заснуть и забыть обо всём. От ужина отказывается, не может смотреть на еду. Не настаивает, у самого кусок в горло не лезет. Пусть этот день просто поскорее закончится. Силы окончательно покидают тело, а разум отключается от переизбытка эмоций. Не замечает как оказывается укутанной в теплое махровое одеяло в спальне, где горит тусклый светильник и закрытые тяжёлые шторы, отрешающие от реальности, происходящей за окном. Чувствует его поцелуи во всевозможные части лица, немного улыбается, холодный компресс на лбу, благодаря которому боль понемногу отступает. Он просит что-то выпить и отпускает практически сразу же. Его теплые руки на её талии, любимый запах его одекалона, вместо спасибо, целует в горячую шею, расположившись головой на груди мужа.       — Я очень люблю тебя — едва слышным отзвуком в темном помещении.        И наконец засыпает.