Часть 1

В Королевской Гавани в тот день было особенно жарко. Но Санса Старк всё же вышла на прогулку, искренне надеясь, что солнце отпугнёт всех остальных желающих прогуляться по королевскому саду или загонит их в тень беседок и террас и она сможет позволить себе то, что уже давно не позволяла — погулять в одиночестве. В последние дни она бывала одна в своих покоях, когда отсылала служанку. Муж-карлик наведывался редко. А вот сад в более ласковую погоду полнился лордами, леди, оруженосцами, стражниками, прислугой. Многие из них прибыли специально на свадьбу короля. Проходя между ними, Санса постоянно была вынуждена вежливо улыбаться, отвечать приветствием на приветствия и ловить на себе любопытствующие взгляды: конечно, дочь десницы-мятежника, сестра короля-мятежника и жена карлика. Поэтому сегодня, воспользовавшись возможностью, Санса отпустила прислугу и шагала по пустым дорожкам одна, стараясь держаться в тени, чтобы не вспотеть. И лишь выйдя к одному из своих любимых мест — небольшому выложенному камнем пруду — она обнаружила, что не одна пользуется преимуществами жаркого дня. В тени раскидистого южного дерева, название которого Санса не помнила, стоял столик для письма, а за ним сидел сам Принц Дорнийский. Спутать его с кем-либо было невозможно. Только принц Оберин Мартелл и прибывшие с ним дорнийцы носили эти свободные шёлковые кафтаны. И точно никто из прибывших с юга мелких лордов не стал бы облачаться в золотые цвета Мартеллов с украшениями в виде их сверкающих солнц. Не желая подходить ближе и не решаясь пойти куда-нибудь в другое место, Санса разглядывала принца. Пёстрое перо, скользившее в его руке, хищно загнутый нос, короткие чёрные кудри и… Словно почувствовав её взгляд, он поднял свой. Его глаза были чёрными, как угли, и обжигали так же. Санса вздрогнула, будто пойманная за чем-то недозволенным. Однако принц Оберин, словно уже знал о её присутствии, ничем не выразил удивления. — Добрый день, миледи. — Улыбка его была быстрой и яркой. — Добрый день, принц Оберин. Простите, я не хотела вам помешать… — Вы и не помешали. — Я не ожидала никого здесь найти в такую жару. — У вас в Королевской Гавани называют это жарой? — рассмеялся принц Оберин. «Не у вас, — мысленно поправила Санса. — У них». Но промолчала. — Я дорниец, миледи, солнце — мой герб и вся моя жизнь, оно не навредит мне. А вот вы — вы ведь леди Санса, дочь Эддарда Старка? Разве северянки привычны к такой погоде? — Потому я и пришла в самое прохладное место в саду, Ваше Высочество. — Самое прохладное в дальней части сада, — отметил принц. Он отложил перо, сделал широкий пригласительный жест, от которого кафтан на его груди распахнулся ещё больше, и указал на кувшин с вином и поднос с ягодами. — Не смею вам мешать, если вы так любите этот пруд. Можете присоединиться, если желаете, леди Старк. Или правильней будет называть вас леди Ланнистер? — Благодарю. Д-да, леди Ланнистер будет правильней, — пробормотала Санса и внутренне поёжилась от этого обращения. Подходя, она чувствовала, что Принц Дорнийский не сводил с неё глаз. — Вы писали письма своим родным? — вежливо спросила Санса, чтобы как-то начать разговор. — Не письма, стихи. Своей старшей дочери. — Вы пишете стихи? — Прозвучало глупо, но Санса действительно удивилась. Почему-то ей никогда не приходило в голову, что отец или братья могли бы писать ей что-то, кроме писем с вестями и наставлениями. В её мечтах только благородные и славные рыцари посвящали стихи — и только своим любимым. Однако Красный Змей Дорна с его внешностью хищника не походил на благородного рыцаря, а за южанами водилась репутация коварных отравителей и распутников. — Вас это удивляет? — Оберин приподнял брови, быстрым движением рассыпал песок по свежеисписанному листу и легко сдул его, как золотистую пыль. Санса успела заметить, что там было всего несколько строчек. Она не нашлась, как ответить. — А вам никогда не посвящали стихов, леди Санса? — Нет, милорд… Ваше Высочество, — тут же исправилась она. Его вопрос больно кольнул её. Кто бы стал посвящать стихи дочери мятежника? Но даже пока отец был жив и оставался десницей, ни один рыцарь или даже бард, хоть и делал комплименты её красоте, не воспевал её в поэзии. — Какое непростительное упущение, — посетовал Оберин и улыбнулся стремительно, почти по-мальчишески. Санса не удержалась от ответной улыбки. — Я давно заметил, что здесь у вас не такое отношение к песням и стихам, — продолжил он, сворачивая лист. — У нас в Дорне слагают стихи о тех, кого любят, и о тех, кого ненавидят. У вас барды поют о том, кто им больше заплатит. Он встал и не глядя отвёл руку с листом в сторону. Оруженосец выскользнул из тени, словно послушный призрак — тоже в дорнийской одежде, но с более светлыми волосами и лукавыми глазами — и забрал листок у своего господина. Их пальцы и взгляды мазнули друг по другу на секунду. Это было… Странно. — Садитесь, леди Ланнистер. — Принц Дорнийский жестом указал на лёгкий стульчик, с которого поднялся. — Я не могу позволить даме стоять. Из вежливости Санса приняла предложение. Принц Оберин же, изящно развернувшись, сел прямо на каменный парапет пруда. Санса расправила платье, всё пытаясь решить, как ей лучше себя вести. Дорниец был красив, дружелюбен и приветлив, однако, насколько она знала, про него говорили, что он умеет использовать яды, ненавидит Ланнистеров и… бывает несколько слишком смел в общении с женщинами. Не стоит ли ей быть осторожнее? Будто отвечая её мыслям, Красный Змей спросил: — Вы ведь стали женой лорда Тириона совсем недавно? — Да, Ваше Высочество. — Было непривычно обращаться так к кому-то, кроме Томмена и — как будто уже так давно — Джоффри. — Мои поздравления. Сожалею, что не смог присутствовать на вашей свадьбе. Полагаю, это было… Эффектное зрелище. — Благодарю, Ваше Высочество. — А скажите, леди Ланнистер, ваш муж и впрямь так хорош, как о нём говорят? — Ну, он добр и… — неуверенно начала Санса. — Мои новые знакомые из домов удовольствий говорили, что он удивительно хорош в постели, вы с ними согласны? Он смеялся. Слова застряли у Сансы в горле, а мысли — в голове. Она не могла даже понять, что шокировало её больше — смысл вопроса? То, что её просят подтвердить мнение каких-то продажных девушек? Или то, что принц Оберин произнёс это, не изменив голос ни на полтона, так спокойно, будто справлялся о здоровье короля? — Я… Простите, милорд… Ваше Высочество… Я не… Мы никогда не — даже после свадьбы мой супруг… Лорд Тирион сказал, что не возляжет со мной, пока я не захочу… Оберин Мартелл, видимо, сжалился над ней. — Что вы, леди Санса, не надо так волноваться. — Его голос стал мягким, хотя глаза, когда она рискнула посмотреть на него, всё ещё смеялись. — Я не собирался смущать вас, простите, я лишь думал удовлетворить своё любопытство. Должен признать, вы и впрямь его удовлетворили. Ваш муж добрее, чем я о нём думал. Сердце Сансы всё ещё стучало, когда она тихо и серьёзно спросила: — Вы всегда используете людей, чтобы удовлетворить любопытство? — Её голос стал выше от страха перед собственной дерзостью. Принц Оберин лишь пожал шёлковыми плечами. — Не я один. И это не худший способ использовать людей, согласитесь. Перед глазами Сансы возникла закованная в железо рука Меррина Транта, ударившая её по лицу по приказу короля Джоффри и для его удовольствия. И день вокруг перестал казаться прекрасным. Принц Оберин пристально смотрел на неё, и его глаза больше не смеялись. — Как-то раз я задумался, — наконец начал он, — как живётся женщинам в остальных шести Королевствах? Вас заставляют выходить замуж за того, кто потребует, ради богатства и влияния семьи, будь он даже старик или урод. И если вы пытаетесь вернуть себе простые удовольствия от жизни и красивых мужчин, вас клеймят позором. У нас в Дорне женщина хотя бы может выбирать, с кем ей делить ложе, и имеет право получать наследство своей семьи. — Но у нас женщины тоже получают наследство, — аккуратно попыталась возразить Санса. — Только если никого больше не осталось, — ответил Принц Дорнийский, и у Сансы перехватило горло. Она наследница Винтерфелла, потому что её братьев больше нет. А потом ей показалось, что она ослышалась. Потому что принц Оберин сказал: — Соболезную смерти вашего брата. Никто из придворных ни разу не говорил ей это. Несколько секунд Санса просто с удивлением смотрела в его глаза, тёплые, как угли, которые хранят в себе жар костра. Только потом она смогла ответить: — Спасибо, Ваше Высочество. — И эта благодарность была совсем не похожа на те, что она рассыпала среди королевского двора. Но Дорнийский Змей, похоже, любил сжимать вокруг собеседника свои коварные кольца, потому что следом он спросил: — И как вам живётся здесь, в столице, после всего, что Ланнистеры сделали с вашей семьёй? Как Санса уже успела прекрасно понять, на подобные вопросы было лишь два ответа: неправильный и нечестный. И лёд Винтерфелла тут же сковал её в свою броню. — Здесь прекрасно, мой принц, — выпрямившись, с достоинством ответила она. — И семья моего супруга очень добра ко мне. Принц Оберин расхохотался, искренне и громко. — Добрая семья не выдаёт свою невестку за карлика. Вы мне врёте, милая. И правильно делаете. Вы меня не знаете. Впрочем, даже знакомым в Королевской Гавани лучше врать — до тех пор, пока у вас нет оружия или власти, чтобы отстоять свою правду. Оруженосец подошёл к принцу и что-то прошептал ему на ухо. Тот гибко встал с парапета и протянул ей руку. — Не хотите ли прогуляться, миледи? Боюсь, что нас могут прервать. Мне сообщили, что придворные дамы вышли на прогулку. И не только мы с вами догадываемся о прелести этого пруда. Заколебавшись, Санса всё же вложила свою руку в его, крепкую и горячую. — Ваше Высочество, а вы уверены что это… — Позволительно? Гулять замужней женщине наедине с неженатым дорнийским принцем? Уверяю вас, леди Санса, что я легко могу найти сотню куда более доступных женщин, и любой, у кого есть мозги, это понимает. Например, у вашего мужа, лорда Тириона, они точно есть, в этом я убедился. Так что вы в безопасности. И Санса пошла с ним в тени дорожек, но руку из его руки всё же убрала. — Так вот, миледи, — продолжил принц Оберин. — Вы мне совершенно разумно солгали. Проблема лишь в том, что вы не умеете этого делать. Лорд Бейлиш уже говорил ей это. — Так как вам живётся в логове львов, милая? На этот раз Санса выбрала третий вариант. Она промолчала. Несколько неторопливых шагов принц ждал её ответа. Санса боялась, что сейчас он будет настаивать на том признании, которое хочет от неё услышать. Но он сказал: — Вы любите сказки, миледи? — Да, Ваше Высочество. Любила. — Хотите, расскажу вам одну? Она кивнула, даже не задумавшись о том, увидел ли он её знак. Оберин Мартелл увидел. — В одном далёком королевстве жила-была принцесса. Была она прекрасна, как все цветы в садах. И добра — даже солнце не грело те богатые земли так, как согревала её улыбка. Росла она, любимая родителями, братьями и подданными. — Речь Оберина стала плавной, и акцент придал ей странное певучее звучание. — Когда достигла она возраста, мужем её стал благородный принц. Он был наследником короля и имел королевские белые волосы, мягкий голос, сильную руку и доспех, украшенный рубинами. Принцесса родила ему двоих детей, здоровых и красивых, и принц пел для них. И должны они были жить долго и счастливо и править вместе. Санса уже поняла, что сказка эта счастливой не будет. — А потом благородный принц бросил свою прекрасную принцессу. Ради знатной леди с далёкого севера. Он похитил её и бросил свою принцессу. Но та леди была уже обещана другому. И началась война, и принц ушёл на неё. А принцесса ждала его в башне королевского замка одна, покинутая всеми. Но дождалась она не его. — Голос Оберина странно изменился, на секунду почти сорвавшись в шипение. — Принц погиб на той войне, погиб в сражении. А за принцессой пришли его враги. Они убили её детей. А потом убили её, сделав то, о чём в сказках не говорят. Вот вам и конец истории. Санса знала её. Эту историю часто рассказывал отец и мейстер Лювин, но звучала она немного иначе. — Принцессу звали Элия, — тихо закончила Санса и обернулась, чтобы посмотреть на своего спутника. Дорниец остановился резко, вынудив остановиться и её, и встретил её взгляд. — Да, — после паузы признал он. — Её звали Элия. — А та знатная леди — моя тётя… — Санса опустила глаза. Из-за неё, Лианны Старк, принц Рейгар опозорил и покинул Элию Мартелл. — Простите. Примите мои извинения, Ваше Высочество. Насколько я знаю, дом Старков никогда не имел намерения оскорбить вашу семью. — Вы не должны извиняться за поступки ваших предков, милая, — печально и мягко ответил Оберин. — К тому же, как говорят, леди Лианна была похищена силой. Я не обвиняю жертв. Подойдя к розовому кусту на развилке дорожек, Оберин сломал жёлтую розу, едва начавшую распускаться, и протянул Сансе. Этот элегантный жест уже не был так небрежен, как тот, каким он отдал оруженосцу письмо, и руки Сансы он не коснулся. Затем Дорнийский Змей сказал: — А ещё я знаю иную сказку. Про маленькую птичку, запертую в огромном городе. Она сидит в золотой клетке, охраняемой злыми львами, и поёт мелодии, которым её научили. Ибо если она перестанет петь, её жизнь больше уже не будет нужна её тюремщикам. Роза сломалась у Сансы в руках. — Все ваши сказки такие печальные, Ваше Высочество? — спросила она, не удержав дрожь в голосе. Она не поднимала головы, но ощущала его взгляд на своём лице. — Боюсь, что так, милая. Таков наш мир. Таков мир. Мир, в котором Джоффри рубит голову её отцу и заставляет её смотреть на это. В котором Робб и её мать умирают, убитые своими людьми. В котором Теон Грейджой, с которым она росла, повесил её братьев, которые не могли даже встать против него с оружием. В котором войско Станниса Баратеона, который мог бы её спасти и вернуть Роббу, горит под её окнами в зелёном пламени. Почувствовав слёзы в глазах, Санса развернулась к Оберину Мартеллу. — Я ненавижу их. В его глазах мелькнул огонёк непонимания, и она добавила: — Вы спросили, как мне живётся при королевском дворе. — Её голос сорвался на шёпот. — Вот мой ответ. Я ненавижу их. Они убили мою семью, а я… не могу даже помолиться за своих родных. Пусть она стала леди Ланнистер по имени, но волчьей крови у неё не отнять. — Поверьте, я сочувствую вашему горю, леди Санса. Ещё никто здесь не говорил ей таких слов. Кроме её мужа Тириона. — Никакой ценой и никакой молитвой мы не сможем вернуть тех, кого любим. Но мы можем мстить за них. — Вы поможете мне? — спросила вдруг Санса. И не узнала собственных слов и собственного голоса. Красный Змей медленно склонил голову и посмотрел на неё очень внимательно. Так порой смотрел лорд Бейлиш. — Я бы мог что-то для вас сделать. Вопрос здесь в другом, пташка. Чем вы могли бы помочь мне? Сансе стало страшно. Только сейчас она осознала, в какую опасную игру собралась вступить. Но взгляд Оберина быстро смягчился — будто лезвие, завёрнутое в ткань. — Впрочем, у нас всё равно общие враги, леди Санса. Ланнистеры. — Он даже не понизил голос. — Моя месть послужит удовлетворением и для вас. Я прибыл в столицу ради справедливости. — И я от всего сердца желаю вам удачи, Ваше Высочество. — Можете обращаться ко мне «принц Оберин». — Как вам угодно… принц Оберин. Несколько секунд он просто смотрел на неё, улыбаясь. Санса не знала, о чём он думает, но в его глазах, и улыбке, и во всех хищных чертах его лица больше не видела ни опасности, ни издёвки. А потом Оберин произнёс нараспев: — Птичка, птичка в золотой клетке, Что же ты ждёшь — венец или нож? Увидев её удивление, пояснил: — Стихи, миледи. — И вы сочинили это сейчас? Принц усмехнулся и пожал плечами. Санса несмело улыбнулась в ответ. Затем, будто уловив какой-то шум, оглянулся и произнёс: — Боюсь, мне пора идти, миледи. Стихи стихами, но я ещё не написал письма — Конечно, Ваше… Принц Оберин, — исправилась она и улыбнулась снова. Она направилась одна по дорожке, держа в руках жёлтую розу с надломленным стеблем. Вдруг Принц Дорнийский окликнул её: — Леди Санса! Она обернулась. — Если вам нужен мой совет. Советую наконец попросить вашего мужа консуммировать ваш брак. Судя по слухам, которые мне известны о нём, вам должно понравиться. Он засмеялся, наблюдая за её смущением, и совсем не этикетно подмигнул на прощание. Лети, птичка, с ветки на ветку. Жаль, что ты мне уже никогда не споёшь.