chapter 5

      — Что это такое? Откуда! — Александр схватил Викторию за руку. — Откуда эти следы на твоей шее!       — Оставь меня в покое. — Виктория одернула руку, отступив на шаг.       — Оставить в покое? Оставить в покое! Да что ты себе позволяешь, чёртова шлюха!       — Не смей разговаривать со мной в таком тоне! Я слишком долго терпела, и, видит Бог, я больше не позволю так с собой обращаться. Ноги моей не будет в этом доме! — Не желая слушать оскорбления, Виктория поспешила скрыться в комнате, предусмотрительно закрыв дверь на ключ. Устало вдохнув, она опустилась на кровать, пытаясь привести мысли в порядок.       Они ругались весь вечер. Александр был сам не свой: кричал, ломал все, что попадалось под руку, и смотрел так, будто готов был свернуть ей шею здесь и сейчас. Было ли ей страшно? Разумеется. Хотелось ли сбежать? Безусловно.       Что стало причиной такого поведения, Виктория не понимала. На её шее не было ни следов от зубов, оставленных Птицей, ни засосов, предусмотрительно оставленных им же. Ничего из того, что могло бы вызвать подозрения. Она убеждалась в этом каждой утро, стоило ей взглянуть в зеркало. Она помнила каждую их ночь. Помнила все и даже больше, но объяснить природу своего исцеления не могла. Ей казалось сном то, что происходит с ней.       « Может я зашла слишком далеко? Может это сон, который стал явью? А может, я схожу с ума ?»       — Открой. Открой, или, клянусь, я вынесу эту дверь! — Ручка противно заскрипела, но Александр все ещё находился по ту сторону двери.       Виктория подскочила на месте, пытаясь унять сбившееся дыхание. Липкий страх постепенно окутывал, проникая в её разум. Она не надеялась на то, что хлипкая дверь сможет выдержать такой натиск. Но на удивление, та всё ещё держалась на петлях.       — Если не откроешь, будет хуже.       Удары стихли. Однако Александр не спешил уходить.       — Ты все рано выйдешь из комнаты, и разговора тебе не избежать. Даю время подумать, прежде чем мы продолжим.       « Бежать. Я должна бежать, пока ещё не поздно. Я должна. »

***

      Едва ей удается задремать, как окно в комнату распахивается, впуская прохладный воздух. Занавеска отлетает в сторону. Ни говоря ни слова, Птица спрыгивает с подоконника и стремительно приближается к Виктории. Та не успевает кинуться навстречу, как ворон стискивает ее в своих объятиях и целует.       Он прилетел.       Он рядом.       Задыхаясь, она отвечает на поцелуй. Тело сдается.       Его руки медленно опускаются к ягодицам, поглаживают, сжимают, и рывком поднимают над полом.       — Я забираю тебя.       — Прямо сейчас?       — Луна сегодня особенно притягательна, и я решил, что мы сможем насладиться полётом. Ты ведь никогда прежде не летала?       — Верно. Но почему сейчас?       — Я полон решимости забрать то, что принадлежит мне. При условии, что ты действительно хочешь этого.       — Это то, чего я хочу. Правда.       Ворон опускает ее на кровать, отступив на шаг.       — Но? — Птица недовольно тряхнул крыльями.       — Что за жизнь нас ждёт? Примут ли меня тебе подобные?       — Это не должно тебя беспокоить.       — Но беспокоит. Птица, я много думала о тебе, о нас, и — волнение, что таилось в ней, пересилило. — Я хочу быть с тобой.       — Так в чем дело? — Птица опустился перед ней на корточки. Внешне он был спокоен, разве что трепещущие крылья выдавали волнение.       — Я боюсь.       — Чего?       Её тело бьёт мелкая дрожь. Он отчётливо видит это.       — Голубка моя, что происходит? Он сделал тебя больно? — Когтистые руки ложатся на бедра, поглаживая. Никакого подтекста. Попытка успокоить. Он чувствует, как что-то меняется в ней. Прямо сейчас. В эту минуту.       — Я беременна.       Он кожей чувствует исходившее от неё отчаяние. Из уголка глаза медленно скатывается слеза, орошая лицо. Ей страшно. Страшно не потому, что она ждёт ребёнка, а потому, что боится быть отвергнутой.       К горлу поступает колючий спазм. Дышать становится труднее. Она не выдерживает и опускает голову, пряча лица за волнистыми прядями.       — Ей. Посмотри на меня, — Ворон берет её лицо в свои ладони, вынуждая посмотреть в глаза. — Голубка моя, посмотри на меня. Этого ты испугалась, да?       — Я пойму, если ты...       — Ты и правда думала, что я откажусь от тебя? Решила, что для меня это ничего не значит? Ты носишь моего ребенка, и поверь, я тебя не оставлю. Никогда.       Его доводы задевают за живое, но она не подаёт вида.       — А как насчет той ссоры? Ты просто исчез, будто тебя никогда не было. Будто никогда не было нас. Что мне было думать? Когда я узнала о беременности, то была готова кричать. Эмоции переполняли. Но уже тогда я решила, что готова к...       Закончить не дают упрямые губы, от жара которых дурманит сознание. Птица целует так, что все плывёт перед глазами. Настойчивый, полный страсти поцелуй лишает рассудка, распаляя тело и обнажая душу.       — Голубка моя, — его шёпот пробирает до мурашек. — Я люблю тебя.       Его слова заставляют гореть изнутри. Задыхаться от чувств и умирать от любви. И так до бесконечности.

***

       — Нам пора. — Подхватив Викторию на руки, Птица взмывает в небо, оставив за собой пару угольных перьев.       Виктория обхватывает Птицу за плечи, теснее прижимаясь к его телу, и прячет лицо в изгибе шеи. Волнение и лёгкая дрожь постепенно окутывали её, что не укрылось от внимания ворона.       — Я держу. Не бойся.       — Прежде я не летала. Даже во сне.       — Ты в безопасности рядом со мной. Успокойся.       Птица летел быстро, поднимаясь все выше и выше, но иногда позволял себе задержаться ненадолго и, раскрыв крылья, просто балансировал в привычной для него стихии. Он наслаждался полётом, как прежде, только теперь рядом с любимой женщиной. Это зародившееся чувство тепла в груди и огонь в янтарной радужке его глаз — будто напоминание самому себе о том, кем он был когда-то. Так могла бы закончится его жизнь, если бы не случай, связавший заблудшие души воедино. Случай, подаривший ему любовь и шанс на искупление. Случай по-настоящему редкий и от того наиболее ценный.       Когда город остался далеко позади, Виктория нашла в себе силы открыть глаза и посмотреть вокруг. Свежий ночной воздух приятно обдувал лицо, не принося дискомфорта, а тело перестало бить мелкая дрожь. Освоившись в объятиях ворона, Вика улыбнулась и, поддавшись вперёд, запечатлела поцелуй на его губах.       — Запрещённый приём.       — Знаю.~       — Мы почти на месте. Ты всё пропустила.       — У меня ещё будет время насладиться полётом.       — Разумеется.       Почувствовав падение, Виктория вскрикнула, но сразу взяла себя в руки.       — Птица!       — Всё. Всё. Больше так не буду.       Полёт замедляется, и они опускаются на балкон замка.       Сложив крылья за спиной, Птица убедился, что с его любимой всё в порядке. И только после этого ослабил хватку на талии.       — Добро пожаловать домой, господин. Ворон преклонных лет, учтиво склонил голову, приветствуя хозяина дома.       — Благодарю, Барнс.       — Мне следует поздравить вас, — Серый ворон перевёл взгляд на гостью. — Рад познакомиться с вами, Виктория.       — Вы меня знаете? — Смутившись, она посмотрела на Птицу.       — Господин столько о вас рассказывал.       — Довольно. Не смущай её.       — Прошу прощения, господин.       — Всё хорошо, — прочистив горло, Виктория всё же нашла в себе силы продолжить знакомство. — Надеюсь, мы найдём общий язык. Было приятно познакомиться с вами, Барнс.       — Это честь, госпожа. Вы голодны?       — Ох, нет! Не беспокойтесь.       — Ты свободен.       Как только ворон скрылся из виду, Вика шумно выдохнула.       — Это что, дворецкий?       — Тебя это смущает? Или испугалась, что помимо меня здесь ещё кто-то есть?       — Просто неожиданно. И потом, не каждый день видишь ворона. А если их двое.       Птица улыбнулся.       — Замок слишком велик. Требуется сотня рук, чтобы поддерживать его в хорошем состоянии. Думаешь, я один этим занимаюсь? Кухарки, прачки, строители, садовники — у каждого свои обязанности.       — То есть у меня они тоже есть?       — Единственная твоя обязанность — быть рядом.       Коснувшись её щеки, Птица прошептал:       — И любить так, как люблю я.

***

      На рассвете, Александр всё таки сумеет справится в дверью, обнаружив на балконе пару черных перьев. Пройдут годы, прежде чем мужчина сможет осознать произошедшее и понять, что причиной таинственного исчезновения его жены послужили его жестокость и безразличие. А жители города начнут слагать легенды о лунном вороне и простой смертной, чья любовь оказалась сильнее.       Конец.