До встречи

      Каблуком ровный пацан быть не мог. Негоже, чтобы девчонка за парня всё решала и он с каждым её словом соглашался, Роме это с детства долбил отец. Но также батька говорил, что это не значит, что девушек можно игнорировать и — тем более! — руку на них поднимать. «Тот, кто на женщину руку поднял, уже не мужик» слова отца всегда были на первом месте, и всем своим пацанам он диктовал это правило. На девчонку руки не поднимать.       Конечно, всегда будет тот, кто не послушает. Им оказался Бабурин, который в первый же день новенькой сначала толкнул её, а потом в лесу нагнал, заставив их с Бяшей пойти, напиздев, что «какой-то сосунок мне стрелку назначил, подстрахуйте, пацаны». Как пришли они на место встречи, так Ромка и стоял, игнорируя всё на свете. Обратил он внимание на происходящее, лишь когда Бяша, слева от него, внезапно встрепенулся и с угрозой двинулся к Бабурину, выкрикивая «ты чё, на девочку пошёл-на?» И тут он поднял взгляд, собирая в голове пазл. Никакой пиздюк Семёну стрелку не намечал, более того, он на девчонку пошёл, так ещё и не один, точно чтобы запугать её. Не успел Ромка и слова возмущения выдать, как Петрова, новенькая, резко замахнулась и кулак вмазала точно в челюсть. Бяша, уже подошедший на подмогу новенькой, застыл на месте, как и Рома, в шоке переводящий взгляд с Бабурина на Петрову. Оба парня точно другими глазами её увидели.       — Ах ты сука! — Семён, воспользовавшись общим замешательством, вскочил и заехал куда-то в район живота Петровой, другой рукой стягивая очки. В глазах его некогда товарищей загорелся красный, когда девочка, сквозь зубы выдохнув, согнулась от боли.       Бяша первым двинулся к Бабурину, на ходу пнул тяжёлым ботинком в колено, отчего Семён завизжал.       — Ты совсем ёбнулся, перед девчонкой кулаками размахивать-на?! — Рома подлетел к другу, который с особой жестокостью пинал Бабурина. И подключился к нему.       — Не по-пацански поступаешь, гнида! — от каждых новых ударов Семён хныкал и почти хрюкал, сжимаясь в позе эмбриона. — Мало того, что про стрелку напиздел, так ещё и нас за собой к девчонке потянул! Совсем мозгов нет, чмо ебучее?!       — Ещё и ударил её-на! Девочку-на! — у лежавшего наконец-то прорезался голос, чтобы ответить:       — Д-дак она ж сама п-первая полезла, пацаны! Ой-ой, — разнылся Семён, а его речь лишь больше раззадорила парней.       — Ты в адеквате, мудень?! Она — девчонка! Пусть она тебя хоть камазом переедет, ты её и пальцем не тронь, еблан!       — Ты ж её в два раза больше-на, хорошо, что она втащила тебе-на, поделом тебе! — кое-как Бабурину удалось встать и он тут же трусливо рванулся в сторону леса. Бяша зло сплюнул под ноги. — Тьфу ты! — и уже крикнул вдогонку. — Завтра договорим!       Они с Ромкой простояли так ещё минуты две, пока сзади не раздался хруст снега под чьими-то ногами. Точно! Петрова всё ещё здесь, вся в снегу, мокрая и красная от холода. Оба направились к ней.       — Ты прости, что так получилось, — первым начал Рома. Словами не описать, как было стыдно, что он даже внимания не обратил, с кем там решил встретиться Бабурин. — Если б знали, что этот урод на девчонку полезть решил — сразу бы приструнили мудака! А тут это…       — Ты как-на? Болит? — Бяша говорил с земли, собирая тетрадки, разбросанные Семёном, в рюкзак новой знакомой. Петрова помедлила, но руку с живота не убрала. Значит, болит. — Херово-на…       Ромка же прибывал в шоке. Никогда Бяшу он таким… заботливым, что-ли, не видел. Но списав это на такой же, как у него, стыд, махнул на это.       — Мои очки, — впервые подала голос Петрова. Он звучал растерянно и очень тихо, точно опасаясь, что сейчас мальчики и на неё набросятся, как на бывшего товарища. Бяша ойкнул, и ругнулся.       — Гандон этот стащил, — вспомнил Пятифан.       — Ну… ладно. Всё равно, спасибо вам.       И в это момент Ромка знатно прихуел, потому что товарищ его покраснел. И не от холода нихера, а, Пятифан был уверен, от смущения.       — Без проблем-на! — улыбнулся, красуясь дыркой между зубами. — Обращайся…!       И тут же замолк, переглядываясь с Ромой, который сразу расшифровал вопрос в глазах и сам встал в ступор.       Имя. Никто из них не знал её имя.       Было легко его прослушать, и в памяти осталась только фамилия. У Бяши, видимо, тоже самое.       — Ну-у, э-э, — бурят мялся, точно перед руссичкой готовился признаться, что не выучил стих. — Меня Бяшей звать-на! — и протянул руку, заставив Рому закатить глаза. Во даёт! Девочке руку протягивает!       — Антонина, — на удивление, она спокойно ответила на рукопожатие — Можно просто То…       — Тоха-на! Бля буду-на! — Бяша весь засветился, будто не он только что использовал мальчишеское обращение к девочке.       — …ня, — неловко закончила Петрова, убирая руки в карманы.       Рома, страдальчески подняв глаза к небу, лишь назвал своё имя и предложил провести девочку.       — Да Я сама, не надо, — Бяша тупо смотрел на спину Тони, которая махала на прощание двум столбам деревьев.       — С кедрами закорешиться решила? — услышав Ромкин голос, Петрова тяжело вздохнула и развернулась к ним. Бяша подхватил её пол локоть.       — Не боись, мы тебя до дома доведём-на!       На том и решили.       Мать Петровой, конечно, кипиш развела, что дочка так поздно вернулась, так ещё и с двумя мальчиками! Грозный мужчина, отец, лишь оглядел их и с благодарностью, еле заметно кивнул, после чего ребята смылись, оставляя Тоню на растерзание матери.       С утра следующего дня они начали дружить. По-настоящему. Тоха — нежное Тоня сразу позабылось — оказалась не только храброй девчонкой, но ещё и заводной. Что более важно, она была верной. И друзей всегда перед учителями прикрывала, и контрольную списать давала. Когда же к самой Тохе лезли пацаны, придираясь к её внешности, то драки было не избежать. И всегда Рому удивляло, что драку начинал Бяша, тёмной тучей надвигаясь к особо непонятливым. Тоха, конечно, не из робкого десятка, и ни один обидчик не уходил без ссадины от неё, но в ушах Ромки с Бяшей гудело:       «Она девочка»       Когда они стали старше, в классе восьмом, к Тоне начали лезть не столько из-за странной внешности, сколько из-за желания познакомиться. Зачастую уходили они с мягким отказом от Тохи и сломанным носом от Бяши.       То, что носы им ломал Бяша, не знал никто, кроме Ромки. Просто потому что знал. Но и Тонька не дура, вечно хмурилась на них, — двоих! — если кто-то из неудавшихся ухажёров возвращался в школу с шишкой на носу.       На удивление всем, команда Вольтрона осталась учиться до десятого всем составом.       Признался Тохе Бяха на выпускной, когда уже выпил достаточно, чтобы набраться смелости, но не настолько, чтобы в хлам.       За их поцелуем в тишине наблюдал весь 10 В класс, пока Ромка не поднял бокал вина, который втихаря притащил с одноклассниками, и весело закричал:       — ГОРЬКО!       После этого хоть и последовал мощный подзатыльник от красной, как рак Петровой, но все одноклассники весело подхватили, поздравляя новоиспечённую пару, словно правда были на свадьбе.       И началось после этого последнее лето, которое они проведут вместе. Тонька к осени уезжает в Питер, Бяша в ближайший город, а Ромка останется здесь, милиционером будет.       Эта новость, конечно, оставила друзей в ахуе. И это мягко говоря.       — Что?! — реакция Бяши не заставила ждать. — Ты? Мусором-на?!       Рома со смехом отмахнулся от него, туша сигарету. Тоня лишь хитро улыбалась, легко ткнув буряту локтем в бок.       — А ты чё лыбу давишь, Тоха? — Пятифан потянулся к корзинке с пирожными, которые так заботливо принесла подруга на пикник.       — Ничего, — и задержала таинственную паузу. — Я просто знала, что так будет.       Оба недоуменно уставились на неё.       — Чё значит «знала»-на? — Бяша, притворно ужаснувшись, прижал руку ко рту, вытаращив глаза. — Ты — ведьма?! Я так и знал! — и повернулся к другу. — Ромыч, жги костёр-на!       После заслуженной оплеухи, Бяша рассмеялся и хлопнул друга по плечу.       — Ну ты даёшь, Ромка.       Тоня подхватила его удивление.       — Весь шестой класс ходил, выкобенивался, «мусора то, мусора сё»! — покачала головой, но в глазах у неё горела сестринская поддержка. — Бедный Лейтенант Тихонов, досталось же ему.       — Ха! — Рома фыркнул. — Я его ещё удивлю!       Три месяца пролетели незаметно. Каждый день они бегали то на карьер, то в лес, иногда могли и в заброшенку какую-то залезть, да страшилки рассказать.       Рома никогда не признается, что в день отъезда подруги пустил слезу. Да не одну. Бяша рядом с ним вообще ревел, будто она не учиться отправляется, а на тот свет. От его слёз начали плакать все вокруг, Пятифан готов поклясться, что даже у дядь Бори глаза намокли.       Самые первые обнимашки получил Олежа, который пускал сопли и слезы на рубашку сестры. Тоня не возражала, у неё у самой глаза были на мокром месте от вида братишки.       — Ну всё, всё, не плачь, — девушка легко отстранилась, целуя брата в лоб. — Я же вернусь ещё, не грусти.       С горем пополам, но Олежа отлип от сестры, уступив родителям. Карина стоически держалась, пока дочь не обняла её. Пришлось успокаивать маму, а после неё — папу. Тот всё-таки заплакал, но быстро это скрыл. Катька, с восьмого класса вышедшая на контакт с Тоней, тоже плакала. Полина почти сбила с ног подругу, кидаясь ей в объятия:       — Ну как я теперь без тебя, Тонюша-а!       Последними оставались Ромка с Бяшей.       — Не пропадай, Петрова, — Пятифан протянул подруге руку, которую та крепко сжала. — Постараюсь не забывать о тебе.       Тоня за руку притянула его, крепко-крепко прижимая к себе. Странные они, объятия Петровой. Сразу плакать тянет.       — Не плачь, ковбой, — резво отстранилась и, подождав, пока тот наклонится, поцеловала в макушку, как сестра. И отошла на шаг, шутливо отдав честь. — До свидания, товарищ милиционер!       — Дурёха, — Рома покачал головой, вытирая слёзы. Накрыла новая волна, и он, совсем уж жалобно глядя, отступил. — Я буду скучать, Тоха.       Бяша неловко подошёл к Тоне, не плача. Но на щеках были мокрые дорожки. И тут её прорвало, Тоня накинулась ему на шею. Они оба начали плакать, и Бяша чувствовал, как слёзы девушки скатываются вниз, по ключицам.       — Дождись меня! — Тоня пыталась свести горе на гнев, но рядом с ним… никогда не получалось. — Узнаю, что шароёбился с кем-то, уши вырву, понял?       — Понял, — собственные слёзы терялись в белоснежных волосах. — Мне кроме тебя — никто не нужен, Тонь.       Петрова отстранилась, положила холодные ладони на лицо парню, и выдохнула. Бяша задержал дыхание. Возможно, она сейчас собиралась сказать то, что никто из них не решался сказать до этого. Эти слова казались тяжёлыми, за них нужно было нести ответственность. Но Тоня всегда была не такой, как все девушки, и, как выразился бы Бяша года четыре назад, за базар свой отвечала.       — Я люблю тебя.       Они это сказали одновременно. Бяша сам от себя не ожидал. Тоня с визгом снова бросилась к нему, но уже целуя. Губы её были мягкими, но обкусанными. Без какого-либо запаха, будь то ягоды или шоколад. Но что-то всё равно чувствовалось. Не зная, как это описать, Будаев назвал это запахом Тони. Это казалось правильным.

Следующая их встреча случилась через четыре года.