*

      — Я не верю, что охотиться в юбках — трудно!       Охотницы, в честь бала наряженные в платья, а не привычные их роду деятельности туники и брюки, разинули рты и задохнулись возмущением, вызвав хохот празднующих людей, всецело поддерживающих кронпринца.       — Да как же это так?! Юбки цепляются за ветки, мешают бегать и ходить, а уж о бесшумности и речи быть не может!..       Генри, отпив из бокала и ощутив, как горячее вино заволокло грудь, встал со стула и уперся в стол, обворовав их речи. Звучала веселая музыка — музыканты все продолжали наяривать для танцующих людей.       — Глупости, — весомо выдохнул Генри. Он заметил в глазах девушек злые огоньки и, взяв кубок, указал им на Уилфреда: — Уилфред, сшей мне платье!       — Что?..       — Да, — брякнул Эдвард, растеряв величественный вид, — что?..       — Сейчас же! Это приказ. Недорогое какое-нибудь, из остатков! Чтобы я сейчас же мог его надеть.       — Тугое, — подхватила черноволосая охотница, с вызовом скрещивая руки на груди. — С поясом и рукавами.       Остальные бурно подхватили, и их восхищение и азарт передались остальным придворным. Уилфред, подстрекаемый возгласами, медленно поднялся из-за стола и направился в свои кабинеты, и охотницы потекли следом. За ними направились Генри с Эдвардом. Последний шел просто так, за остальными, ведомый чистым удивлением и алкоголем, словно выпитое всеми вино каким-то образом тянуло его за собой.       — Девочки! — объявил Генри, едва они подошли к комнатам, пахнущим тканями. Толпа замерла, пьяно захихикала. Черноволосая охотница все еще не растеряла своего запала, хотя хмель отпечатался румянцем на ее белых щеках. — Отправляйтесь пока на поляну к лесу, дожидайтесь там меня.       — Ты, — обратился Эдвард к стражнику и пьяно качнулся, подбочениваясь. Стражник вытянулся и крякнул, когда Эдвард ткнул ногтем ему в нагрудник. — Возьми с собой пару гвардейцев. Пусть сопроводят вас к лесу.       Стражник кивнул. Ропчущая процессия охотниц с ним во главе затекла в коридор для слуг.       Уилфред дрожащими руками раскрыл свой огромный кабинет и потер пальцы, окидывая фигуру Генри внимательным взглядом. Эдвард направился прямиком к шкафам, дабы вдоволь нашуршаться платьями и каждое примерить к Генри, чмокая губами и кривясь, потому что у Генри то пояс оказывался больно широким, то плечи — бугристыми, то грудь… возмущала своим отсутствием.              Охотницы зажали рты ладонями, чтобы никакой звук не потревожил благоговейной, изумленной тишины, повисшей на поляне у леса, сокрытой теплой, летней ночью.       Принц спорхнул с коня, и юбка платья взвилась вслед за ним, полыхнув копной льна. Ни капли не смущаясь своих одежд, юноша прошествовал к лошадиному крупу, дабы снять оттуда лук и колчан. В этом же молчании он повесил колчан на бедро, после чего предстал перед девушками и… сделал книксен, отчего длинный пояс качнулся серебряной змейкой.       — Каковы условия?       Одна из девушек прыснула со смеху, и остальные подхватили, пьяненько пошатываясь. Несколько гвардейцев стояли поблизости, контролируя ситуацию и явно жалея, что им нельзя пить на службе. Старший принц, сидящий на вороном коне в сопровождении трех гвардейцев, слегка покачивался в седле, но на платье брата смотрел с удовлетворением, будто сам же его и сшил.       — Три кролика за полчаса, — сказала черноволосая. — Юбку не рвать и не надрывать. Подмышки не разрывать. Пуговицы не расстегивать, пояс не трогать.       — Понял.       — Кто тут помощник капитана? — вдруг зычно спросил кронпринц, карикатурно нахмурив брови над мутными глазами.       Один из гвардейцев вскинул руку с факелом, выпрямляясь на лошади. Кронпринц кивнул:       — Если он через полчаса не вернется, пойдешь искать его.       — Принято.       И младший принц, поправив узкие перчатки и поразмяв спину, скрылся в лесной чаще — только юбка скользнула по веткам кустарника, как бы прощаясь.              Спустя десять минут охотницы переглянулись и осели в траву, скрыв зеленое море своими цветными юбками, на которые еще недавно так раздражались.        По прошествии пяти минут они стали заплетать друг другу волосы и плести венки. Гвардейцы спешились и сгрудились в зароптавшие кучки, в которых обсуждали главным образом принца в платье. Смущаясь, сошлись на том, что платье сидело недурно.       Одна из охотниц, поклонившись, протянула кронпринцу венок из ромашек и осоки, и принц качнулся в седле, наклоняясь и позволяя водрузить себе на голову эту природную диадему. При этом он осовело моргал и щурился, так что невозможно было понять, заигрывание это было или просто сонливое опьянение.       Спустя еще десять минут принца Эдварда стало клонить в сон, так что помощник капитана затушил свой факел, привлекся ближе к лошади принца, и тот рухнул спиной на его грудь, самозабвенно засопев.        Над поляной расцветало звездное, теплое небо и тихий, интимный ропот женских и мужских голосов. Вскоре на поляне смешались мужские и женские фигуры, плетущие венки и играющие в нелепые, детские игры.       Еще спустя десять минут старший гвардеец стал примеряться к кронпринцу, дабы аккуратно убрать его с себя и отправиться на поиски младшего принца, но принц сам выдвинулся из чащи. Голоса замерли, все головы повернулись к нему, и теплый свет факелов облизнул сперва переливающуюся серебром юбку, а после и заячьи туши, висящие на поясе.       В благоговейной тишине принц Генри прошествовал через сидящую на поляне толпу, остановился у своего белоснежного коня, повесил туши на круп, запрыгнул на коня и повернулся в сторону дворца.       И в тишине, в которой слышался лишь шорох встающих с травы людей, зазвучало отчаянное и обиженное:       — Я все-таки порвал подмышку.