Кочерга

Это был дождливый день. Меня как обычно разбудила кормилица, а точнее она просто зашла в мою комнату, резко потянула моё одеяло, и я упал на пол. Женщина подошла к прикроватной тумбочке и зажгла свечу. Я ненавидел эту свечку. Та пахла ладаном, но на ней был установлен специальный гасильник с иглой. Когда игла подвергалась жару огня, свеча тут же тухла и это означало, что я опоздал, и моё домашнее задание по нелюбимой арифметике отправлялось в утиль. Мне всегда казалась эта система максимально несправедливой, но, тем неменее, я научился быстро собираться. По арифметике всегда было большое домашнее задание, а за невыполнение меня избивали до той степени, пока у учителя просто не устанут руки и ноги. Иногда мне ломали пальцы, руки, однажды сломали несколько рёбер. На самом деле, сейчас я понимаю к чему всё это было. Учителю нравилось отыгрывать на мне свою злость. Иногда мне тоже хотелось придушить кого-нибудь, бить до того момента, как перестану чувствовать свои конечности, а потом выпотрошить первого попавшегося человека… Но я этого не делал и думал, что до конца жизни буду себя сдерживать в порывах гнева… Но сейчас не об этом. В тот день я действительно не успел одеться, казалось, что кормилица нарочно установила гаситель выше обычного. Поэтому мои бесценные рукописи быстро были разорваны. Женщина взяла меня за руку и рывками потащила в гостиную. Там уже горел камин. Брёвна дерева Силиции* хорошо горят и создают прекрасный аромат, будто древние книги, которые почти уничтожены книжными червями от сырости помещения. Я смотрел на огонь. В глазах стояли слёзы, но они не стекали с глаз, ведь я сильный, я переживу утрату столь ценных для меня и моего физического здоровья рукописей. Листы пергамента полетели в огонь. Они, как мои надежды и мечты, воспламенялись, покрывались черным налётом, а после исчезали без следа. Вдруг, что-то ещё полетело в камин и взорвалось в нём. Я не разглядел что это. От взрыва мне в лицо кинулся порыв воздуха, а за ним облако пламени. Странно, но в тот момент я будто видел мир от третьего лица. Мои старательно выпрямленные утром волосы мигом завились, образовав локоны, концы которых подгорели. Я не знаю почему не вспыхнул, как огниво, но радости от этого тоже не получил. Кормилица положила руку мне на плечо. Этого было достаточно, чтобы почувствовать с её стороны некоторое сострадание моей потере. Она же не виновата, что отец дал приказ сжигать мои готовые работы за нерасторопность. — Кай, направляйся к учителю. Я ничего на это не ответил, всматриваясь в огонь. У меня в голове был лишь один вопрос: «Интересно, мама на небесах читает мои домашние задания по арифметике?». Я всегда считал, что люди после смерти попадают на небо, где ждут писем от близких. Чтобы отправить письмо— надо его сжечь. Я развернулся от огня и вышел из комнаты, послушно направляясь в сторону кабинета учителя. В один момент во мне проснулось желание жить. Я осмотрелся вокруг, собрал волю в кулак и завернул в библиотеку. Там я подбежал к дальнему шкафу, где вытащил несколько книг, спрятался в углубление между литературой и стеной и скрыл улики. Меня совершенно не было видно. Я чувствовал, как трясутся мои руки, как стучит сердце и слёзы впервые за несколько лет сами стекают к ушам. Мне было больно и страшно. Я всегда слушался взрослых, а тут решился на подобную дерзость, но только здесь чувствовал себя в безопасности. Чтобы успокоиться, я достал близлежащую книгу. Пролистав несколько страниц, я увидел картинки. В этой книге было много картинок. Они показывали разных людей и других выдуманных созданий. Внезапно, на последней странице, я увидел надпись, написанную красными чернилами, хотя скорее даже кровью: «Кайнус убил своего старшего брата». Я помню с какой силой оттолкнул книгу от себя. Навязчивые мысли лезли мне в голову, 1001 картинка, как я мог убить своего старшего брата Кастора, которого даже не помню. Он умер раньше, чем у меня появилась способность к размышлениям. Я видел его только на гобеленах. Кастор всегда на них выглядел как настоящий ангел, его так и называли. Зависть всегда охватывала меня, когда я смотрел на милого мальчика на полотне, а рядом улыбающегося отца и маму, которая обнимала Кастора. Кастора, а не меня! Я разрушил эту идиллию одним только появлением на свет. Если и смерть брата — моя вина, тогда зачем мне жить дальше, кому выгодно, чтобы ходячее проклятье правило государством в будущем? Отставлю размышления и расскажу, что же было дальше. Книга с шумом упала на пол и ко мне тут же подбежал учитель. Он даже из соседнего кабинета услышал стук корешка старой книги о пол. Меня подняли за ухо. Казалось, что оно вот-вот оторвется и я стану глухим. Это было бы лучше, чем слушать брань из уст учителя. В любом случае мне несдобровать. Я был брошен на пол, как тряпичная кукла. Голова кружилась и болела. Может мне её пробили? Но нет, если отсутствует голова, значит я не могу слышать этот противный писк. Он проникал во все клеточки моего сознания и приносил дикие боли. Не открывая глаза, я понял, что меня куда-то тащат. Только спустя несколько минут я разобрал речь учителя: — А ну открывай глаза, лентяй. Из-за тебя в будущем сгниёт весь Трояндо! Меня тошнило, голова кружилась, только я совершенно не понимал почему, когда я успел стать таким слабым. Учитель отвёл меня обратно в ту злосчастную гостиную. Там сидел отец, он был в плохом расположении духа, хотя хорошего я и не видел ни разу. Меня бросили на пол. Учитель начал пинать меня, избивать, будто хотел сравнять с полом и выбросить в камин, как мои рукописи. Я тянул руки к отцу, мысли сбивались, но больше меня беспокоило одно— что отец наблюдает за моими страданиями и не пытается никак защитить. Неужели он не боится потерять единственного наследника Трояндо? Неужели я такой никчемный? Мне было больно, как физически, так и морально, когда правитель поднялся с кресла, тронул носом обуви моё распухшее от ран лицо, что больше напоминало кашу, чем лицо наследника, и махнул рукой, выходя из комнаты. Напоследок он приказал: — Наподдай ему сегодня хорошенько. Будет знать, как сбегать. Вот почему я так ненавижу отца. Мне противно смотреть в зеркало, ведь в нём отражается именно он, а не я. Иногда я долго рассматриваю зеркала, чтобы найти себя, но все мои старания напрасны… После слов отца я рассердился и почувствовал себя беспомощным. На тот момент я был мал, а мой учитель наоборот довольно стар. Не помню, как именно это произошло, но учитель споткнулся об меня и потерял равновесие. У него в руках была кочерга, которой он оставил след у меня на спине. Я схватил её, пока тот был бессилен, и беспощадно направил её в голову учителю. Я не мог остановиться. Я наносил удары раскаленной кочергой один за другим. Руки дрожали, сердце билось как бешеное, а кочерга выбивала из учителя последние зубы. Он давно уже умер от многочисленных ран, а я не мог угомониться, почувствовал жажду убийства и сладкий вкус мести. —Сдохни! Сдохни! Сдохни! Теперь лицо моего учителя было похоже на моё, такое же разбитое. Я переломал ему рёбра, как он когда-то сломал их мне, я выбил его жалкие зубы, всё было в крови. Когда я почти раскроил ему череп, почувствовал, как кто-то схватил меня на руки и крепко обнял. Это была кормилица. Она трясущимися руками гладила меня, когда я не мог перестать думать о жажде крови, мне понравилось мстить, я хотел ещё. В комнату зашел отец. Я даже опешил, когда он просто кивнул, окинув взором случившееся. Теперь мне стало понятно, что именно этого ждал от меня отец. Понял, что сам угодил в его ловушку, от которой страдаю по сей день.