Не будет ни горестей, ни смерти

Юстиниану нестерпимо хотелось пройтись, прислониться лбом к оконному переплёту. Жёсткая скамья для бдения у гроба не предполагала излишнего удобства, но сон всё равно накатывал волнами. Впрочем, стоило смежить воспалённые веки, как всё возвращалось: мелкий дождь стеной, отец в дорожном плаще, «Я посмотрю у калитки», выстрел, мокрая трава скользит под сапогами.