Часть 1. План

Тонкая игла прокалывала нежный батисовый платок. На белом кусочке ткани появлялись замысловатые узоры семейного герба. В углу вычерчивались тонкие и изящные инициалы. Вройдет время, и суженый возьмёт мягкий платочек из нежных рук красавицы, что прямо сейчас сидит у окна, и мечтательно смотрит в даль. Но как только девушка возвращается к работе, в адрес несчастного платка летят тысячи проклятий, ведь красота, конечно, требует жертв, но не жертвовать же пальцами, которые уже не раз натыкаются на острую иглу! - Элайн, ты невыносима. - Возмущение сестры-близнеца вызвало улыбку на лице сидящей рядом девушке. - Хелен, не все так талантливы, как ты! - Мне жалко твоего будущего мужа. - Ну сколько раз тебе повторять, я не пойду замуж! мне и одной хорошо, зачем мне муж? - Думаешь, матушка тебе позволит? Умерь свой пыл, сестрица. - лёгкий смешок сошел с уст Хелен. - Признай, ты ведь и сама хочешь быть свободной, не зависеть ни от кого. - Признаю. Но все же нам уже пятнадцать, пора пуститься в поиск. Да и вообще, может ты мне просто завидуешь? - Чему завидовать? Тому, что ты глазками хлопаешь и к тебе парни тянутся? Нет, не надо мне такого! И вообще, чего ты тут тоску наводишь? Мне и без тебя противно.

***

- Матушка, вы звали меня? - Да, Элайн. - дама средних лет, в простом длинном платье бордового цвета и волосами, собранными в строгий пучок смотрела на девушку, чуть опустив голову поскольку была на полголовы выше. Гостинная была темной, оформленной в красных тонах. У не разожженного камина стояли два кресла, в которые они, будто по сигналу, сели. - Пора бы всерьёз о замужестве думать. Тебе ведь семнадцать лет, девушка ты симпатичная, да и кандидаты имеются. И Хелен ведь пристроена уже... - Знаю, знаю. Пора бы и мне торопиться, а то сестра замужем, а я так старой девой и останусь. Но ведь им всем нужны только деньги семьи. А я по любви хочу! Чтоб в горе и в радости, и до гроба. А по другому не согласна! - Пока будешь искать это свое «до гроба», часики протикают, и все, старой девой останешься. Да и не факт, что с твоим характером найдется «тот самый». Думаешь, я не знаю, что ты в оружейную ходишь? Все не отпускает? - в вопросе прозвучали те редкие нотки сочувствия и переживания, которые так ненавидела, и так же сильно ценила Элайн. Цель этих вылазок была проста. Элайн с детства мечтала служить Франции. Пока отец был жив, девушка просила его учить ее обращаться со шпагой. Когда же отца не стало, она сама бегала в оружейную и там, держа в правой руке шпагу, а в левой небольшую книжку с описанием приемов, упражнялась. - Простите... - пусть Элайн не скрывалась очень тщательно, но все же она ненавидела подобные материнские упрёки. - Пора бы понять, что девушке на военной службе не место. - я это понимаю. Элайн сверлила глазами пол, и казалось, что вот-вот просверлит дырку. внезапное появление служанки вывело девушку из транса. - Пришло письмо. Оно для госпожи Элайн. Девушка встала из кресла и резким движением выхватила конверт. Печать, ставшая за год до боли знакомой, красовалась на письме. От пергамента приятно пахло травой, и его не терпелось распечатать. «Здравствуй, Элайн! В последнем письме я уже дала подробную инструкцию. Не забудь ничего, и сразу же напиши, как все сделаешь. Ну, а в целом я доложила все, что следовало, так что в этот раз не скажу ничего лишнего, а лишь пожелаю удачи и призову к осторожности. Пусть рука твоя будет крепка, разум ясным, а мысль точной. Все же, не зря ты со шпагой на заднем дворе упражнялась, пока матушка не видела. Удачи, сестрица! со всей любовью и нежностью, твоя Хелен.» Внутри конверта была записка, которую полагалось передать слуге Жану. - Ну как всегда. С пафосом, зато по делу. - шёпотом произнесла Элайн, опрокидываясь на кровать, на которой и так сидела. Все уже давно было готово. Под кроватью были сложены шпага, дорожная сумка с деньгами и комплектом одежды, немного хлеба и соли, фляжка с водой, а так же жилет и сапоги. Позвонив в колокольчик, Элайн встала с кровати и стала дожидаться слугу. Как только Жан пришел, девушка молча вручила записку. Он отошел в угол, развернул и прочитал. Затем подошёл к Элайн и сказал: - Готов выполнить любое ваше поручение. Клянусь, что все, сказанное вами, я унесу с собой в могилу. - Сегодня на рассвете разбудишь меня, оседлаешь мою лошадь и выведешь к моему окну. Деньги отдам как все выполнишь. - Мне не нужны деньги от вас. Завтра я отправлюсь к вашей сестре, госпоже Хелен, дабы передать ответное письмо. Она заплатит мне положенную сумму. - Отлично. А теперь иди, не мешай мне. Впереди у Элайн было много времени. Девушка подошла к огромному зеркалу, стоящему в комнате, и придирчиво оглядела себя с ног до головы. Она была по-настоящему хороша собой. Длинные каштановые волосы до живота были собраны в косу. Если их распустить, то оказывалось, что девушка кудрявая. Кожа была светлой, глаза - большими и голубыми, на вздернутом носике рассыпались веснушки. Губы образовывали тонкую розовую полоску, белоснежная шея плавно переходила в узкие плечи, те в свою очередь, образовывали нежные изящные руки и тонкие длинные пальцы. Элайн была невысокой, талия не отличалась изяществом и тонкими очертаниями, груди почти не было, ноги были длинные, а ступни маленькие. Она была красивой, особенно в своем любимом синем платье, которое так шло ее глазам. Делать абсолютно ничего не хотелось, на душе была ужасная щемящая тоска. Она любила свою сестру, они были единым целым, и девушке очень не хватало ее любимой Хелен. С матушкой отношения не были столь теплыми, но она понимала, что будет ужасно скучать. Осознавать свою беспомощность было ничтожно больно, но все было решено. Она сама так решила, и от плана не отступится.

***

Элайн крепко сжала подсвечник в руках. Неяркое пламя восковой свечи дрожало. Девушка подошла к зеркалу почти вплотную. Благодаря свече можно было разглядеть свое отражение. Руки дрожали, дрожь передавалась от рук пламени свечи. из глаз Элайн катились крупные слезы. Девушка старалась пересилить себя, она взяла со столика рядом ножницы и принялась терпеливо брать в руки нежные пряди и отрезать их. Волосы падали на пол, Элайн была готова разреветься, но вскоре девушка довела волосы до нужной длинны, а точнее до середины шеи. Она распушила то, что осталось от ее прекрасной шевелюры, и волосы, чувствуя свободу, завились мелкими кудрями. Не хотелось никого посвящать в свою тайну, и потому пришлось подмести самой, дабы никто ничего не узнал.