1. Их ночь

«С того момента, как уволокла в чащу соперника» — с лукавой улыбкой на устах говорит Марьяна, нахваливая многоликую ведьму — Надежду Эдуардовну Шевченко. Стоящий рядом с Марьяной Гецати поначалу отсутствующе смотрел себе под ноги. Но стоило ему уловить смысл сказанной Марьяной фразы, как на его губах расцвела не то смущенная, не то глуповатая улыбка. Он беззвучно смеётся, продолжая буравить взглядом паркетные полосы, а в голове непроизвольно появляются эпизоды самого что ни на есть прекрасного проявления соперничества.

***

Она была сверху. Как бы сильно мужчина не желал доминировать над непокорной ведьмой, то ли её колдовские чары, то ли банальная женская привлекательность во всех её проявлениях сделали своё дело, и после ряда нехитрых, но коварных манипуляций медиум оказался на лопатках. Искрящаяся в свете серебристых лучей бархатистая кожа, лазурно-голубые очи, поблёскивающие опасным огоньком, сладострастные стоны, доносящиеся из приоткрытых коралловых уст. Можно ли не восхищаться женщиной, которая не похожа ни на одну другую? Его сильные руки обвивают её талию, давя на корпус, и она укладывается ему на грудь, продолжая ритмично двигаться в такт его толчкам. Их взгляды, опьянённые любовной мукой, встречаются, и ведомые единой мыслью, любовники сливаются в упоительном поцелуе, нагло, жадно искусывая губы друг друга, сплетаясь языками и хрипя в унисон. Колючая борода аланского провидца щекочет кожу ведьмы, на что она лишь улыбается, глотает воздух и на выдохе шепчет ему в губы: — Ещё никогда соперничество не было таким притягательным. Руки медиума беспорядочно гуляют по её телу, то нагло оглаживая ягодицы, то сжимая мясистые груди до белых следов на них. Ведьма, возбуждённая его напором, берёт инициативу на себя, поднимаясь с члена и опускаясь на него нарочито медленно, до упора. Она повторяет эту манипуляцию раз за разом, пока аланский провидец не начинает нетерпеливо стонать, стискивая при этом влажную простынь и до скрипа сводя зубы. Ещё ни с одной женщиной в мире ему не было так хорошо, как с ней. Была ли тому виной её безоговорочная сексуальность, или дело было в характере, который заставлял ненавидеть её и едино с тем желать, неизменным оставался факт того, что она — его панацея. Колдун выждал подходящий момент и когда ведьма забылась, взял главенство на себя; он вывернулся из-под неё, и вот он уже нависает над хрупким женским телом, медленно покачивая бедрами и входя на полную длину. Даже в кромешной темноте он видел её хитрую, довольную улыбку, которая давала понять — если бы не её воля, он бы не оказался сверху. Она тянется к его шее, обдавая нежную кожу потоком горячего дыхания, оставляет на ней мириады нежных поцелуев, кусает кожицу и оттягивает её зубами, после чего, подобно кошечке, зализывает места укусов. Медиум никогда не признается, но он безумно любит, когда она так делает. С каждым напористым толчком они всё ближе и ближе к концу, о чём свидетельствуют стенки её влагалища, стискивающие мужское достоинство, подводя его самого к завершению этой великолепной муки. Вскоре, сражённая бурнейшим из всех оргазмов, пара слилась в ласковых объятиях. Первой, после невероятного соития голос подала Марьяна: — Я знала, что кавказские мужчины горячие, но что настолько… — Она многозначительна протянула последнее слово, притеревшись к его груди. — Это комплимент? — Как знать… Гецати улыбнулся и спокойно, с ноткой грусти поинтересовался: — И что мы будем делать? — А есть предложения? — Лукавого протянула Марьяна, проведя ноготком по грудной мышце медиума. — Я не о том. Завтра съёмки и… — Ах, ты об этом, — ведьма смахнула наваждение и спокойно, вторя партнёру, ответила: — мы ничего не будем делать. То, что происходит у нас в постели — наше, сугубо-личное дело. У меня есть муж, и скандала на почве измены мне не нужно. — То есть ты предлагаешь всё забыть? — Нет. Я предлагаю сделать вид, что ничего и не было. В комнате воцарилось молчание, а затем медиум, с долей горечи в голосе заключил: — Думаю, ты права.