I.

      Его мир был прост как дважды-два. Как детская головоломка, как пазл на пятнадцать деталей или кубик-рубик, который давно решили и оставили пылиться на полке. Для декорации, не более.       Его мир был прост, размерен, монотонен, подготовлен к завтра, к после завтра, знающий, что будет делать на выходных, на зимних каникулах, по окончанию школы. Всё предельно просто и без заморочек.       В его мире не было лишних и запасных деталей, которые используются при потере коренных. Не было деталей с острыми углами, которые могли бы ранить его. Он доверял всем, кого к себе подпустил, кого тайком любил и оберегал. У него был Бокуто, была семья и кошка Майя, книги Уильяма Фолкнера на полке над кроватью и много-много виниловых пластинок. Кейджи в детстве любил слушать музыку на граммофоне. В этом была своя атмосфера, своя прелесть и наслаждение. Где-то в спальни матери, под кроватью, меж ящиков с ненужными вещами, спрятан такой же ненужный и старый граммофон. Он давно не рабочий, а в попытках Кейджи отремонтировать свою чудо-машину, в ремонтных компаниях лишь пожимали плечами.       — Инструмент слишком стар, — отвечали ему. — Деталей для него не выпускают лет как пятьдесят.       Кейджи по началу расстраивался, но не отчаивался, и всё пытался найти мастера, что смог бы вернуть к жизни его граммофон, да всё тщетно. Три года прошло с последней попытки. Кейджи смирился и важная часть его детства теперь пылиться под кроватью в чужой спальне.       Что ещё ценил Кейджи — так это свое хобби. И не то чтобы волейбол слишком сильно интересовал его, однако, когда-то он сделал свой выбор — не имеет значения как, зачем и при каких обстоятельствах — раз он решил, значит будет совершенствоваться и отдаваться этому до конца, сколько потребуется.       Принципы ведь.       Его история проста, как детская сказка, поучительная притча или байка. Ребёнку расскажи — он всё поймёт. История тихая и настойчивая, как маленький ручей в каком-нибудь парке. Он всегда знал куда ему течь, куда правильно себя направлять, чтобы не ошибиться. И когда на его пути появлялись преграды, словно камни, что перекрывали путь воды, Кейджи закрывался, искал обход и находил. Рано или поздно, но находил. Он часто задумывался об этом сравнении, и сам себе бывало хмыкал:       — Вода не остановится. Обтечёт камень и заструится дальше с новой силой.       Таким был и он. Он — этот ручей. Тихий и уверенный.

***

      — Тренировка окончена. Спасибо за усердную работу, — объявляет тренер Такаюки.       Уставшие и выдохшиеся волейболисты разбрелись по залу: кто собирать мячи, кто сетку снимать, кто набирать воду для мытья пола.       Дело шло к вечеру. И хоть солнце почти спряталось за горизонтом, на улице стояла невыносимая жара. Небо налилось сине-розовыми красками, вокруг стрекот цикад, тихие переговоры сокомандников. Акааши нравилось это время. Время, когда он спокоен сильнее обычного. В руках швабра, в мыслях небольшой список дел на вечер. Библиотека, поход в продуктовый, ужин, уроки, чтение и сон. Блаженный, долгожданный сон.       Хочется улыбнуться самому себе — день выдался хорошим. Бокуто в настроении, дома всё в порядке да и на тренировках в последнее время одни успехи. Тишь да гладь. Акааши спокоен, размерен, не встревожен. Он выдыхает и хочет поскорее попасть домой.       По окончанию уборки волейболисты собрались в раздевалке, обсуждая сегодняшнюю тренировку и наступающие межшкольные соревнования. Волейболисты взбудоражены, нервничают и переживают, однако в команде царит полное доверие и каждый знает, что может опереться на ближнего. Все помогут, все поддержат, все подставят свое плечо во время неудач.       Посреди раздевалки активно пляшет Бокуто. Одна его нога в кроссовке, вторая абсолютно босая. Он всё не смолкает о премьере нового мультика об инопланетянах. Искренне поддерживают разговор об этом единицы…       Такая атмосфера в Фукуродани давно стала привычной. С Бокуто все свыклись. Все знают, что его есть за что уважать, хоть и ведёт он себя глупо. Порой, когда кажется, что команду ждёт провал, Бокуто напоминает о себе, как настоящий капитан. Он не даёт раскиснуть и подталкивает парней бороться до победного, хотя у самого хорошее настроение держится на ниточке: пару мячей в аут и Бокуто становится тусклее тучи. Но он хороший, безвредный и всеми любимый. Их Бокуто, их лидер.       — Я хочу сходить туда со всеми вами! И тренера позову! И девчонок наших тоже! — всё не смолкает капитан.       По раздевалке разливается мужской смех.       — Давайте тогда и директора звать, — отзывается Коноха. А Бокуто совсем не понял сарказма и стал активно подхватывать глупую идею.       — А что! Я всегда подозревал, что он может увлекаться чем-то подобным!       Слушать эти дурацки диалоги Кейджи тоже любил. Они его… успокаивали. Словно нет в мире никаких проблем, обязанностей, никакой суеты. Есть только что-то глупое, несерьезное, но такое до жути искреннее, как детский смех. За это он Бокуто ценил и никогда не думал воспринимать его несерьезно. Он был для него как рай на земле. Акааши вот слушает его болтовню бестолковую, и так хорошо ему на душе становится, так хорошо, словно это никакой не разговор о дурацком мультике, а успокаивающая мелодия, которая когда-то звучала в его граммофоне.       Таких людей в жизни Акааши немного, чем он необычайно доволен. Он считает, что собрал идеальный круг общения и ему для полного счастья больше никто не нужен. Где-то далеко у него была сестра. Взрослая давно, со своей взрослой жизнью. Они стараются как можно чаще видеться, правда та с каждым годом становится всё занятее и занятее. Но это не мешает им считаться самыми близкими людьми. Они вместе росли, вместе переживали трудные моменты в жизни. У них не было друг от друга секретов. Акааши считает, что может быть абсолютно искренним и чистым с сестрой, не боясь, что это выйдет ему боком.       Библиотека возле академии — второе место в мире после его комнаты, где Акааши чувствует себя хорошо. Там всегда было тихо и приятно пахло. Звуки перелистывания бумаги приносили ему удовольствие, что уж говорить о самом чтении книг.       Но сегодня атмосфера в его излюбленном месте была словно другая. С нотками негатива, злости… Здесь назревает драка? Террористический акт? Акааши прислушался — где-то дальше, в левом проходе, доносились обрывки спора между знакомым голосом библиотекаря и другим, девчачьим.       Как же жаль, что отдел с японской литературой находился именно там, и как же жаль, что ему придётся идти именно туда.       Чем ближе Акааши приближался к эпицентру взрыва, тем отчётливее ставала слышна перепалка.       — Вы в любви ничего не смыслите, а так уверенно доказываете мне свои бредни!       — Хамка! Живо уходи отсюда! И книгу, которую взяла, положи немедленно! Сейчас же!       — Ага, уже! Я, между прочим, имею право пользоваться библиотекой, когда захочу! И ваши личные обиды не могут мне этого запретить.       — Я сейчас же узнаю номер твоих родителей! Пусть они… О, Акааши, здравствуй. И пусть они разбираются с твоим поведением. Ты хамка невоспитанная! — бедный старик перед ним стоит весь красный, потный, а девушка всё продолжает над ним измываться.       — Надеюсь у вас нет жены, потому что вы ведёте себя как ворчун, который только и делает, что ходит и бесит всех вокруг! И любить вы скорее всего не умеете, раз так ограниченно рассуждаете об этом! – слова лились из её уст без единой запинки, на одном выдохе. Кейджи заметил, как отчаянно она царапала обложку книжки в своих руках, как её брови хмурились после каждой реплики библиотекаря, а карие глаза наливались огнем.       Вот оно что.       — Сил моих больше нет, — библиотекарь достает из кармана брюк платок и нервно, дрожащими руками протирает им лоб. — Акааши, скажи ей, объясни : не бывает никакой любви с первого взгляда!       Нет, только не это. Зачем, зачем вы его вмешали?..       — Ну, чисто теоретически…       — Теоретически! Господи! — перебивает его девушка, на секунду замолкает и начинает новую волну атаки. — Вот ты, – она взглянула на Акааши. – Листаешь журнал с… красивыми девчонками, пересматриваешь ведь, ага? – ехидно улыбается. – И бац, видишь, ну такая милая блондинка! Всё, у тебя внутри ураган, она не выходит из головы, и вокруг одни лишь её… глаза!Понимаете, гормоны есть гормоны, их нельзя убрать или заглушить.       Хватит. Остановись. Это бессмысленный спор. Бессмысленный!       И в попытке не смутиться, Кейджи продолжает :       — Ты говоришь о разных вещах. Любовь — это работа двух людей над их отношениями, принятие недостатков, смирение, примирение, а не просто чувства, которые ты приводила в пример. Влюбленность может ждать нас где угодно и с кем угодно, но любовь – это выбор.       Машины перестали ездить, птицы замолчали, компьютеры в соседнем зале выключились, перестали густи. И зачем он всё это рассказывает? Они оба стоят перед ним без какой-либо реакции. Черт подери, не надо было ему лезть.       — Глупые! — бросает девушка и кидается вперёд, прижимая взятую ранее книгу к груди, словно в её руках не просто любовная история, а документ государственной важности.       — Я же сказал вернуть её обратно! — кричит ей в след старик. Девушка резко останавливается, оборачивается и, оскалившись, шипит:       — Подавитесь! — книга с грохотом летит на ближайший стол, а обладательница пылкого характера быстро удаляется из библиотеки.       Понадобилось пол секунды, чтобы Акааши переварил случившееся. Это было ужасно. Катастрофически ужасно. Больше всего он ненавидел встревать в чужие ссоры. Бессмысленные, чужие ссоры.       — Прости, что и тебе досталось… — старик виновато чешет затылок.       Акааши прикрывает глаза. Вдох. Выдох.       — Всё хорошо, — машинально отвечает он, — Мне нужна Юкио Мисима.       — «Золотой храм», — усмехается библиотекарь, — Знаю, вы сейчас проходите его по литературе.       — Да, и вон ту мне дайте, — Акааши тычет на пострадавшую от рук школьницы книгу.       Глупо считать, что та девушка всё ещё возле библиотеки. Глупо было вообще додуматься это сделать.       Но Акааши уже бежит по ступеням вниз, вылетает из здания и нервно осматривается по сторонам. Замечает русую макушку на автобусной остановке и срывается с места.       — Слушай, я всё ещё не считаю, что ты была права, но вот, — «Гордость и предубеждение» в красивой цветной обложке оказывается между ними. Девчонка смотрит на него недоуменно, подняв тонкие брови, а затем начинает хохотать.       — Говнюк же ты, второгодка, — на прощание она сверкает ему карими глазами, желтый автобус подъезжает к остановке и девушка, не оборачиваясь, заскакивает в него.       Вдох-выдох, Акааши Кейджи, вдох-выдох.