Часть 1

Арсений лежал на постели, прислушиваясь к грому за окном. В его голове было огромное количество мыслей, в том числе и о приёмном сыне Антоне, который всего за несколько месяцев успел стать самым родным, а потому уснуть не получалось. Попов перекатился с одного бока на другой и потянулся к пластиковой бутылке, ибо пить хотелось неимоверно. Воды в ней не оказалось. Арсений немного полежал, прожигая бутылку взглядом, мечтая, чтобы вода появилась в ней сама собой, но в итоге, собравшись с духом, принял вертикальное положение, широко зевнув. Мужчина старался передвигаться как можно тише, опасаясь разбудить Антона лишним шумом. Арсений не стал закрывать дверь в свою комнату и, стараясь не топать, словно стадо слонов, двинулся к кухне. Гроза в это время совсем разбушевалась, и даже с коридора Попов видел свет от молний и слышал гром где-то совсем неподалёку. Арсений был уверен, что Антон спит, так как сам уложил его в кроватку и просидел до тех пор, пока мальчик не уснул, но, проходя мимо детской, услышал тихий всхлип. Настолько тихий, что Попов даже не сразу понял, что ему не послышалось. Плавно нажав на ручку из опасения, что Антон все-таки спит, а он ошибся и своими действиями может ненароком прерывать сон ребёнка, Арсений отпер дверь. И понял, что издавал звуки именно Антон. Мальчик лежал на полу, закутавшись в одеяло с головой, и едва слышно плакал, каждые несколько секунд шмыгая носом. Арсений испугался, не понимая, что с Антоном могло произойти, и в ту же секунду оказался рядом. – Тош, это я, – пояснил он, когда ребёнок вздрогнул от его прикосновения. – Вылезай из-под одеялка. Расскажешь мне, что произошло, – спокойно предложил Арсений, но Антон от этого заревел пуще прежнего. Попов, секунду подумав, осторожно подхватил мальчика на руки, не желая, чтоб тот сидел на холодном полу и мëрз. Антон завертелся от неожиданности, тихонько взвизгнув, но, оказавшись сидящим на коленях у Арсения, немного притих. Мужчина выпутал детское заплаканное личико из одеяла и стер ладонью следы влаги. Антон поднял на Арсения большие зелёные глаза, пытаясь подавить всхлипы и новые слезы. – П-простите... Я не хотел В-вас будить, – наконец заговорил мальчик, вызывая тяжёлый вздох у Попова. – Тошенька, я теперь твой папа. Если не хочешь называть меня отцом, то обращайся хотя бы на "ты", малыш, – ласково поправил его Арсений, опасаясь, что вскоре это войдёт в привычку и переучить мальчика будет сложно. – И ты меня не разбудил. Расскажи, что случилось? Антон открыл рот, чтобы что-то ответить, но именно в этот момент за окном сердито загремело, и Шастун, испуганно оглянувшись, вжался в Арсения настолько сильно, насколько был способен, и, кажется, даже не осознавая, что произносит слова вслух, забормотал: – Это всего лишь гроза, это всего лишь гроза. Она нестрашная, нестрашная, – правда, все это сопровождалось дрожащим от паники голосом и все ещё никуда не девшимися всхлипами, а потому напрашивался логичный вывод, что обмануть самого себя у мальчика не выходило. Арсений, наконец догадавшийся, в чем причина пробуждения ребёнка среди ночи, обхватил Антона двумя руками, пытаясь безмолвно показать, что под его защитой мальчику ничего не стоит бояться. – Малыш, гроза никак не навредит тебе. Это всего лишь природное явление, как и дождик или солнце. Не стоит его бояться, – зашептал мужчина на ухо мальчику, надеясь отвлечь его разговором. – Но оно так сверк-кает и гремит... Становится страшно! – не согласился с Арсением Антон, продолжая крепко сжимать в маленьких ладошках ткань его футболки, когда вновь послышался грохот. – Останься со мной! – Согласен, выглядит немножко страшно. Но ты в безопасности, – Попов чмокнул ребёнка в лоб, успокаивающе поглаживая его по спинке. – Мы можем лечь у меня. Я закрою шторы, и молний видно не будет. Но с громом, к сожалению, я ничего не смогу поделать. Антон согласился. Арсений захватил любимую игрушку ребёнка – плюшевого мишку, который размером был едва ли не с самого мальчика – и встал с кровати, подхватив Антона под бёдра. Попов-младший тут же обхватил Арсения за шею, уже почти перестав плакать, ведь чувствовал себя в объятиях мужчины спокойно и комфортно. В комнате Арсений, как и обещал, задернул шторы, взбил ребёнку подушку и уложил в центр кровати медведя. Благо, что постель была двуспальная, и места им двоим да медведю точно должно было хватить. Чтобы не пугать ребёнка кромешной тьмой, Попов включил на телевизоре детский канал, понимая, что Антону нужно немного времени, дабы успокоиться. Мальчик тем временем уже удобно устроился на кровати и обнимал свою игрушку, вытирая остатки слез. – Ты будешь пить, котёнок? – спросил Арсений у Антона. Тот покачал головой, углубившись в просмотр мультика. – Я на кухню на минутку. Вернусь быстро. Мужчина широкими шагами вышел из комнаты, зашёл в спальню к Антону, где забыл пластиковую бутылку, а уже на кухне налил в неё воды и наконец напился вдоволь. Когда Арсений вернулся, мальчик, пожалуй, чересчур крепко сжимал мишку в руках, но в истерике не находился. Да и гроза немного успокоилась, хотя гром так никуда и не исчез. Мужчина поставил бутылку на пол, поправил у Антона одеяло и лёг на свою половину кровати. Ребёнок, недолго думая, подполз к нему в объятия. – Почему ты сразу ко мне не пришёл, если испугался? – негромко спросил Арсений. Антон, которого отвлекли от просмотра, ответил несколько неохотно: – М... В детском доме нам запрещали плакать. Всем было все равно, если тебе страшно. Нас не успокаивали, а ругали. Мужчина поджал губы. Не то чтобы он считал, что жизнь в детском доме была райской, но теперь получил прямое подтверждение обратного. – Если кто-то очень плохо себя вел или не слушался, то его запирали в кладовке или сундуке, – буднично рассказал Антон, словно в этом не было ничего необычного. А у Арсения от такого волосы на затылке зашевелились. Как можно так обращаться с детьми?! Но своего гнева мужчина, разумеется, не показал, опасаясь, как бы Антон не подумал, что злятся на него. – Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, Тош. Даже ночью, даже если я сплю. Ты можешь плакать, и тебя никто за это не ругает. А также я никогда не буду тебя нигде запирать в наказание, хорошо? – спросил Арсений у внимательно слушающего мальчика, оторвавшего от телевизора. – Да, Арсений, – ответил Антон с усталой, но радостной улыбкой. У мужчины защемило сердце. Это мальчик сейчас так радуется, что над ним не будут издеваться, запирая в кладовках?! Арсений отметил себе обязательно придумать, что делать с полученной информацией и как привлечь внимание органов к ситуации в детском доме. – Умничка, – похвалил его Попов. – А теперь давай досмотрим серию и спать. Антон не стал перечить. Хотя он вообще вряд ли знал, что это такое. Арсений надеялся, что вскоре мальчик привыкнет к домашней жизни и перестанет соглашаться на все, что бы ему не предложили. Серию они так и не досмотрели. Антон, успокоенный лаской взрослого, задремал за несколько минут до конца. Арсений с нежностью посмотрел на своего ребёнка и выключил телевизор, чувствуя, что теперь он уснет мгновенно, стоит ему устроиться поудобнее. Так и произошло. Спустя минуту размышлений Арсений сдался на милость сна, погружаясь во тьму и прижимая Антона вместе с медведем поближе к себе. Оставшаяся часть ночи обещала быть спокойной.