Глава 11. Часть II. Дама в беде

      

Спи, я завтpа зайдy за тобою с пеpвым лyчом —       Я хочy быть слабее, хочy быть с тобою всё чаще и ближе.       Я тебя обожгy, но я всё же пpижмyсь своим жаpким плечом       К белым снежным гyбам, и yже никогда, никогда не yвижy.              Хэ-эй, Земля       Залей меня       Снегом талым       Такая любовь yбьёт миp.

      — Я не слишком хорошо ориентируюсь во Франции, поэтому Министр любезно предоставил мне экипаж, который доставит нас туда, куда нужно.       — Вы ни разу здесь не были?       — Случалось, но всё проездом. Меня всегда больше влекла восточная Европа. Там можно было надолго оставаться наедине со своими мыслями.       На подъездной дорожке, мощённой белым мрамором, стояли два огромных коня золотистой масти. Они были запряжены в гигантскую, вычурного вида карету. Джинни вспомнила, что уже однажды видела этих существ: именно они везли экипаж директора Шармбатона, мадам Максим, на турнир Трёх Волшебников. Говорили, что Абраксанские кони пили исключительно ячменный виски.       Пожиратели смерти, дожидавшиеся снаружи, перехватили её багаж и сгрузили его позади кареты. Один из них распахнул дверцу, помогая Джинни забраться. Следом за ней вошёл и Тёмный Лорд. Внутри было очень просторно, тут были явно задействованы чары незримого расширения. Пространство было разделено на две комнаты, в одной из которых разместились они с Волдемортом, а во второй — Пожиратели смерти. Едва Джинни примостилась на одном из двух удобных диванов, обитых бархатом и стоявших вдоль тканевых стен, как кони сошли с места, повинуясь вознице. Пару мгновений спустя, с рывком, от которого Джинни вжало в мягкую спинку сидения, Абраксанские крылатые взмыли вверх, навстречу золотисто-сероватым облакам, словно бы выписанным масляной краской поверх бледно-голубого небосклона.       Джинни выглянула в окно: внизу белела знакомая вилла, и от её вида сердце Джинни больно сдавило. На глаза навернулись слёзы, и она невольно всхлипнула.       — Не вздумай сейчас предаваться никчёмной сентиментальности, Уизли, — немедленно отозвался Волдеморт. — Хочешь, я наложу на тебя «Круциатус»? Уверен, физическая боль делает несущественными все душевные терзания.       Джинни яростно повернулась в его сторону, но, встретив ответный злой взгляд, отвела глаза и поскорее смахнула слёзы с ресниц.       — Неужели нельзя было сделать как-нибудь по-другому? Наказать? Но оставить в живых? Откуда такая жестокость?       — Жизнь — жестокая штука. Очевидная мысль, правда? — откликнулся Волдеморт, откидываясь удобнее на своем сидении и вытягивая длинные ноги. Сверлил её неуютным холодным взглядом. Джинни, закусив от переполнявших эмоций щёку и стараясь не вывалить на него всё своё негодование, продолжала ждать следующих слов. — Насилие — это монополия государства и закона для удержания мира и покоя. А закон теперь — это я. Магическая Британия — это я.       — Вот как? Вы уже празднуете победу?       — А ты разве не празднуешь вместе со мной, спасительница? — Волдеморт вопросительно изогнул то место, на котором у нормальных людей была бровь. Солнце выглянуло из-за облака, и его золотой свет расчертил дно кареты, попадая также на лицо Волдеморта. Заставляя вспыхнуть рубиновым огнём его глаза. Золото и пурпур — королевские цвета. Символ богатства и власти. Узаконенного насилия над личностью, которым является любое доминирование человека над человеком, пусть и облечённое в рамки законности. Джинни мысленно выругалась и вместо ответа принялась смотреть в окно, надеясь, что он не воспримет это за оскорбление. Через пару минут, прошедших в тишине, она обессиленно закрыла глаза и откинулась на спинку диванчика, собираясь провести в этой позе всю поездку. Убаюканная равномерным покачиванием кареты, она незаметно для себя задремала.       Проснулась Джинни лишь с новым толчком, когда кони приземлились на крышу высотного здания. Джиневра поднялась на ноги вслед за Волдемортом. Тело задеревенело в неудобной позе и с трудом слушалось. Тёмный Лорд сошёл первым и нетипичным для себя галантным жестом подал ей руку. Джинни, помедлив, опёрлась на неё с видимой дрожью.       — Где мы? — спросила она, щурясь от солнца, уже спускавшегося к горизонту.       — В Париже, конечно же. Париж — это ротация цветов, смешивающихся друг с другом, превращённых в бурный поток линий, — сказал он, подходя к краю широкой пустой обзорной площадки, ограниченной металлической оградой. — Настоящий пир для глаза. По крайней мере, так утверждают художники . Внизу башня Монпарнас. Гора Парнас, по-нашему. Священная для Аполлона; обиталище поэтов, муз и оракулов. Горожане говорят, что с вершины Монпарнаса открывается самый чудесный вид на Париж, потому что только отсюда не видно этот серый монолитный дизайн.       — Вы прочитали туристическую брошюрку, пока мы летели? — ехидно ввернула Джинни.       — Нет, никак не мог отделаться от назойливой болтовни Министра магии, который от страха не в состоянии был держать язык за зубами и молол всякую чушь. — Помолчав, Волдеморт добавил: — А ещё век назад уродством называли вон ту металлическую конструкцию — видишь?       — Это Эйфелева башня?       — Она.       Волдеморт уставился на горизонт. Молчала и Джинни, подходя ближе к краю крыши. Тревога и неизвестность с головой накрыли её. Если Тёмный Лорд когда-то сказал, что не собирается противиться слепой судьбе, року, то и она теперь чувствовала себя просто листом, несущимся в большом водяном потоке. Может, ей и в самом деле пришло время отдаться на волю случая? Смириться, довериться Волдеморту, этому ужасному человеку без проблеска добра и сочувствия?       — О чём вы думаете?       — Думаю о том, что это сооружение и правда портит величественный вид. Как магглы портят облик этой планеты.       — А, по-моему, это красиво. Разнообразие — это красиво. Неужели мы не можем просто мирно соседствовать с ними? Без притока магглорождённых мы ведь выродимся…       — Как можно мирно соседствовать с занозой на своём теле? Магия — это дар, сокровище, которое мы швыряем в грязь, принимая в наши ряды потомков магглов. Вырождение — это сказочки для простаков, не повторяй за другими глупости. Стремление объявить чистокровных деградирующим слоем населения по генетическому признаку ничем не лучше объявления магглорождённых париями магического мира. Не более, чем отстаивание прав одних за счёт прав других. В твоей семье все чистокровные и…       — У матери есть двоюродный брат, дядя Эрни, он маггл.       — Не маггл — сквиб, — с нажимом произнёс Волдеморт где-то в районе её макушки.       Незаметно он подошёл близко, почти касаясь мантией её спины. Потом его длинные пальцы зарылись в волосы Джинни у самого основания шеи и немного оттянули в сторону. Он придвинулся так близко, что Джинни почти ощущала лопатками его грудь, а дыхание Волдеморта щекотало ей шею. Она лишь мельком подумала о том, что, похоже, он озаботился даже мелкими деталями её биографии. Это не могло не пугать по-настоящему, и всё же… не могло не льстить. Нервная дрожь предвкушения прошла по коже, и Джинни на миг зажмурилась. От затылка рука Волдеморта переместилась вперёд, погладила горло и прошлась вдоль подбородка. Наконец он притянул её к себе так, что Джинни окончательно прижалась в нему спиной.       — МакМилланы, Лонгботтомы, Блэки — последние недостойные их отпрыски, — и Лавгуды — многочисленные семейства, имеющие потомков и висящие на волоске от смерти не в силу своей чистокровности, но лишь оттого, что им не хватает ума поддерживать меня... Это сирень? — прервался он на полуслове.       От того, как нарочито небрежно Волдеморт это сказал, притом так внезапно меняя тему, у Джинни спёрло дыхание, а по телу пробежала тёплая щекотанная волна.       — Что?.. — Она несколько смешалась, теряясь в его руках, плавясь от адской смеси страха, неуверенности и ощущения будоражащей, почти интимной близости. Она чувствовала себя так, будто касалась его груди не через несколько слоёв одежды, а только голой кожей.       — Твои духи, — отозвался Волдеморт с лёгким намёком на улыбку в голосе.       — По-моему, жасмин.       — Мы срежем засохшие и захиревшие ветви с генеалогических деревьев, очистим общество от тех, кто слишком давно находился на вершине, но ничего не сделал по сути для продвижения магической расы. — Горячий шёпот кружил голову, становясь едва различимым и одновременно проникающим глубоко в сердце. Словно твёрдая рука в мягкой перчатке сдавливала и вновь отпускала его. — И почему бы таким, как эти славные семейства — как твоё, к примеру, — не выйти вперёд, не занять приличествующее им место? Будем ухаживать за деревьями, способными принести нам ещё плоды.       Джинни мельком подумала, что ему, должно быть, не было дела ни до Малфоев, ни до Блэков, ни до Уизли или любого другого светлого семейства. Имела значение только власть. И то, что позволило бы эту власть приобрести и приумножить. Мелкие противоречия его слов не то чтобы бросались в глазам, и всё же.       — Сегодня окончательно прервался один магический род и почти прервался другой — древнейший из чистокровных. Может, именно теперь пробил час смыть с твоей фамилии позорное пятно предателей и занять достойное место среди равных?       Другая рука Волдеморта очертила линию её плеча тягуче-медленным движением и завладела её кистью, прижимая её в объятии к животу. Кокон из его рук был таким плотным, любовным, что все колкие возражающие мысли завязали в голове, словно в желе. Джинни уже не знала, ни чего ожидать дальше, ни чего она опасается на самом деле — того, что он захочет продолжения — более тесного контакта, более откровенных касаний — или того, что вновь отошлёт от себя.       Едва Волдеморт ослабил ненадолго силу рук, Джинни постаралась повернуться к нему, притом нисколько не делая попыток отступить. Городской пейзаж перестал вызывать в ней какой-либо интерес. Она несмело вскинула на Тёмного Лорда взгляд, чуть выпрямляя задеревеневшую от напряжения шею и словно бы ожидая его ответных действий. Она пыталась отыскать в его чудовищном лике остатки былой красоты, той самой, что когда-то заставляла её предаваться самым смелым подростковым мечтам, а потом долгие годы была её самым ужасным ночным кошмаром. И даже, наверное, к счастью, не находила. Единственным теперешним украшением его лица была тень интереса, направленного на неё. Джинни усмехнулась собственным мыслям.       Наверное, так было гораздо легче не попасть в сплетённые им сети из слов, но что-то внутри, ноющее и сосущее, было с этим не согласно. Она бездумно облизнула пересохшие было губы, ещё чуть подаваясь вперёд.       — Как вы предлагаете это сделать?       — Для начала перестань бегать от меня, фейри.       — И что потом? Что же будет дальше? Каким этот мир вы видите, господин?       Она ещё сильнее подалась вперёд, касаясь ладонями его груди, от интереса и нетерпения приоткрыла рот, и их дыхания смешивались теперь в непостижимой близости. Настолько близко, что это опаляло, словно пламя.       — Думай, Джиневра. Рассуждай, — проговорил Тёмный Лорд будоражащим шёпотом, словно говорил вовсе и не о политике. А потом отстранился и, обернувшись, вновь подошёл к краю.       — Сейчас Пожиратели выглядят всего лишь как садисты, дорвавшиеся до власти, которые топят страну в крови, — сглотнув, сказала Джинни, когда её обдало холодом его очевидного равнодушия. Пренебрежения. Всё внутри неё скрутилось от разочарования и даже, Моргана побери, от уязвлённости.       — Садисты, говоришь? Разве твоего отца, твоих братьев лишили работы? Крова? Нет. Всё, что от них требовалось, — спокойно жить и работать. Как и от всех тех, кто не стал противиться новой власти.       Джинни почувствовала, как от мыслительного усилия закололо в висках, и всё же голосом, которому силилась придать уверенности, она продолжила:       — Если Пожиратели смерти пошли за вас убивать, то что им мешало голосовать за вас в Визенгамоте? Ещё во время первой магической? Но нет, вы сразу начали с террора, даже не пытаясь добиться власти мирным путём. Я уверена, это не было бы так нереально.       — Демократические выборы, серьёзно? — Волдеморт гортанно рассмеялся. — Нет, это вовсе не то, чего я хочу: вечной оглядки на переменчивого избирателя. Время требовало крови. Перемен. И маги, вставшие за мной, были готовы к борьбе.       — Простого богатства оказалось недостаточно? Захотелось ещё и власти?       — Богатство и власть идут рука об руку, и всё же это не одно и то же. Деньги дают власть, но их же может и отнять по щелчку пальцев тот, кто оказывается проворнее и сильнее. Полукровки, магглорождённые, либералы, трусы и всякого другого рода конформисты — все эти порождения новой политики Министерства хлынули во всё высшее и низшее чиновничество, занимая ниши и тесня.       — Мы достойны, мы лучшие, мы имеем право — и только?       — Да, мы имеем право. А ты хочешь тоже иметь право?..       Джинни что есть силы вцепилась в металлическое ограждение по краю обзорной площадки. Её просто выворачивало от осознания того, что на самом деле до каких-либо прав ей не было никакого дела. И, похоже, для него это не было никаким секретом. Она вновь почувствовала себя словно обнажённой.       — Я всё время думаю, как это у вас получилось? Как у вас получилось повести за собой всех этих снобов? — Она понимала, как сильно его взбесит сказанное, но ей во что бы то ни стало захотелось сделать ему так же больно и неуютно, как было ей самой прямо сейчас. — Как это получилось у того, кто сам не является чистокровным…       Уже в следующее мгновение Волдеморт оказался с ней рядом, заключая её в тиски из своих рук. Объятия, которые могли бы раздробить ей кости, сдави он хоть на йоту сильнее.       — Порой я забываю, как многое ты обо мне знаешь, маленькая фейри. И как мало в тебе благоразумия. Будь на твоём месте кто-либо другой, — наверное, он был бы уже мёртв за свою дерзость.       В следующую секунду Тёмный Лорд перенёс их с башни, и они окунулись в оглушительную какофонию звуков. Волдеморт с силой оттолкнул её от себя, и Джинни, вылетев на проезжую часть большого городского движения, едва не попала под колеса приезжавшей мимо машины. Взвизгнули тормоза, прорезался рёв клаксона, и Джинни чудом удалось трансгрессировать прямо из-под колёс и только благодаря тому, что всё это время она усиленно тренировалась, боясь повторения своего фиаско в день последней битвы. Кто-то закричал. Магглы были шокированы картиной появившихся из ниоткуда волшебников. Едва уловимым стремительным жестом Волдеморт крутанул палочкой над головой, и крики мгновенно унялись, а притормозившая за их спинами машина с громыханием умчалась вперёд. Магглы заспешили по своим делам, забывая о них и повинуясь магглоотталкивающим чарам Тёмного Лорда.       — Пряником и кнутом, лаской и бескомпромиссной жестокостью, — сказал Волдеморт, хватая Джинни за руку и устремляясь куда-то сквозь толпу, которая огибала их, как река камень. — Тем, что они хотели и вместе с тем боялись. Ты знаешь, чужие боль и страдания развращают. Это как секс. Стоит один раз попробовать, затем войти во вкус, а там не за горами и пресыщение, и приходится искать что-то ещё — что-то, что будет заводить сильнее, щекотать нервы.       Мурашки пробежали у Джинни по спине, а во рту пересохло. Пожалуй, ей не слишком нравилась его такая чрезмерная откровенность. Не нужно было его провоцировать.       Затем Волдеморт резко свернул в какой-то тёмный переулок и вгляделся в неаккуратный рисунок красной краской на замызганной стене. Достав волшебную палочку, он провёл кончиком вдоль нарисованной неровной спирали. Секунду спустя стена задрожала, и часть её растворилась, являя арочный проход и магический квартал за ним. Узостью улочек он не уступал лондонскому, и тоже приходилось протискиваться сквозь толпу, а широко шагавший вперёд Волдеморт едва не сбивал с ног волшебников, не успевших убраться с пути. Где-то послышался вскрик. Затем ещё один. Ленивым движением руки Тёмный Лорд накинул капюшон, отрезая возможность разглядывать себя случайным прохожим.       — На какие жертвы я только ради тебя ни иду, фейри, — вновь почти благодушно протянул он в адрес Джинни, едва поспевавшей за ним. Ей приходилось поминутно извиняться не только за себя, в спешке сталкивавшейся с прохожими, но и за Волдеморта, который вовсе не смотрел, куда шёл, и не беспокоился о чьём-либо неудобстве. — Кто ещё может похвастаться тем, что за покупками его сопровождает сам Тёмный Лорд? Надеюсь, ты это ценишь.       Джинни едва заметно фыркнула. Масштаб его самомнения поражал.       Волдеморт на миг запнулся, едва не уронив какую-то пожилую ведьму. Джинни под недовольные возгласы той кинулась поднимать упавшую шляпу.       Наконец Волдеморт остановился перед витриной магазина одежды, рядом с которым стояли горшки с петунией, и толкнул дверь. Над лавкой висела табличка с золотой надписью, но Джинни не смогла её прочесть из-за полного незнания французского.       — Добро пожаловать в лавку мадам Боренже. Я ждала вас и вашу спутницу, mon seigneur, — на ломаном английском произнесла худощавая ведьма небольшого роста, едва они зашли внутрь. Она была чуть ниже Джинни, с россыпью светлых мелких кудряшек, собранных в небрежный пучок на затылке. — Чем могу быть вам полезна?       Рядом с хозяйкой лавки крутилась молоденькая девушка, очевидно, её помощница, а о ноги тёрся совершенно чёрный книззл.       — Нам нужен вечерний туалет для молодой леди. — Джинни заметила, что хозяйка заметно вздрогнула от звуков высокого нечеловеческого голоса Волдеморта. Увидела, как слегка попятилась помощница, как зашипел книззл, прячась за мадам Боренже. Волдеморт же, как ни в чём не бывало, сбросил капюшон, наступая. — Что-то элегантное и подчёркивающее фигуру.       «Чёрное», — мысленно добавила Джинни, подавив смешок.       Мадам Боренже побледнела, глаза расширились при взгляде на него, но, стиснув волшебную палочку, она молча отвернулась к стеллажам с тканями. Джинни почти позавидовала её самообладанию.       — Зачем всё это? — шепнула она, поворачиваясь к Волдеморту.       — Не могу же я ходить в компании с оборванкой, — бросил Тёмный Лорд, рассматривая манекены, выставленные вдоль витрины. — Тебе придётся учиться соответствовать статусу.       — Какому ещё статусу? — Джинни почувствовала острый укол при слове «оборванка», но решила благоразумно пропустить его мимо ушей, чтобы узнать более интересную для неё вещь. А именно: какая роль отведена в этом его спектакле ей. Но, к сожалению, он ничего не ответил.       — И почему вы просто снова не наколдуете мне мантию?       Но и на этот раз он не ответил, и Джинни раздражённо отвернулась от Волдеморта. Помощница, отошедшая от первого шока, но всё ещё слегка заикаясь, предложила Тёмному Лорду выпить чего-нибудь и присесть, но тот лишь отмахнулся от неё. Мадам Боренже вернулась и взмахом палочки заставила платья с прилагающимися элегантными мантиями в комплекте зависнуть прямо в воздухе. Джинни покусала изнутри губу, как бывало всегда, когда она оказывалась в магазине — заранее зная, что на многое рассчитывать не стоит. Она вяло рассматривала фасоны, боясь притронуться к платьям. Решив, что ей ничего не нравится, мадам Боренже снова взмахнула палочкой, и первый ряд убрался назад на вешалку ей за спину, а перед Джинни зависли новые.       — Хочу посмотреть, как сидит вот это. — Джинни вздрогнула от голоса Тёмного Лорда, о котором чуть не умудрилась забыть, погружаясь в мучительные тревоги. Она проследила взглядом за направлением его волшебной палочки.       — О, у вас хороший вкус, mon seigneur, — нервным голосом пролепетала мадам Боренже.       Перед Джинни было облегающее платье с красивым золотым шитьём, закрывающим плечи. У него была приятная ткань, тяжёлая и шелковистая, — из тех, что плавными изгибами садились прямо по фигуре. Джинни слабо кивнула. Фасон определённо подошёл бы ей.       — Ну же, смелее. — Мадам ободряюще улыбнулась ей, указывая кончиком палочки в сторону примерочной. — Позволю себе заметить, что каждый наряд уникальный, сшитый лично мною в единственном экземпляре.       Надевая платье, Джинни вновь почувствовала раздражающее волнение. Она с сомнением разглядывала себя в зеркале — на её вкус, наряд был слишком открыт. Узкое декольте шло чуть ли не до живота, удерживаемое от того, чтобы полностью оголить грудь, лишь тонкими полосками материала. Облегающая ткань подчёркивала каждый изгиб её тела, словно вторая кожа. Ей было не по себе в таком откровенном платье. Вместо положенной мантии от плеча шли длинные полосы ткани, которые спадали до самого пола, образовывая своеобразный шлейф. Нехотя Джинни вышла из примерочной, слегка поворачиваясь вокруг оси в стремлении рассмотреть себя в зеркале со всех сторон.       — Я хочу, чтобы ты сияла, хочу, чтобы к тебе были прикованы все взгляды, хочу, чтобы в глазах окружающих читались похоть и восхищение.       Волдеморт тихо подошёл и встал позади Джиневры. Тяжёлые ладони легли на её плечи, поглаживая.       — Хочу, чтобы все сворачивали шеи, смотря на тебя… Но понимали, что руками трогать нельзя, что ты недоступна, что ты… — Он наклонился к самому уху Джинни и, говоря и до этого шёпотом, сказал теперь и вовсе еле слышно: — Моя…       Джинни задрожала. Тёплая волна прошла по телу, взгляд затуманился. Ей стало буквально нечем дышать — до золотых искр в глазах и болезненного спазма в подрёберье. Всего на миг ей привиделось, что это обязательно так и будет: вот она, Джиневра Молли Уизли, идёт под руку с лордом Волдемортом, и рты раскрыты в немом удивлении. И лица искажены в гневе, в ненависти, в зависти…       — Чудесно, чудесно село, mademoiselle! — воскликнула мадам Боренже, своим голосом разрушив видение. Волдеморт в зеркале поймал взгляд Джинни, который было чрезвычайно сложно выдержать, не покраснев, а потом благосклонно кивнул.       — Это подходит, — просто ответил он, отходя на пару шагов. Джинни только сейчас заметила, что мантия в этот раз была у него иного фасона, более торжественного. Ткань красиво драпировалась, закреплённая на манер римской тоги с одного плеча, а рукава были строгого силуэта, с выдающимися плечами.       — Всё? — с надеждой спросила Джинни у Тёмного Лорда.       — Почти, — с улыбкой ответил он и, повернувшись к мадам Боренже, сказал: — Мы возьмём ещё вот этот комплект. Позаботьтесь, чтобы размер подошёл моей спутнице. — Волдеморт кинул это модистке таким привычно приказным тоном, что та смерила его неприязненным взглядом, но промолчала.       Джинни посмотрела в ту сторону, куда показывал Тёмный Лорд, и тут же щёки её запылали от смущения. На манекене висела совершенно изумительной работы тонкая комбинация и накинутый поверх неё халат. Молочно-белый комплект с кружевами на рукавах и глянцевым отливом. Совершенно потрясающе. У Джинни никогда не было ничего подобного. Однако мысль о том, что Волдеморт выбрал для неё фактически нижнее белье, просто обожгла её изнутри. Волдеморт посмотрел на неё, и губы его снова растянулись в лёгкой полуулыбке, словно он забавлялся её смущением.       — Это будет несколько приличнее того, в чём ты встречала меня в прошлый раз, не находишь, фейри? — негромко сказал он.       — Господин… — промямлила Джинни, не зная, что и говорить, и опустив глаза. Её поминутно охватывал то невыносимый жар, то мучительный холод. Значило ли это… значило ли это?.. Ох! Она определённо не была готова к такому. Щёки и уши предательски запылали — Джинни буквально чувствовала это.       Спустя пару минут, которые понадобились ему на то, чтобы выйти — причём оплачивать покупки кинулся один из Пожирателей смерти, стоявших перед дверью ателье, — они быстрым шагом двинулись вдоль по магическому кварталу, и Волдеморт явно что-то высматривал. Поплутав какое-то время, они наконец вышли на лавку цирюльника, и Волдеморт толкнул дверь, пропуская Джинни вперёд. Оказалось, ей предстояло предстать в его компании не только с иголочки одетой, но и профессионально накрашенной и безупречно причёсанной. Лёгкие пальцы мастера порхали над ней, и с помощью универсального «Просто блеска» её волосы превратились в идеальную огненную реку, спадавшую на плечи. Всё то время, что мастер работала с ней, Волдеморт сидел в кресле, барабаня по поручням пальцами, и всем своим видом показывал, что у него впереди целая вечность, и упускать Джинни из виду он не намерен, чем дико смущал и её, и работавшую молодую девушку.       Наконец на лице у Джинни появился строгий, едва заметный макияж, который тем не менее подчеркнул её высокие скулы, тонкий прямой нос и большие орехового цвета глаза. Даже не успев насладиться всем своим новым образом в зеркале, Джинни была бесцеремонно вытолкнута Волдемортом наружу, что не давало должного представления о том, доволен тот или нет. На улице на лице у Темного Лорда, вновь решительно устремившегося сквозь толпу, всё-таки угадывалась улыбка, что немного успокаивало Джинни.       В конце квартала возвышалось огромное здание с серым фасадом и массивными белыми колоннами, которое увенчивал зелёный купол с золотыми статуями на карнизе крыши.       — Ну что ж, Джиневра, сияй! — произнёс Волдеморт, когда они поднялись по широким ступеням. Он накинул на голову широкий капюшон мантии и подал ей локоть, на который Джинни предстояло опереться. Помедлив, она неуверенно положила ладонь на его твёрдое жилистое предплечье, и Волдеморт тут же распахнул дверь взмахом волшебной палочки.       У Джинни на миг перехватило дыхание, как если бы она прыгнула с вершины утёса в холодную воду. Холл, освещённый столь ярко, что глазам сделалось больно, был наводнён пёстро одетыми людьми, и встретил их поначалу совершенным равнодушием. А потом лица, как по команде, повернулись к ним, и все разговоры затихли. Джинни нервно сглотнула и сильнее вцепилась в руку Тёмного Лорда, буквально ощущая, как пол заходил под ногами.       — Мы здесь одни? А вы не боитесь удара исподтишка, господин?.. — не к месту спросила вдруг Джинни, подумав, что для всех его противников сейчас был бы как никогда удачный случай застать Волдеморта врасплох. Невольно ладонь сомкнулась на волшебной палочке. Она нервно оглянулась, но никого не увидела: Пожиратели смерти, сопровождавшие их весь поход за покупками, теперь где-то затерялись.       — Полагаешь, мне стоит опасаться? Постоянная бдительность, не так ли? По-твоему, если ты — Тёмный Лорд, то уже не можешь просто взять и пойти на вечерний променад? Необходимо провести тщательный ритуал подготовки, прежде чем зайти внутрь?       — А разве не так? — Джинни сглотнула: её тревога нарастала. Нервный взгляд вновь пробежался по огромному светлому холлу.       — Что ж, на этот раз ты права. Было бы досадно, если бы наш отдых прервали всякими глупостями. Поэтому мои люди уже здесь, среди приглашённых. Присмотрись повнимательнее, и ты увидишь их.       Едва Джинни нашла взглядами пару мужчин, одетых в чёрное, как её размышления прервал показавшийся громогласным голос:       — Oh mon Seigneur! Comme nous sommes heureux que vous nous ayez enfin honoré de votre présence. Quel honneur!       Через театральный холл на всех парах летел высокий француз в парадной мантии, с проседью в волосах и в сопровождении с дамой — слишком полной, чтобы считаться классической красоткой, но безусловно обаятельной, о чём можно было догадываться по глубоким морщинкам в уголках её глаз, которые свидетельствовали, должно быть, о частых улыбках. Впрочем, как и муж, сейчас мадам была чрезвычайно бледна. Необходимость принимать Волдеморта явно совсем не радовала их.       И тут в воцарившейся тишине раздались звуки затворов камер и замелькали вспышки колдокамер. Джинни с беспокойством оглянулась в сторону большого скопления гостей, а оттуда уже слаженно двигалось с дюжину магов, в мгновение ока слаженно сомкнувшихся вокруг Волдеморта и Министра магии Франции.       — Votre offre était si aimable que je ne pouvais me priver de ce plaisir, Monsieur le Ministre — как ни в чём не бывало проговорил Волдеморт.       Джинни скосила глаза у сторону Волдеморта, с удивлением обнаружив его способность к французскому языку, хотя до этого он не проронил ни слова на иностранном языке. Так же изменился и его тон: она уже привыкла к его резкой или снисходительной манере общения, и вежливая учтивость из его уст показалась ей до крайности странной, хоть она и не понимала, о чём он говорил.       — Permettez-moi de vous présenter mon épouse, Sarah Bernhardt Saint-Jean — расплылся в улыбке Министр, за которым выстроилась внушительная толпа его собственных подчиненных.       — Charmé, — произнёс Волдеморт, видимо, какую-то дежурную фразу, но так тихо, что даже тембр его голоса словно стал ниже, делая его более земным и притягательным, чем то, как он звучал обычно.       Слава Мерлину, жена Министра не стала подавать ему ладонь — вида Волдеморта, учтиво целующего кому-то руки, Джинни бы не вынесла.       — А это, должно быть, mademoiselle Weasley? — Месье Бернар Сен-Жан смешно протянул звуки её фамилии, переходя на английский. — Мы наслышаны о вашей небывалой смелости.       Министр окинул Джинни заинтересованным взглядом, что не укрылось от его жены. Она посмотрела на него, едва не поджав губы, а потом и на Джинни с видимым неудовольствием,       — Джиневра, это Морис Бернар Сен-Жан — Министр Магии Франции и его очаровательная супруга.       Последовав примеру благоразумной жены Министра, Джинни лишь сдержанно кивнула, слегка улыбнувшись одними губами, и, чтобы прервать этот мучительный неловкий момент, мадам Бернар Сен-Жан наконец воскликнула:       — Le spectacle est sur le point de commencer, laissez Alexandre vous faire visiter.       Один маг из свиты Министра неуверенно вышел вперёд и срывающимся голосом попросил следовать за ним.       Заняв отведённые им места, Джинни взглянула вниз и увидела бесконечные ярусы лож и огромное, едва ли не с квиддичное поле, углубление портера.       — Откуда во Франции столько магов? — удивлённо спросила она.       — Магов во Франции досадно мало, как и везде, но этот театр — международный. Единственный в своём роде, можно сказать. Билеты в него продаются по всему свету. Стоят немалых денег, и каждый такой билет оснащён порталом, который срабатывает в определённое время до начала спектакля и доставляет магов прямо к началу.       — Что будут представлять? — спросила Джинни, услышав, как звенит звонок. Она прокрутила головой, пытаясь понять, что это за звук, но по улёгшемуся тотчас шуму голосов Джинни поняла, что звонок означал начало спектакля.       — «Валькирию» и «Золото Рейна» — первую и вторую оперу из цикла «Кольцо нибелунга», сочинённого Рихардом Вагнером. Любимая опера Гриндевальда. Это так любезно с их стороны: её поставили специально к моему приезду, — с лёгким недовольством в голосе проговорил Волдеморт. Джинни показалось это странным, ведь это, должно быть, лестно, но польщённым Тёмный Лорд не выглядел.       — Вам не нравится опера? — Джинни не могла сдержать смешка. Это действительно было смешно: Тёмный Лорд, праздно наслаждающийся дарами мировой культуры.       — Я бы предпочёл, чтобы они воздержались от проведения столь нарочитых аналогий.       — Почему? Разве Гриндевальд не был великим? У него почти вышло покорить всю Европу.       — Почти. Полумерами я довольствоваться не стану. А кроме того, в свои последние мгновения он был слаб и жалок, от его мнимого величия не осталось и воспоминания.       — Откуда вы знаете? — с тревогой спросила Джинни.       — Я убил его.       Джинни вздохнула, почувствовав острый укол в висок и горький вкус желудочного сока во рту. Интересно, он умел улаживать дела как-нибудь иначе — мысленной иронией она постаралась унять поднявшиеся чувства.       — Почему его не казнили ещё тогда? Пятьдесят лет назад?       — Очевидно, Дамблдор не хотел марать белоснежности своей мантии.       — Возможно, это называется милосердие?       — А я думаю — это лицемерие, Джиневра. Красивая поза перед публикой. Пятьдесят лет в каменном мешке — это не милосердие, это пытка. Мгновенная смерть — вот это милосердие.       — За пятьдесят лет многое можно переосмыслить и принять, врачевание бессмертной души перед лицом вечности. Это очень по-христиански.       — А знаешь, может, ты и права, — выждав краткую паузу, проговорил Волдеморт. — И не твоему ли милосердию я обязан тем, что могу наслаждаться этим замечательным вечером рядом с тобой?       Джинни почувствовала, как невольная улыбка стремится растянуть губы. Этим заявлением он определённо выбил почву у неё из-под ног.       — Вы удивительно беспринципны, господин.       — Почту это за комплимент, милая моя Джиневра.       Кулисы были всё ещё закрыты, и Джинни решила воспользоваться образовавшимся временем и открыла втиснутое ей в руки женой Министра либретто.       «Кольцо нибелунга» — сложнейший сплав сюжетных и идейных мотивов, — прочла она. — Действие цикла развёртывается на земле, в водах Рейна, под землёй, в небесах, среди людей, карликов, богов и завершается космической катастрофой, охватывающей вселенную.       Сочинение тетралогии заняло четверть века. На протяжении этих лет Вагнер пережил сложную эволюцию. Революционер, каким он был в 1848 году, в пору сочинения поэмы о Зигфриде , задуманной, как утверждение героизма, борьбы за свободу, к моменту окончания цикла стал другом и любимцем королей и императора Германии. Разочарование в революции сказалось на концепции произведения. Задуманное, как прославление героизма, мужества и доблести, утверждающее подвиг, оно завершилось грандиозной картиной гибели богов. В первоначальном замысле безраздельно царил Зигфрид — молодой, светлый и чистый. Он должен был, по словам композитора, «научить человечество познанию несправедливости, её искоренению и устройству справедливого мира на место мира зла». Однако позднее большое значение приобрел трагический образ царя богов Вотана, так же, как и Зигфрид, подчинявшегося судьбе. Первопричиной зла служит проклятие золота, приводящее к преступлениям, убийствам и в конечном счете — к гибели мира. Власть золота сильнее людей и богов — таков итоговый безнадёжно-пессимистический вывод».       — Скажи мне, разве не этого бы ты хотела? — спросил Волдеморт, когда она оторвалась от разглядывания живых иллюстраций в программке. — Наконец-то выйти из тени, засиять в полном своём блеске? Разве с Поттером когда-нибудь у тебя было бы хоть что-то подобное?       — Гарри всегда тяготился своей славой, — медленно подбирая слова, ответила Джинни.       — А ты тоже тяготишься своей?       — Моей?.. — Джинни непонимающе оглянулась на Волдеморта. — Я не понимаю…       — Всё ты понимаешь, — раздражённо кинул Волдеморт. — Мнение толпы переменчиво. Сегодня тебя могут клеймить предательницей, завтра все модницы будут оглядываться на тебя, подбирая утренний туалет. Разве рядом с Поттером ты когда-нибудь воссияла бы так, как со мной?       Горячая жаркая волна прошлась вдоль позвоночника, концентрируясь мучительным неудобством между ног. Джинни судорожно стиснула в руках ткань платья и свела вместе ноги, плотно прижав колени друг к другу. Облизнула пересохшие губы.       — Я не знаю... — Джинни решила, что теперь вряд ли узнает об этом, и ей оставалось лишь поверить ему на слово. И чтобы побыстрее закончить этот неудобный разговор, было проще всего согласиться с ним. — Наверное, нет, господин.       В голове промелькнули вырезки из майской статьи. Джинни пробежала расфокусированным взглядом по ярусам лож и представила, будто сотни глаз следят за ней. Дыхание перехватило.       — Хочешь? — Волдеморт кивнул в сторону бокалов. Рядом, на маленьком лакированном столике из красного дерева в серебряном ведёрке стояло шампанское, а в вазе лежали фрукты: клубника, виноград, персики.       Джинни посмотрела на Тёмного Лорда вопросительно, не зная, стоит ли соглашаться. Голод уже какое-то время отчётливо заявлял о себе, но она старательно отгоняла его от себя. Волдеморт неопределённо махнул ладонью в сторону угощения и откинулся в кресле. Ещё секунду поколебавшись, Джинни отломила себе веточку винограда.       Наконец раздался третий звонок, ознаменовавший собой начало оперы. Представление было поистине волшебным. Открывала его первая часть оперы — «Золото Рейна». Актёрский состав не стеснял себя — в примирении магии боги появлялись в громыхании и клубах дыма, подавляли своим появлением, валькирии летали прямо на уровне самых высоких лож, а искры от волшебной кузницы, казалось, разлетались по всему залу. Два с половиной часа первой оперы прервал небольшой антракт, а в уборную Джинни отправилась в сопровождении одного из самых мрачных Пожирателей смерти, что заставило её чувствовать себя ужасно сконфуженной. Она хотела запомнить черты его лица, но они странно расплывались, что навело её на мысли о наложенных чарах.       Вторую часть спектакля смотреть было несказанно труднее: они наконец откупорили бутылку шампанского, и к концу Джинни чувствовала себя совершенно выжатой и осоловевшей. Сама от себя не ожидая такой дерзости, она склонила голову на плечо Волдеморта и пыталась разлепить поминутно слипающиеся веки.       Наконец представление было закончено, Темный Лорд не вставая с места, достал из-за пазухи сверкающий новенький галеон и стал колдовать за ним. Монетка вспыхнула на миг белым светом, а потом Волдеморт протянул её Джинни.       — Это портал. Он перенесет тебя прямо в гостиничный номер, который был отведён мне. И до моего возвращения я бы рекомендован тебе не покидать его.       — Вы не пойдёте со мной? — Джинни опешила.       Волдеморт по своему обыкновению выдержал долгую паузу, в ходе которой Джинни уже не знала, краснеть ей или бледнеть, и совершенно точно успела пожалеть о том, что спросила.       — Я приду позже. Мне необходимо ещё переговорить с некоторыми людьми.       Едва Джинни открыла рот, чтобы хоть что-то возразить, как Волдеморт впихнул ей монету в руку, а уже через пару секунд Джинни почувствовала знакомое ощущение посреди живота — как будто её схватили крюком и попытались протащить сквозь игольное ушко. Спустя мгновение она уже стояла посреди светлой просторной комнаты вдали от здания театра.       — Мордред, — громко выругалась она, донельзя раздосадованная тем, что он просто отправил её без какого-либо согласия. Немного померив шагами пространство гостиничного номера, она наконец заметила, что все её вещи уже были доставлены сюда, равно как и купленный новый комплект ночной одежды. Вздохнув, она отыскала в номере ванную, и, приняв душ, стала аккуратно промокать полотенцем длинные волосы. В окно заглядывал ночной Париж, расцвеченный как рождественская ёлка в Хогвартсе многочисленными огнями. Это зрелище заворожило Джинни. Она никогда ещё так пристально не смотрела на маггловский мир. Город за окном казался колоссальным, Джинни даже не задумывалась раньше над тем, что и без всякой магии это было сродни чуду: мелькали огни, вдалеке изящным шпилем красовалась Эйфелева башня.       Принесли ужин. Хозяйка гостиницы уточнила, всё ли у неё в достатке. Джинни, поразмыслив, попросила ужин на двоих персон, имея в виду, что, возможно, Волдеморт тоже вёрнется голодным.       Затем с каким-то внутренним трепетом она надела на себя шёлковую сорочку прямо на голое тело и халат сверху, затянув на талии пояс.       Она почитала туристический буклет, полный достопримечательностей, которые либо изначально были построены магами, либо имели магический сервис. В конце концов, утомившись, она отложила буклет в сторону и прилегла на кровать. От эмоций и переживаний сегодняшнего дня побаливала голова, но она боялась заснуть и пропустить возвращение Волдеморта.       Наконец, когда глаза уже почти начали смыкаться, послышался шум в коридоре, означавший, что Тёмный Лорд наконец вернулся. Грузно ступая, он вошёл в комнату.       — Не спишь? — с удивлением спросил он, когда Джинн и поднялась ему навстречу. С его появлением утроилось и волнение, которое чувствовала Джинни.       — Я оставила для вас ужин вон там, на столике. Наложила чары.       — Хорошо. Иди спать, фейри, — кинул Волдеморт, даже не взглянув в ту сторону, и завозился с застёжкой мантии, отворачиваясь от Джинни.       Невыносимый холод затопил её от самых кончиков туфель до макушки. Она готова была корить себя за такую реакцию, но тем не менее это не было ничем иным, как разочарованием.       Джинни не стала спорить и молча вернулась к кровати. Медленно развязала пояс пеньюара — руки почти не слушались, — а потом скинула его с плеч, оставаясь в одной шёлковой комбинации на тонких лямках, не скрывавшей изгибов тела под ней. Она знала, что белое кружево удивительно шло её светлой коже. Задержалась на мгновение, замерла прямо со скользящей тканью в руках. Ей почти хотелось, чтобы Тёмный Лорд её остановил.       Послышался шорох ткани, и тело Джинни пронзил электрический разряд — даже волосы на затылке чуть приподнялись. Скрипнул диван. Зашумела снимаемая обувь. Джинни невольно оглянулась. Волдеморт сидел к ней спиной, на диване, стоявшем по центру большого номера, уже без мантии, и расстёгивал, судя по всему, свою тонкую чёрную рубашку, надетую под мантию. Скинул её на расположенное рядом кресло, а потом быстро лёг и затих.       С её места была видна лишь спинка дивана. Джинни ничего не оставалось, как тоже забраться в постель и укрыться тонким покрывалом. Она смотрела в окно. Через него светил огнями чужой, незнакомый маггловский город. Джинни подавила готовый сорваться с губ выдох, закрыла глаза и тоскливо подумала, как же далеко от дома её занесло.