Глава 65

         С самого начала было понятно, что Нориэль не собирался выходить против демонов лично. Пусть в нём кипела ненависть, которую с огромным удовольствием подпитывала капля крови давно почившей драконицы, эльф всё ещё умом понимал, что сможет принести намного больше пользы иначе.          В архивах королевства эльф не раз натыкался на бардов, что следовали за воинами и поддерживали их музыкой. Нечто похожее было и в племенах западных земель.          Музыка и песни без всякого чуда обладали волшебными свойствами. Они мотивировали, настраивали на нужный лад, разжигали в умелых руках нужные эмоции.          Безусловно, Нориэль умел сражаться. У него было крепкое и безумно выносливое, по сравнению с людьми, тело, нечеловеческая гибкость и грация, он давно наловчился стрелять из лука на многие сотни метров. Благодаря помощи духов его стрела могла пролететь километры, точно попав в цель. Ни один человек не мог с ним сравниться.       Сверхъестественной энергии же у него было как у не самого слабого представителя рода.          Катастрофическое отсутствие таланта, безумно медленное развитие в силу особенности бессмертной, нечеловеческой сущности постепенно компенсировались сотнями лет практики.          И пусть ему нужны ещё сотни, если не тысячи лет, чтобы его источник действительно стал огромным, лишь вопрос времени, когда ни один человек не сможет добежать туда, куда неспешным, до невозможного тягучим на фоне людей шагом дойдёт бессмертный.          Вопрос был не в том, дойдёт ли эльф до этого этапа, а не убьёт ли его что-то раньше.          Только не стоило забывать, что всё это было для эльфа вторичным.          В полном понимании этого слова, он даже воином не был.          Первостепенной для него была его флейта, неразрывно связанная с чудом. Дальше шли песни, танцы, картины, умение вышивать и создавать скульптуры. Лишь после шло всё остальное.          И молодой эльф пользовался этим.          Масштабы войны отличались. На сей раз это была не кучка варваров, но полноценная, скоординированная армия чудотворцев. Более того — на этот раз и противниками были не люди, а твари из самых глубин нижних миров. Только вот и Нориэль был уже не совсем тем ребёнком.          Нет, более того, в нём разгорались доселе невиданные эмоции.          Нориэль хорошо запомнил, как впервые ступил на поле битвы, окружённый многочисленными людьми. Хорошо запомнил, как пугающий пепел столкнулся с аурами чудотворцев. Как начало резонировать пространство, как оно задрожало, словно бы закричало.          Они лишь подходили к границе. Как и граница подходила к ним. Неразумные твари, ведомые незримой силой, шли вперёд, а за ними следовал пепел. Деревни, из которых не хотели уходить люди, давно были поглощены без остатка.          Следующим ярким воспоминанием для эльфа стало то, как он, окружённый людьми, видя приближающихся безумных тварей, снял с пояса флейту. Как набрал побольше воздуха в лёгкие, как поднял взгляд на яркое солнце…          После чего заиграл. Заиграл и запел.          В отличие от Мордвина, про Нориэля, словно в насмешку, ходили практически исключительно хорошие слухи. Про его странствия по королевству и помощь, про искусство, которое он принёс в королевство и тех, кого научил этому. Словно герой сказки.          Теперь же его запомнят и как мифического барда, что незримо поддерживал чудотворцев всего королевства.          Многочисленные духи, подхватывая игру флейты, не давали ей прекратиться даже тогда, когда эльф переставал играть. Где бы Нориэль не находился — каждый чудотворец мог слышать звучание чарующей флейты. Весёлой, ритмичной, вдохновляющей и мотивирующей.          Одной лишь игры хватало, чтобы каждый мужчина и каждая женщина, отправленные родом и самим королём против демонических тварей, почувствовали прилив энергии. И пусть эффект был далеко не столь сильным, как если бы эльф персонально вблизи играл для кого-то, флёр природной энергии, смешанный с чем-то мистическим, пока неизведанным, всё ещё имел своё незримое влияние, направляя, подбадривая и давая силы противостоять тьме даже тогда, когда уже казалось, что не осталось никаких сил.          Звуки барабанов и пугающий горн, доносившиеся с поглощённой демонами земли, не могли заглушить игру эльфа.          И это было лишь началом.          В какой-то же момент Нориэль, словно призрак мелькающий по всему полю боя, запел.          У молодого эльфа был высокий голос. Мягкий, мелодичный, людям хотелось слушать его. Человечество всегда тянулось к чему-то более совершенному, к чему-то идеализированному и недостижимому. И пусть Нориэль не был и не мог быть идеальным, он всё ещё был перерождённым духом природы, что прошёл длинный путь эволюции, в конечном итоге обретя физическое тело. Намного более совершенное, чем мог представить себе любой человек, и от того желанное.          Пение эльфа очаровывало не меньше разносившегося по пространству звука флейты. Он не просто пел, но напрямую обращался к миру, резонируя с ним.          Найденный небольшой группой чудотворцев, альтернативный метод воздействия на мир хорошо давался эльфу. Особенно когда он начинал петь на языке мифического Леса. Языке Первородных эльфов.          Торин, Мордвин и Нориэль нашли определённую закономерность: мир не просто их слышал. Он прислушивался к каждому звуку, каждому изменению в тональности голоса, к смыслам, которые были заложены в язык. И чем язык был многограннее, чем больше он в себе нёс — тем сильнее становилось песнопение. Тем лучше мир слышал чудотворца и тем охотнее откликался на чарующий зов.          Мир мог не обладать разумом в прямом смысле, но он всё ещё был жив.          И если язык королевства Целенор требовал чётких формул, которые в будущем многочисленные чудотворцы будут создавать на протяжении сотен лет, учитывающих тембр, силу чудотворца, тональность голоса и даже внутреннее состояние, то в случае Нориэля ситуация была другой.          Язык Леса превосходил язык королевства. Был более глубоким, более богатым на смыслы и неуловимые человеческому сознанию концепции. Концепции, которые сам молодой эльф не мог до конца осознать.          В конце концов, языки, которые он познавал, появлялись в его голове не в виде библиотеки, а в виде образов, ассоциаций. Всё было не так просто, как ему хотелось.          Будто этого мало, даже песнопения на человеческом языке давались эльфу легче. Он интуитивно лучше чувствовал, как правильно подавать намерения, как обращать слова в силу, питаемую его чудом.          И духи природы с удовольствием распространяли это воплощённое сквозь пение чудо, своими действиями лишь закрепляя историю про прекрасного длинноухого барда.          К сожалению, была в природном таланте эльфа одна ощутимая слабость: у него получалось слишком хорошо.   Настолько хорошо, что источник Нориэля истощался крайне быстро, не позволяя ему петь долго. Молодой эльф начинал дополнять свою игру на флейте песнопением лишь тогда, когда, казалось, надежды уже не оставалось.          Для подавляющего большинства чудотворцев песнь эльфа стала символом света в кромешной тьме.          Сдерживать прорыв демонов оказалось безумно сложно. Нориэль воочию видел, как на них неслись неисчислимым потоком твари, не знавшие страха смерти. Безумные, голодные, лишённые разума, они были идеальным мясом, живой силой.          Королевство быстро осознало, что так просто отбить поглощённые пеплом земли не получится. Для начала им нужно было хотя бы защитить существующие, что получалось с переменным успехом.          Масштабы войны сильно изменились. Молодой эльф чисто физически не мог находиться вдоль медленно, но постоянно расширяющейся зоны, из которой на них наступало всё больше и больше демонических тварей.          С каждым днём становилось всё очевиднее, что быстро ничего не закончится.          И спустя месяц это уже не было ни для кого секретом.          — Значит, ты говоришь, что уже приступил к изучению той… твари?          — Да, мой король. Страж, слуга Пепельного Замка, может оказаться очень полезен.          Раймунд задумчиво хмыкнул, смотря на безэмоционального некроманта.          — Богиня полагается на тебя, Исцеляющий Трупы.          Мордвин никак на это не ответил.          Король перевёл взгляд на эльфа. В отличие от некроманта, Нориэль не был лишён эмоций. Раймунд готов был себе признаться, что ему не очень нравился спокойный, холодный, лишённый какого-либо тепла взгляд эльфа.          Он слишком контрастировал с тем взглядом, что был у Нориэля раньше.          — Нориэль, — улыбнулся тепло король. — Я слышал про твои успехи. Твои песни. О чём они?          Влияние песнопений на армию было не очевидным. Люди могли чувствовать прилив бодрости, прилив силы и надежды, но из-за того, что духи распространяли лишь эхо песнопения, эффект получался более… призрачным. Неявным.          И пусть никто не понимал, о чём пел эльф, все удивительным образом могли уловить некий мотив.          — Песнопения, король, — медленно произнёс Нориэль. — Я делюсь с миром тем, сколь он сложен. Делюсь своими переживаниями и сомнениями. Надеждой на лучшее. Я не смог бы перевести песню на язык королевства, даже если бы захотел.          — Как чудно, — пробормотал Раймунд, над чем-то задумавшись. — Это то, о чём я думаю?          Ни Нориэль, ни Мордвин не ответили. Вопиющая наглость перед королём и самой Богиней, но…          Молодой эльф не был подданным королевства, и потому не обязан был слушаться беспрекословно ни короля, ни даже саму Богиню. Ценность же Мордвина достигла того уровня, когда он мог себе позволить то, чего не могли позволить и самые уважаемые главы старых родов.          Исцеляющий Трупы стал незаменим и знал об этом.          Новый король не доверял советникам и потому часто принимал слуг королевства лично. Наглость некроманта перед проводником Богини не станет достоянием общественности, а значит — не очернит репутацию.          Они знали своё место.          — Ясно, — постучал пальцами по трону Раймунд. — Ну что же. Посмотрим, что из этого получится. Вы можете быть свободны. Мы продолжим этот разговор позже.          Столица продолжала жить. Уровень жизни становился хуже повсюду, и только столица продолжала оставаться относительно спокойной и защищённой, несмотря на всё происходящее. Вера простого люда в Богиню, короля и чудотворцев королевства стала как никогда сильной.          Нориэлю тяжело было осознать то, что он видел перед собой. Он понимал, почему так происходило, видел, как протекали все процессы внутри королевства, но менее шокирующей от этого ситуация для него не стала.          Слишком странно. Слишком необычно. Люди привыкли и адаптировались к ситуации слишком быстро. Адаптировались не менее странно.          Ресурсы можно было бы использовать, будь люди более едины, намного эффективнее.          — Возможно, такими темпами Раймунд снимет запрет отца… — пробормотал Нориэль, наблюдая за людьми.          Среди проходящих мимо людей тяжело было не заметить скрывающуюся за простой накидкой рыжие волосы, на лице проглядывалась небольшая улыбка. Зрение эльфа было слишком острым.          Обжигающая знала, что Нориэль вернулся, и спешила его навестить. Мордвин тоже заметил женщину.          — Она влюблена в тебя, — констатировал некромант. — Ты сделал невозможное, друг мой.          Нориэль никак не отреагировал на это. Мордвин, какое-то время понаблюдав за реакцией друга, легко вернулся к прошлой теме:          — Он не снимет.          — Я не понимаю, — сказал Нориэль. — Если эти знания станут…          — Пока королевство стоит, а чудотворцы могут защищать границы — королевская семья не снимет запрета, — безжизненным голосом перебил друга некромант.          — Ситуация ухудшается, — беспомощно прошептал эльф.          Он отказывался принимать, что личные интересы одной лишь королевской семьи стояли выше интересов всех людей северных земель. Неужели он не понимал, что если все погибнут, то некем будет править, даже если какая-то территория останется под его контролем?          Наверное, будет ложью сказать, что молодой эльф действительно не понимал.          Он просто не хотел понимать. Но вместе с этим нежеланием что-то в Нориэле менялось. Постепенно, каждый день. Он переосмыслял своё отношение к людям, которых столь сильно любил, находя в их прогрессивной сущности всё больше недостатков, которые могли потенциально поставить крест на всех их достижениях. Недостатки, которые пробуждали в эльфе доселе невиданное чувство беспомощной злости, пренебрежения и даже презрения.          Правильно ли было давать себя обогнать лишь тем, кому он позволит? Правильно ли было сталкивать с пути тех, кто мог в будущем принести ему или другим невинным людям вред?          — Этого недостаточно, Нориэль.          Молодой эльф глубоко вздохнул.          — Я понимаю. Как много ты уже узнал?          — Воля твари удивительно сильна, — безразлично пожал плечами некромант. — Сознание могущественного демона не столь зависимо от тела, как сознание простого смертного. Его тело выполняет приказы, но он отказывается так просто отвечать на мои вопросы. Приходится прибегать к пыткам. Удалось собрать немало интересных наблюдений. Лишь вопрос времени, когда его душа окончательно окажется в моей власти.          Мужчина произнёс это столь буднично, словно говорил про погоду.          Нориэль понимал, о каких пытках идёт речь. Пытках души.          Что-то внутри молодого эльфа противилось этому. Он стремился к тому, чтобы очищать проклятые нижними мирами души и отправлять их в дальнейший путь, но никак не пытать. Действительно, если эти знания попадут не в те руки, то в будущем может появиться немало людей, которые будут использовать их для ужасных вещей. Лишь вопрос времени.          Природа людей была далеко не столь светлой и рациональной, как хотел бы того эльф. Он давно это знал, но всегда закрывал глаза, концентрируясь лишь на их преимуществах, прощая всё остальное.          Он, очевидно, был неправ.          — Торин был бы счастлив, — улыбнулся краешком губ Нориэль.          — Ты прав, — натянул на лицо фальшивую улыбку Мордвин. Он знал, что прошлый «он» хотел бы улыбнуться, и потому старался улыбаться. — Я пришёл к мысли, что изучение демонов может быть очень перспективным направлением.          — Направлением? — удивлённо спросил эльф.          Казалось, улыбка некроманта стала на миг чуть-чуть более искренней. В его холодных глазах вспыхнул свет настоящей страсти.          В конце концов, он любил чудо, несмотря ни на что. Всё ещё считал, что его сила — это дар, а не проклятье. Сам Нориэль убедил его в этом, сам в конечном итоге начав в этом сомневаться.          Была в этом какая-то своя… злая ирония.          — «Демонология», — безразлично ответил некромант. — Это то, чего мне не хватает, чтобы закончить труд моей жизни. «Книга мёртвых». Я внесу в неё все знания и наблюдения, которые собрал за жизнь. Ты получишь копию, оригинал останется для потомков.          Видимо, Мордвин хотел отплатить нелюбимым детям хотя бы так. Было очевидно, что он был далеко не лучшим отцом, но было уже поздно менять что-то.          — Ты не говорил раньше об этом, — удивлённо заметил молодой эльф.          — Я задумался об этом лишь недавно, — вновь натянул на лицо мёртвую улыбку некромант. — Смерть старика и эта война заставила меня многое переосмыслить.          Мордвин встретился взглядом с рыжеволосой женщиной.          — Постарайся вернуться к утру.          Мужчина, посчитав, что сказал всё, что хотел, скрыл лицо под капюшоном и твёрдым шагом направился вперёд.          Нориэль, смотря в сторону удаляющегося мужчины, перевёл взгляд на улыбающуюся женщину.          «Возможно, ей нравится то, что она не может меня обжечь?» — промелькнула мысль у эльфа.          Кровь драконицы дала ему практически полный иммунитет к пламени, и Обжигающая узнала об этом в первую же ночь. Он стал догадываться, что её прозвище было связано не только с её характером и силой.          Нориэль поднял взгляд на небо.          Он должен был признаться себе, что был совсем не против компании женщины. Молодой эльф не испытывал тех эмоций, которые испытывали люди, но…          Ему, как и людям, тоже нужно было отвлекаться. Забываться. Ему нужно было сделать слишком много всего, бежать изо всех сил, чтобы успеть.          Когда он оказывался в компании Обжигающей, то, казалось, на миг позволял себе остановиться, ослабить темп, не бежать так быстро. Это была не любовь и не влечение. Скорее, некая форма спокойствия, умиротворения.          Это точно не те эмоции, которые испытывали люди, когда разделяли ложе, но Нориэль и не был человеком. Некоторые человеческие реакции были эльфу просто чуждыми.          Но плохо ли это?          Молодой эльф неспешно направился к Мариль, надевая капюшон на голову, прекрасно зная, что это было лишь небольшим затишьем перед очередной бурей.          Вскоре он вновь оказался на поле битвы. Люди вновь услышали звуки флейты, вновь окунулись в песнопения эльфа.          Дни в бешенном темпе сменяли друга друга.          От помощи эльфа был эффект. Не мог не быть: им удалось дать отпор. Постепенно напор тварей спадал, распространение пепла значительно уменьшилось. Но это не стало символом победы, отнюдь.          Это лишь значило, что демоны, следовавшие приказам могущественной разумной твари, переходили к следующему этапу. Начали закрепляться на ранее цветущих землях, принялись скорее защищать захваченную землю, нежели беспорядочно атаковать чужую.          Королевство получило подобие затишья, но война от этого и не думала прекращаться. Ставшая заметно меньше армия чудотворцев, как бы ни старалась, не могла прорваться сквозь полчища тварей.          Подчинявшим землю мужчинам и женщинам пришлось строить огромную стену вдоль всего поля битвы. На глазах Нориэля стало рождаться новое, проклятое Богиней чудо королевства, огромная стена.    Он воочию увидел, как чудотворцы возводили нечто сравнимое с замком короля, обгоняя собственное время.          Всё же, когда люди были едины, они могли сделать почти невозможное.          Всем уже стало очевидно, что про север королевства можно было забыть.          Возможно, если бы чудотворцы знали, как по-настоящему убивать демонов, как вселять в них страх истинной смерти, то ситуация была бы другой. Но позиция нынешнего короля не менялась.          Можно было подумать, что он готов был поставить на кон все рода королевства, лишь бы его семья не потеряла преимущество, которое делало их столь особенными.          К несчастью, демоны прорывались не только с севера. По всему королевству количество мутировавших животных увеличивалось. Зима и весна триста пятьдесят пятого-триста пятьдесят шестого года от объединения племён Маликом эльфу запомнились особенно тёмными.          И благодаря памяти крови драконицы, что с каждым новым выходом эльфа на поле битвы становилось всё более щедрой на ценную информацию, и стражу Пепельного Замка, которого подчинил некромант, они знали, что происходящее не было случайным несчастьем.          — У них есть стратегия, — огорошил всех Мордвин. — В будущем обратившихся в демонов созданий будет лишь больше. Пока мы воюем, пепел незаметно распространяется по всему королевству.          Многочисленные главы и посланцы родов королевства начали громко перешептываться. В какой-то момент они регулярно стали собираться внутри дворца и молодой эльф присутствовал практически на каждом собрании родов.          — Как мы можем быть уверены, что твои слова правдивы, Исцеляющий Трупы?          Нориэлю стоило огромных усилий сохранить спокойствие. Голос главы рода целителей скоро будет сниться ему в кошмарах.          Многочисленные чудотворцы со всего королевства моментально замолчали. Молчаливо слушавший доклад Раймунд заинтересованно приподнял бровь.          — Мои слова когда-то были не правдивы? — безразлично переспросил Мордвин.          Не только положение рода некромантов, но и положение рода целителей выросло в том числе: масштабная война в очередной раз дала им показать, насколько ценными и незаменимыми они были. Львиная доля чудотворцев, выживавших после столкновения с безумными тварями, поднимались на ноги лишь благодаря чудодейственной энергии целителей.          Где армия немёртвых некроманта стояла на первой линии наступления тварей, помогая и прорывая путь вперёд, целители выступали жизненно важной поддержкой.          Проблема была в том, что ни любви, ни уважения к Мордвину больше не становилось. Напротив, среди чудотворцев к нему росла тихая ненависть и всё укоренявшийся страх. Ко всему его роду.          Практически каждый чудотворец, присутствовавший на собрании, был свидетелем того, как их родственники и друзья, убитые демоническими тварями, не отправлялись к Богине, но поднимались верными некроманту немёртвыми, продолжая сражение. Как их тела мерзко, неестественно выгибались, как прирастали оторванные безумными тварями головы и конечности.          Чтобы выдерживать все подчинённые тела и души, мужчине приходилось сильно экономить на исцелении трупов, из-за чего выглядели мертвецы иной раз страшнее демонов.          Смерть не была освобождением и эта мысль не могла не пугать.          И чем больше и чаще поднимались немёртвые — тем сильнее росла ненависть, тем больше становилось страха. Где целители давали надежду на жизнь, некромант забирал посмертие.          И было не так важно, что они воевали с теми, кто души отправлял в самые недра нижних миров. Было не так важно, что павшие спасали жизни тем, в ком ещё теплилась настоящая жизнь, как и не важно было то, сколько душ Мордвин спас, не отдавая их демонам.          Они просто не понимали, сколько делал некромант. Не понимали, насколько большой была его помощь и благодаря кому они всё ещё были живы.          Абсурдная, до смешного глупая ситуация.          Лицемерные, невежественные, нерациональные и легковнушаемые. Вот кем была большая часть уважаемых чудотворцев, в которых так верил простой люд.          — Отнюдь, — легко признал Мориан. — Но я вижу в твоих действиях и другой мотив.          По залу вновь пошли перешептывания. На лицо Раймунда вылезла тонкая усмешка: ему было интересно, что будет дальше.          Мордвин не стал отвечать отцу, мёртвенно-холодным взглядом уставившись на него, ожидая продолжения.          Мориану, определённо, не понравился взгляд сына. Он был, несмотря на спокойствие, слишком… многообещающим.          — Эту информацию ты мог узнать лишь от демонов, Мордвин. Какие запретные знания ты использовал, чтобы добыть их? Не пошёл ли ты ради знаний против воли Боги…          Нориэль сжал кулак, чувствуя, как тяжело ему было сдерживать рвущуюся ярость.          Он уже мало чем отличал отца некроманта от демона в человеческой шкуре.          — Это лишнее, Мориан, — перебил целителя Раймунд. Его голос стал заметно холоднее. — Ты должен быть благодарен вкладу Мордвина, не так ли? Обо всём остальном мы будем говорить позже. Я доверяю прославленному странствующему чудотворцу. Мой почивший отец отзывался о тебе намного лучше.          Вновь пошли перешептывания. Это было практически прямым унижением. Лицо пожилого мужчины на миг исказилось, но он быстро взял себя в руки. Его аура, впрочем, говорила об обратном.          — Мне жаль, мой король.          Для сына почившего короля не было тех фаворитов, что были для прошлого правителя. Впрочем, как показывала практика, и любви к Мордвину у него не было и не могло быть.          Более того, новый король мог быть для Мордвина и его рода ещё опаснее, чем прошлый.          Слова Мордвина подтвердились: второй год войны против демонов запомнился Нориэлю тут и там вспыхивающими по всему королевству нашествиями тварей. За какие-то жалкие несколько месяцев были стёрты с лица земли многочисленные деревни и поселения. Не имело значения, находились они вблизи столицы или ближе к границам королевства: твари выбирались отовсюду, будь то леса, поля или озёра.          Демоническая энергия отравляла всё королевство, тварям не было конца. Чудотворцы, оборонявшие границу, пытаясь защитить и вернуть часть потерянной земли, просто не могли разорваться на части.          Особенно плохой ситуация стала ещё через несколько месяцев, когда вновь наступали холода.          — Реки отравлены, — прошептал Нориэль.          — Мы знали, что так будет, — безразлично ответил Мордвин.          Действительно, знали. Но всё равно мало что могли сделать.          Текущая по реке вода была чёрной, и было не трудно догадаться, что происходило дальше.          Затем начали высыхать поля и умирать скот.          Королевство погружалось в ещё больший хаос. Паника начала захватывать всё королевство, неконтролируемые толпы простого люда начали стекаться со всего региона в столицу и ближайшие к ней земли, как самые защищённые.          Нориэлю казалось, что он видел один из самых тёмных периодов в истории королевства. Видел и понимал, что ситуация могла быть другой. Если бы только люди по-настоящему объединились. Если бы только королевская семья не думала в первую очередь про мнимое преимущество и дала знаниям распространиться.          Впрочем, они всё равно не смогли бы быстро увидеть ауры. Не смогли бы так просто к ним прикоснуться. Не смогли бы так просто научиться отрезать незримую связь демона с планом, отправляя его на настоящее перерождение.          Их загоняли, словно крыс. Истощали, поднимали панику, брали измором, постепенно истребляли, деревня за деревней, поселение за поселением. Пока многочисленные рода пытались что-то сделать на границе, королевство разлагалось изнутри, что не мешало многим людям делать вид, будто ничего не происходило.          Могло показаться, что надежда умирала прямо на глазах Первородного.          Но, вопреки всему, это было не так.          И Мордвин с Нориэлем знали это.          — Я точно ничего не могу сделать, учитель?          Вопрос Да-Ру отвлёк Нориэля от медитации. Покрытый цветами, он медленно открыл глаза, переведя взгляд на черноволосого ребёнка с красным, вытянутым зрачком.          Его глаза горели пламенем мёртвого мира.          Небо было неприлично мрачным. Весь мир, казалось, потерял часть красок.          — Я знаю, что ты и так начал ходить на охоту, юный Да-Ру, — покачал головой Нориэль. — Их слишком много, в этой войне ты мало что сделаешь.          Да-Ру сморщился. Ему не нравилось чувство слабости. Практически бессилия. К сожалению, для юных драконов это не было редкостью: первую сотню лет, как бы они не рвались против тварей, их оберегали старшие драконы. Это было нормально, но от этого для молодого повелителя неба не менее унизительно.          Своё унижение они потом столетия смывали кровью тварей.          — Букашкам конец, учитель?          Нориэль поднял взгляд на мрачное небо.          В последнее время он думал над тем, было ли переменчивое мрачное небо лучше статичного ясного?          — Нет.          Дракончик хлёстко ударил хвостом по земле.          — Почему?          — Ты скоро увидишь.          Триста пятьдесят седьмой год от момента, как Малик объединил западные племена, на третий год от начала войны королевства Целенор против тварей, стал годом, когда у людей вновь появилась надежда.          И это не стало неожиданностью для виновников произошедшего.            Многочисленные посаженные Нориэлем и Мордвином семена, наконец, проросли.          Молодому эльфу хорошо запомнился взгляд короля. Хмурый, сложный. Он не знал, что делать и как реагировать. Должен был радоваться, чувствовать подъем, но вместо этого выглядел так, будто твари уже прорывались в столицу. Вероятно, королю просто не хватало опыта и не было тех, кто мог бы дать ему совет.          Возможно, он зря избавился от советников отца?..          «Столь порочные люди не должны править», — промелькнула мысль у молодого эльфа.          На месте Богини он давно бы… давно бы…          А что бы он сделал?          — Земля полна слухов, Уходящий с Рассветом, Исцеляющий Трупы, — облокотился на трон Раймунд, — про молодых юношей и девушек, что смогли вселить страх демонам. Безродные. В королевстве начало появляться немало… настоящих героев.          По какой-то причине, от того, как человек проговорил слово «героев», буквально выплевывая его, молодой эльф почувствовал заряд освежающей бодрости. Столь приятной, столь сладкой…          Вторжение демонов принесло для Мордвина и Нориэля такую маленькую, такую незначительную на фоне всего ужаса, но пользу: король не мог ничего сделать всем тем, кого они научили. Безродные чудотворцы становились народными героями, бесчисленными звёздами, освещающими беспросветный мрак.          Какой бы властью ни обладал король, сейчас проросшие семена были неприкосновенны. В будущем же, если они пройдут через этот кризис, они уже успеют вырасти достаточно, чтобы даже король не смог их так просто тронуть.          Более того, знания про ауры уже распространялись. Рода чудотворцев не могли закрывать глаза на появление столь необычных людей.          Кто не хотел бы узнать секрета вселения страха в тех, кто, казалось, не боится ничего?          Было очевидно, как воспримут рода появление подобных, ранее запрещённых, знаний. Не как проклятье, но как благословение самой Богини. Божественного наказания не последует, и это знали как король, так и Мордвин с Нориэлем.          А там уже всем будет плевать, даже если дети расскажут, кто и когда подарил им эти знания. Более того, это лишь забьёт последний гвоздь.          Никто не захочет давать роду некроманта столь опасное преимущество.          В какой-то момент Мордвин и Нориэль думали, что им придётся угрожать королевской семье, использовать всё полученное влияние для защиты этих семян, как-то пытаться договориться, но всё оказалось… в каком-то очень извращённом смысле проще.          На лицо Нориэля вылезла самая нежная улыбка, на которую он только был способен. Столь сладкая, столь светлая, что молодого эльфа можно было спутать с воплощением идеализированного образа самой Богини.          И не нужно было уточнять, как сильно после этого перекосило короля.          — Разве ты не рад, ученик? У королевства появился шанс. Барды вновь стали распевать радостные песни, на лицах людей вновь стали появляться улыбки. Даже чудотворцы, верно сдерживающие демонов у самых границ проклятых земель, почувствовали надежду.          Перерождённый дух выглядел со стороны столь счастливым, будто мог в любой момент начать петь или танцевать. Это вполне вписывалось в его…          Неконфликтную природу.          Лицо короля было непередаваемым. Настолько, что даже во взгляде некроманта промелькнуло что-то… очень отдалённо похожее на веселье. Столь отдалённо, что только молодой эльф бы и заметил неуловимую перемену.          К несчастью, это была лишь очередная небольшая вспышка, которых с каждым месяцем становилось всё меньше и меньше.          Появление молодых людей, способных вселять страх в демонов, стало новой вехой противостояния. Ситуация внутри королевства медленно но верно начала улучшаться, что явно не соответствовало первоначальной стратегии тварей. Даже тьма стала распространяться медленнее, из-за чего вновь появился урожай, вода стала чище, скот перестал так часто умирать.          Давление на возведённую каменную стену увеличилось.          Одним из самых ярких воспоминаний эльфа того времени стала зима триста пятьдесят седьмого года. Зима выдалась достаточно суровой, удерживать границу было ещё тяжелее. Было совсем не удивительно, что демоны намного лучше переносили как низкие, так и высокие температуры, и они знали об этом преимуществе.          В голове Нориэля хорошо отпечаталось, как он, стоя на огромной каменной стене, возведённой чудотворцами со всего королевства, смотрел вниз, на другую сторону, поражённую тьмой.          Там, внизу, об стену скреблись многочисленные твари. Повизгивали, рычали, что-то нечленораздельно кричали, будто пытались имитировать человеческую речь. Особо умные твари притаскивали куски человеческих тел, с причмокиванием, не без удовольствия, обгладывая их.          Молодой эльф чувствовал, как с этими действиями что-то пыталось повлиять на него. Давящая, угнетающая атмосфера, распространяющаяся от самого Пепельного Замка.          Издалека слышались звуки барабанов и горна.          Бам…          Бам…          Бам…          Атмосфера была столь давящей, что некоторые люди просто не выдерживали и совершали самоубийство, что ещё сильнее влияло на мораль. Белый снег был окрашен кровью.          — Жалкая попытка, — прошептал эльф, сняв с пояса флейту.          — Мы безмерно благодарны, Уходящий с Рассветом.          Молодой эльф перевёл взгляд на мужчину средних лет. Он не знал его имени, но знал, что ему подчинялась земля. Лишь благодаря их вкладу стена стояла. Усталый, ссутулившийся, человек был уже на грани.          Нориэль печально улыбнулся.          — Вы столько благодарили меня, но как часто вы благодарили Исцеляющего Трупы, чья немёртвая армия держит стену вопреки всему?          Лицо человека сморщилось, он отвёл взгляд, словно провинившийся ребёнок. Перед Нориэлем он, пожалуй, и был провинившимся ребёнком. Репутация некроманта уже прошла тот уровень невозврата, когда что-либо можно было изменить.          Они не могли перечить эльфу, но и уже не могли принять его слов. В королевстве практически не осталось чудотворца, который не слышал бы про Нориэля.          В какой-то момент репутация эльфа стала такой, что его начали почитать не как чудотворца, но как прямого посланника Богини. Как того, кто мог бы быть родственно с ней связан или вообще воплощать один из её ликов.          И король не контролировал эти слухи. Нет, более того, он по-своему даже поощрял их, не давал слухам затихнуть.          В конце концов, в таком случае это значило, что он был учеником кого-то неподвластного, небесного, близкого к Богине.          В правильных руках это могло укрепить власть королевской семьи, что обещала однажды серьёзно пострадать из-за знаний, ставших достоянием общественности.          У Первородного стали появляться другие прозвища, особенные. Настолько особенные, что могли полностью изменить религию королевства. Относящиеся скорее к чему-то божественному, нежели тому, что мог носить ходящий по земле «простой смертный». Самыми популярными быстро стали Посланник Звёзд и Солнечный Бард.          Они не подходили перерождённому духу. Были слишком напыщенными, слишком величавыми, но эти прозвища давали и не ему.          А некоему абстрактному образу. Образу непостижимому, небесному. Образу, который заставлял подниматься вновь и вновь. Непосредственно к настоящему Нориэлю эти образы относились мало.          Сам того не понимая, Нориэль своим внешним видом и тем, что он делал, укреплял в умах чудотворцев идею того, что он пришёл к ним прямиком с небес, чтобы спасти их от всепоглощающего мрака.          Не стоило недооценивать веру людей, когда речь заходила про сохранность их собственных душ.          Как и не стоило недооценивать их глупость.          Эту истину Нориэль познавал через собственные ошибки.          Практически всю зиму он провёл у стены, спасая бесчисленные жизни людей своей игрой. К весне триста пятьдесят восьмого года ситуация стала ещё более спокойной и контролируемой. Пусть потери королевства были огромными, оно выстояло. В королевстве всё ещё оставалась проблема с продовольствием, никто всё ещё не знал, как можно было бы эффективно очищать воду в реках, но, по крайней мере, народ получил призрачное подобие стабильности.          К несчастью, ни о каком мире не шло и речи.          Было вопросом времени, когда демоны соберутся сделать следующий шаг. Твари не были людьми, с ними невозможно было договориться. Проросшие семена по всему королевству помогли стабилизировать ситуацию, однако ни о каком наступлении на проклятые земли королевства не шло и речи.          По крайней мере, так думали практически до самого конца лета триста пятьдесят восьмого года.          Ближе к концу лета Мордвин, всё это время ломавший волю стража Пепельного Замка, добился успеха. Успеха, который с одной стороны давал им надежду на настоящую победу, а с другой — приводил в отчаяние.          И причина была этому проста.          — Не в нашей власти избавиться от Пепельного Замка, мой король. Север королевства потерян на многие сотни лет.          Пусть голос некроманта и был безразличен, было очевидно, сколь ужасные вещи он говорил.          Молодой эльф ярко запомнил, как перекосило Раймунда. Как он сжал деревянный трон, грозясь его разломать.          Вероятно, мужчину понимали и Мордвин, и Нориэль. Последний испытал похожие эмоции, когда впервые услышал об этом.          — Объяснись.          Мордвин медленно кивнул.          — Это был не просто разлом, мой король. Демоны не прорвались в наш мир, но связали со своим. Пепельный Замок не является частью нашего мира.          Раймунд нахмурился, потерев бородку. За последние годы он стал выглядеть намного старше. Нориэль затруднялся сказать, повлияло ли на это только время, время и война против демонических тварей, или, возможно, наследник короля?..          Вторжение демонов не ставило жизнь на паузу. Королю нужен был наследник, и вскоре такой появился. Для короля нетрудно было найти себе женщину, которая выносила ему подходящее дитя.          Были ли… неудачные варианты — история, к сожалению, умалчивала.          — И как это может помешать нам, Мордвин?          — Даже если мы уничтожим замок до основания, мой король, однажды он вновь появится и в него будет послан новый наместник. Пока что у нас нет способа отрезать наш мир от демонического, только если сама Богиня не сделает этого.          Надежды на это, как ни странно, не было.          Раймунд постучал пальцами по трону.          — Ты называл некоего… наместника. Кто он?          Мордвину потребовалось какое-то время, чтобы сформулировать мысль.          — Чудовище. Чудовище, которое нам нужно победить, чтобы на какое-то время вернулся мир.          — Ты помнишь уговор, некромант. Хватит ли у тебя сил?          Исцеляющий Трупы безразлично кивнул.          — Да. Наместнику нужно время, чтобы войти в силу. Прорыв в иной мир не даётся тварям легко. Одного меня будет недостаточно, но шансы не нулевые. Пока что. В течение пары лет такой возможности может уже не быть.          — Я услышал тебя, некромант. Расскажи больше.          И Мордвин рассказывал. Практически всё, что знал. Нориэль, переслушивая полученную информацию и сверяя её с тем, что ему шептала кровь драконицы, чувствовал, сколь невыносимо-тяжелый груз упал на плечи их мира.          Практически всё вторжение держалось на Пепельном Замке и его наместнике. Наместник координировал тварей, наместник отдавал им приказы, лишь благодаря существованию наместника пепел мог распространяться дальше. Не только Пепельный Замок, но и само существование наместника были мостами между мирами.          Страж оказался безумно ценным источником информации.          Если ледяные феи воспринимали миры как цветы, то демоны, если брать ближайшую ассоциацию, считали их чем-то вроде кораблей. Кораблей, что дрейфовали в бесконечном океане миров.          Корабли могли соприкасаться, даже сталкиваться между собой, но так просто сцепить их было нельзя. Нужны были мосты. Не только мосты, но и некий… маршрут. Маяк. Твари могли пройти по мосту без маяка, однако это могло быть опасно, и во многом существование наместника служило тому, чтобы стабилизировать мост.          Смерть наместника не уничтожит мост, но лишит демонов маяка. Это подарит их миру на какое-то время подобие спокойствия. Они не смогут избавиться ни от замка, ни от демонов, но даже так это было практически равносильно тому, как они жили до вторжения.          Демоны не могли послать нового наместника так просто: пусть твари научились каким-то образом намеренно с определенной периодичностью сталкиваться с нужным миром, между столкновениями должно было проходить время.          От половины столетия до сотни лет. Впрочем, чёткого значения не было: твари могли не появляться и несколько сотен лет. Это зависело от многих факторов и, в первую очередь, от воли Генералов и самого Пепельного Владыки.          К несчастью, кем были Генералы и сам Пепельный Владыка Страж не мог сказать, даже если бы захотел. Но даже так…          По какой-то причине сам факт упоминания Генералов и так называемого Владыки вызывали у Нориэля приступ неконтролируемого ужаса и ненависти. Столь сильной ненависти, какую эльф в своей жизни никогда не испытывал.          Без нового столкновения послать наместника было нельзя. Мелкие и иногда крупные демоны могли попытаться пройти по мосту без маяка и даже выжить, чего нельзя было сказать про более сильных тварей. Их тёмные сущности были слишком тяжелыми, мир просто отказывался принимать подобные сущности и отталкивал их. Сам по себе переход без маяка был совсем не безопасным, так что говорить про дополнительные трудности, которые создавал сам мир?          Если они хотели подарить на ближайшие полсотни и больше лет мир…          Им нужно было прорваться внутрь Пепельного Замка и победить наместника. Это был единственный способ. Если они победят наместника, то более мелкие твари больше не станут проблемой. Не в этой эпохе.          — Это всё, что мне удалось узнать, — склонил голову Мордвин. — Разум твари не выдержал, теперь это не более чем кукла.          — Действительно ли это всё, что тебе удалось узнать? — скептично приподнял бровь король.          Он всматривался в Мордвина. Очевидно, рождённый с талантом к духовному, ему намного легче давалось то, что ещё лишь предстояло в себе развить остальным.          — Да, мой король.          Аура некроманта не дрожала, сохраняя мёртвое спокойствие. Обычный человек не был бы способен на подобную ложь, но не Мордвин.          Даже эльф, смотря на ауру друга, не мог точно сказать, врал он или нет. Было очевидно, что не мог сказать и Раймунд.          Король нахмурился.          — Ты хорошо постарался, Исцеляющий Трупы. Принеси мне голову наместника. После этого, как и было обещано, ты получишь свою долгожданную награду. Станешь одним из первых настоящих Героев. Твои подвиги не будут забыты.          Нориэль вздрогнул.          Почему-то последняя фраза короля показалась ему особенно зловещей. Молодой эльф всегда всматривался в ауру тех, с кем говорил. Это давно стало его привычкой. И сейчас он пытался понять, врал ли король.          И сейчас он не врал. Бывший принц и ныне король в принципе мало врал. Безусловно, врал, но не больше и даже меньше обычного человека. Чаще — недоговаривал, игрался с формулировками.          Что же тогда смутило эльфа?          Он узнает об этом уже совсем скоро.          События вновь закрутились в калейдоскоп. За кулисами, скрытая от простых людей и даже чудотворцев, началась подготовка к первому походу против наместника.          Первому походу Героев, который впоследствии будет извращён до основания.          Первый поход Героев, который стал для Нориэля одним из худших уроков.