Часть 4

Суворовцы потихоньку начали привыкать к новому режиму и уже почти не возмущались на строевой, в чём-то даже находя свои плюсы. Один лишь Макаров всё так же ходил угрюмый, нелюдимый и злой. И то, что ему пришлось отрабатывать своё же не состоявшееся накануне дежурство и идти на следующий же день в наряд дневальным под неусыпным оком майора Ротместрова, который третий взвод не мог терпеть в принципе, не добавляло парню настроя. Ротместров всё время цеплялся по всяким мелочам и порой даже без повода, зная, что ему не посмеют перечить. Что злило Макарова ещё больше и пару раз блондин едва не послал майора в довольно агрессивной форме, но сдержался. Хоть и с трудом. Проблем итак хватало. В свои обязанности, к которым так и не успел полноценно приступить, вникнуть и вовсе не пытался. Не желания, не времени, не сил на это просто не было. В классе было очень шумно. То и дело слышалось громкое перешёптывание и весёлый гогот. Внезапно гогот превратился в протяжное, не менее весёлое, оханье, когда дверь с шумом резко распахнулась и на пороге показался Макаров только, что вернувшийся с дежурства. Почти все тут же подскочили со своих мест. - Ваше Благородие, товариищь Вице – Сержант, к уроку Этики и Эстетики взвод эстетично построен! – с лёгкой усмешкой отрапортовал Трофимов, стоя перед первой партой. После чего вновь послышалось громкое ржание. - Клоуны. – как-то устало, почти безэмоционально, пробормотал блондин, проходя немного вперёд и опираясь пятой точкой о преподавательский стол, засунул руки в карманы брюк. У него уже просто почти не осталось сил на какие – либо эмоции. Любые эмоции, вспыхивая мгновенно, так же мгновенно гасли. Даже злость, если и вспыхивала – быстро угасала, каждый раз всё больше выжигая дотла всё, что было внутри него, оставляя после себя лишь пустоту и некую обречённость. Возможно, однажды придёт и смирение, но не сейчас. Не так. Не теперь. А теперь ещё это дурацкое звание… Максим не хотел его, не хотел быть ответственным за кого-то или что-то, когда сам опустошен и потерян. Ему просто не оставили выбора. Да и вряд ли кого здесь волновали его желания. – Ничего более дурацкого выдумать не могли? Сядьте уже. – с тяжёлым вздохом приказал парень, уставившись невидящим взглядом на середину класса. - Пацаны, Вице – Сержант разрешил своим подданным сесть! Спасибо, Ваше Несравнейшество! - Трофим, с всё той же усмешкой, слегка поклонился, чем вызвал очередной шквал смеха со стороны товарищей, уже усевшихся за парты. Арсеньева сама невольно, но довольно ехидно, фыркнула. - Угомонись уже, Трофим. Задолбал. – Макаров, слегка хмурясь, прошёл к своей парте, в конце второго ряда и резко остановился, не дойдя несколько шагов. – Так, а это ещё что? Арсеньева, сгинь отсюда. Живо! - И не подумаю. – немного зло огрызнулась Алиса. – Это теперь моё место. - Мне плевать, что ты там себе думаешь. – прорычал парень. Опираясь ладонями о стол, он почти вплотную склонился к её лицу. – Так или иначе ты пересядешь. - Никак угрожаешь?! – Не чуть его не испугавшись, усмехнулась девушка. - Да кто ты вообще такая? Думаешь, влезла сюда и тебе теперь всё позволено? - А по-моему, это ты ведёшь себя так, будто тебе все вокруг чем-то обязаны. Но, увы, мальчик, ты сильно заблуждаешься. Даже со своими лычками, ты всего лишь самовлюблённый, эгоистичный, зазнавшийся, заносчивый тип. Не более. А на деле обыкновенная пустышка. - Не зарывайся, Арсеньева!.. - И что ты мне сделаешь? ЧТО? Они уже практически кричали друг на друга, яростно сверкая глазами. - НИКОГДА НЕ СМЕЙ СУДИТЬ О ТОМ, ЧЕГО НЕ ЗНАЕШЬ!!! МЕНЯ ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ! – блондин в порыве злости скинул все вещи девушки, лежащие на краю парты, на пол. Это явно было перебором. - АХ ТЫ, МЕРЗКИЙ ПРИДУРОК! - взбесилась девушка, вскакивая с места. Никто из этих двоих не желал признавать свою неправоту, пылая изнутри адским пламенем взаимной ненависти. Вокруг них буквально искрило. И никто из случайных свидетелей, похоже, не собирался вмешиваться. Кто-то считал, что это не их дело. А кто-то просто опасался как бы и ему не досталось. И всё же кое кто нашёлся. Трофимов чуть ли не подлетел к ним, вставая между спорщиками и раскидывая в стороны руки. - МАКАР! – попытался успокоить парень товарища. – МАКАР, УСПОКОЙСЯ. ОСТАВЬ АРСЕНЬЕВУ В ПОКОЕ. - ТРОФИМ, НЕ ВМЕШИВАЙСЯ!.. ТОЖЕ МНЕ, БЛИН, ЗАЩИТНИК. - МАКАР, ОСТАВЬ ЕЁ В ПОКОЕ И ТЯПАЙ ЗА ПЕРВУЮ ПАРТУ. - НО МОЁ МЕСТО… -… ЗА ПЕРВОЙ ПАРТОЙ, ПЕРЕД СТОЛОМ ПРЕПОДАВАТЕЛЯ. - МАКАР, ТРОФИМ ПРАВ. – вмешался с соседней парты Сухомлин. – ВИЦЕ – СЕРЖАНТ ДОЛЖЕН СИДЕТЬ ЗА ПЕРВОЙ ПАРТОЙ, ВО ГЛАВЕ ВСЕГО ВЗВОДА. - Кто тебе сказал подобную чушь? – уже более спокойно, но устало поинтересовался Максим, даже не оглянувшись на брюнета. Арсеньева же, сверкая ненавистью в его сторону, опустилась на корточки, чтоб собирать с пола свои вещи. Трофимов, молча, вызвался ей помочь, больше не глядя на Макарова. - Василюк сказал… Не успел Сухомлин договорить, как с третьим звонком дверь снова распахнулась и в класс вошла молодая девушка, с копной курчавых каштановых волос, отливающих лёгкой рыжиной, и пронзительными чёрными глазами. Она, прижимая к груди стопку книг и журнал, прошла к своему столу. Гомон резко прекратился. Все снова вскочили со своих мест. Арсеньева и Трофимов поднялись на ноги. Макаров медленно повернулся и тут же словно замер, едва дыша. И замерла его душа. Сердце бешено забилось, так и норовя выскочить из груди, и его оглушающий стук эхом отозвался в ушах парня. Для него время словно замерло на миг. - Товарищ преподаватель… - вдруг сквозь какой-то вакуум до него донёсся голос Синицина. – Третий взвод к уроку Этики и... - Не надо. – прервала его доклад девушка. – Можете садиться. Суворовцы сели. Лишь Максим продолжал стоять, словно окаменелый. - Суворовец, а Вы почему не садитесь? – строго поинтересовалась преподаватель, чуть прищурившись. - Ээ… Я… - что-то начал неразборчиво мямлить парень. - Представьтесь, пожалуйста. Блондин на пару секунд зажмурился, помотав несколько раз головой, пытаясь таким образом прийти в чувство. - Суворовец, с Вами всё в порядке? - тут же забеспокоилась девушка. - Может... - Я в порядке. - немного резко ответил Максим, наконец посмотрев на неё. - Суворовец Макаров. – на сей раз более мягко и чётко представился блондин, злясь на себя за непонятно откуда взявшуюся минутную робость и слабость. - Вице – Сержант Макаров! – добавил, без всякого ехидства, Трофимов, сев на место Максима, рядом с Арсеньевой. - Ну, если Вице – Сержант, садитесь за первую парту, перед преподавательским столом. Если, конечно, не боитесь меня. - Волков бояться - в лес не ходить. А меня уже мало, чем напугаешь. – зло фыркнув, Максим прошёл вперёд и опустился на указанное место. Вернее, развалился, откинувшись на спинку стула. Девушка глубоко и как - то вымученно вздохнула. - Итак, давайте знакомиться! Я буду преподавать у вас этику и эстетику. Ведь суворовец – будущий офицер и должен быть не только физически развит, но и культурен. Я же постараюсь вас научить разбираться в живописи, искусстве, музыке, танцах… Так же мы подробно изучим этикет. А зовут меня… - Этикетка! – насмешливо воскликнул Макаров и почти все тут же рассмеялись. - Зовут меня Ольховская Полина Сергеевна. И только что вы стали свидетелями одного из правил грубого нарушения этикета. Молодой человек позволил себе хамство по отношению к женщине, а все остальные смеялись над этим. – все резко замолчали, стыдливо опустив головы. – Если у этого молодого человека, тем более суворовца, есть хоть капля достоинства, он встанет и извиниться. - девушка выжидающе - сердито взглянула на блондина. Все присутствующие тут же покосились на своего Вице – Сержанта. Парень почувствовал себя отвратительно: унизительно и в то же время немного виновато. Поднявшись, он сухо произнес: - Извините меня, пожалуйста. Я больше так не буду. - Мало того, что Вы хамите, язвите и издеваетесь, так ещё и лицемерите. – не почувствовала в его словах и взгляде искренности Ольховская. - Ладно, садитесь. И лучше молчите. Молчание Вам больше к лицу. Итак, продолжим урок… В целом урок прошёл нормально. Не считая того, что Макаров промолчал всё это время, снова погружаясь в свои мрачные душевные терзания. Порой казалось, что из этого нет выхода, а парень слишком устал и морально истощился, не имея возможности бороться с этой холодной пустотой и обречённостью в одиночестве. К тому же, он начал чувствовать что-то ещё, что-то непонятное, необъяснимое, что-то щемящее душу, что отнюдь не добавляло радости. Максим почувствовал это, как только Ольховская вошла в класс, но тогда злость ненадолго вновь взяла над ним вверх, а теперь… теперь бедняга даже не знал, что с этим всем делать. И стоит ли вообще что-то делать. Как только прозвенел звонок, все быстро поспешили к выходу. Однако Макарова Ольховская попросила остаться для разговора. - АРСЕНЬЕВА! АРСЕНЬЕВА, ПОДОЖДИ! – Трофим с трудом, протиснувшись сквозь толпы сокурсников, спешащих на следующий урок, догнал в полуметре идущую от него брюнетку. Она резко остановилась и обернулась, сердито сверкая глазами, но увидев, кто именно её окликнул, успокоилась. Многие тоже с любопытством стали оглядываться на ребят. Блондин быстро преодолел разделяющее их расстояние, не обращая внимания на любопытных. - Трофимов, прости, я так и не успела поблагодарить… Хотя ты был не обязан… - немного смутилась девушка, что для неё было в новинку. - Мне было не трудно помочь девушке! – без всякого ехидства, искренне улыбнулся парень. – Если что обращайся! - Сказать по правде, я чувствую себя как-то странно. За меня прежде никто не заступался… Спасибооо! – в порыве переполняющих её неведомых чувств, девушка приподнялась на цыпочках и чмокнула парня в щеку. – Извини… Она тут же смущённо отстранилась. Парень, для которого сей порыв так же стал неожиданностью, но, как оказалось, довольно приятной, улыбнулся ещё шире, коснувшись ладонью своей щеки. - Тебе не за что передо мной извиняться, Арсеньева!.. – он вдруг резко замолчал и помрачнел, опустив руки в карманы брюк. – А вот перед Макаровым… - ЧТО? – разозлилась Алиса. Её благодарность и смущение вмиг улетучились. – ОН НАСТОЯЩАЯ ЭГОИСТИЧНАЯ СВОЛОЧЬ И ХАМЛО. Даже Ольховская это признала… да и разве не ты?.. - Я не оскорблял его, а лёгкий выпендреж по – дружески ничего не значит. Ты же совсем его не знаешь. Макаров лишь на публику такой колючий, но на деле потерянный и несчастный. Его отец насильно сюда запихнул, против его воли, а теперь Макса со всех сторон прессуют. Не один человек, у которого в один миг так изменилась резко жизнь, не выдержит этого. Алиса задумалась. А ведь в чём-то они с Макаровым похожи. У них одинаково вспыльчивый характер и их обоих насильно, в наказание, отправили в училище. Только в отличии от парня, Алиса даже не пыталась барахтаться, почти сразу смиренно приняв свою долю. Девушка тяжело вздохнула. - Это вовсе не оправдывает… - Макар никогда и не перед кем не станет оправдываться. Но то, что ты наговорила ему - явный перебор. Он не такой. И однажды ты это поймёшь. – Трофим мрачно улыбнулся одним лишь уголком губ и поспешил уйти, не ожидая ответа. Девушка проводила его задумчиво – мрачным взглядом. Урок алгебры и геометрии с их непонятными для многих формулами и уравнениями в принципе тоже прошёл сносно. Преподаватель – Эмма Владимировна Белова – пухлощекая, слегка упитанная женщина, не терпящая возражений и постороннего шума, ревностно и фанатично относилась к своему предмету. На их первом уроке в основном говорила только она, рассказывая тему и демонстрируя уравнения и теоремы. Только несколько суворовцев, немного знакомых с этим предметом, что-то выспрашивали у Беловой. Часть просто, молча слушали, а некоторые, косились на преподавателя, даже не пытаясь понять, что им говорили. Впрочем Лев Михайлович по кличке Палочка – преподаватель русского языка и литературы – тоже был тот ещё фанатик своего дела. Он терпеть не мог, когда суворовцы его не слушали, когда прерывали на полуслове, шумели и отвлекались на что-то своё. Всё время чем-то возмущался и вдобавок завалил домашними заданиями. Но, не считая всего этого, все уроки и день в целом прошли довольно сносно. Вечером их вновь всем взводом построили в холле для проверки тумбочек, выявления оценок с классного журнала и назначения дежурных и дневального. В ходе чего выяснилось, что у Перепечко полный склад продуктов в тумбочке, у Савельева несколько банок сгущёнки, а по оценкам у многих практически по всем предметам трояки и двойки. Лишь у Арсеньевой, Трофимова и Вавилова несколько четверок среди троек. - Ну, архаровцы, такого я от вас точно не ожидал. – слегка разочарованно произнес Василюк, захлопнув классный журнал. – Мало того, что в тумбочках у многих черти что, так ещё и в учёбе двоек нахватались. И это только первая неделя в училище. А что от вас дальше ждать? – мужчина строгим взглядом уставился на взвод. – Молчите? Я, конечно, понимаю, что вы ещё не совсем вошли в калию, но это… Чего тебе, суворовец Перепечко? – заметил он поднятую вверх руку толстячка, который постоянно заваливал офицеров и преподавателей своими, порой глуповатыми, вопросами. - Товарищ майор, а что насчёт дискотеки? Мы слышали, что тут по субботам бывают… - Перепечко, какая нафиг дискотека? У тебя двойки, а ты уже в пляс рвёшься. С таким отношением к учёбе, только я да Старшина туда могут пойти. – тут же послышалось протяжное разочарованное оханье. – Так, что это за охи? Я вам ещё в первый вечер говорил: хорошая учёба и хорошее поведение – выход в город и прочие привилегии. Плохая учёба и плохое поведение – лишение этого всего. Дискотека считается той же привилегией. И только от вас зависит попадёте вы туда или нет. Займитесь исправлением оценок. У вас ещё два дня. Там посмотрим. А сейчас шагом бегом на ужин. Суворовцы, разочарованные столь горестным исходом, подчиняясь команде своего офицера, не совсем ровным строем зашагали по направлению к столовой. Некоторые из них всё же невольно тихо усмехнулись, мысленно представив танцующих на дискотеке Василюка и Кантимирова, но затем снова сникли, вспомнив, что, возможно сами туда и не попадут. Когда же Кантимиров дал им десять минут на подготовку ко сну и вышел ненадолго, вездесущий и ведомый любопытством толстячок, сидя на своей койке и расстёгивая пуговицы на рубашке, поинтересовался, поглядывая на стоявшего в нескольких шагах Макарова, который уже успел снять рубашку, оставшись в болотного цвета майке, и складывал вещи на свой стул, у изножья. - Макар... Макар, а что тебе Этикетка сказала, после урока? Сильно ругала? О чём вы вообще говорили? Ты даже почти опоздал на математику... Блондин резко развернулся в сторону Перепечко, едва сдерживая гнев. - Во - первых, никогда не смей её так называть... - и заметив, что все остальные устремили свои взоры на него и навострили уши, прорычал: - ЕСЛИ ЕЩЁ ХОТЬ КТО - ТО НАЗОВЁТ ЕЁ ТАК - ПОЛУЧИТ В РОЖУ. ВЫ МЕНЯ УСЛЫШАЛИ! А во - вторых, - он вновь зыркнул на толстячка. - Степа, ты никогда не слышал пословицу: " Любопытной Варваре... " - не договорив, Максим вытащил из тумбочки зубную щетку, пару тюбиков и, на лету схватив полотенце, быстрым шагом, не оглядываясь, покинул помещение. - Что это с ним? - вновь полюбопытствовал Перепечко. - А ты что не видишь? - серьезным голосом произнес Синицин, тоже хватаясь за полотенце. - Походу, Макар влюбился. - Влюбился? - недоуменно воскликнул толстячок. - Это в Эти... то есть Полину Сергеевну? - Ну ты тормоз, Степа! - воскликнул Сухомлин, ложа свои очки на тумбочку. - И что ты так удивляешься? Они что не люди, что ли? Да и Ольховская не старая вроде и довольно симпатишная! - Да, но Макар... Он ведь такой нелюдимый и угрюмый... - А по - твоему, у него, что сердца нет? - тут же вступил в дискуссию Трофимов. - Не ожиданно, конечно... Никогда бы не подумал... Нет, Макар, парень что надо, но влюбиться в учительницу и так, чтоб с первого взгляда... - Не знаю, парни, как вам, - вновь подал голос Синицин. - А мне Макара искренне жаль. - С чего это вдруг? - спросил Сухомлин. - По - моему, за него радоваться надо... - Сами подумайте. Он жил совсем иначе. И в один миг всё перевернулось с ног на голову. Изменился его привычный жизненный устой, его окружают малознакомые люди, не все из которых его понимают, а офицеры и вовсе на него наезжают сильнее, чем на нас всех вместе взятых. Даже с нами он мало общается, боясь подпускать ближе. А тут ещё эта влюбленность... Нет, Полина Сергеевна, возможно, не плохая... Хотя я лично не привык обсуждать или лезть в личное... Только Макарова, действительно, жаль. Ничего - то у них не выйдет. Она - учительница. К тому же старше его на шесть лет... Он будет очень страдать... очееень... - С чего ты взял? Может, это и не любовь, а так легкая симпатия... - Поверьте, парни, уж я - то отличу любовь от симпатии. Я с Ксюхой уже третий год, а всё как будто было только вчера. Увы, не у всех первая любовь счастливая и не всегда она забывается.