Глава XVII. «Ветер пахнет свободой»

       …Когда он исчез, растворился, точно его и не было, Инеж впервые почувствовала себя свободной. Пускай на ней и оставалось выжженное калёным копьём невидимое тавро преступницы, которую один из советников из обыкновенной жалости не торопил с их экспериментом, ощущение после исчезнувших галлюцинаций было подобно снятию оков.        Новый препарат значительно снизил её физическую активность через неделю после того, как она начала его употреблять. Чувствовать себя пустым сосудом Инеж не нравилось, но и это виделось участью куда лучше, чем делить свои дни с шизофренической иллюзией, той, что своим существованием и поведением низвергала и без того зыбкие законы мироздания. Лучше, чем быть проданной во власть своих бестелесных тревог.        «Но он всё равно не исчезнет» — каким бы ни выдавалось то мышление парадоксальным и своеобразным, но Инеж посетила именно эта мысль, когда она сидела на подоконнике, подставляя изморенное лицо первым лучам горящей рыже-золотистым сферы.        Каз Бреккер так просто не исчезнет, как истлевающая в воздухе сизая сигаретная дымка.        Он останется с ней до конца. Сначала в облике дьявола, являющегося к ней во снах и галлюцинациях от причудливых медикаментов. Затем — в затерянных воспоминаниях, в облике любимого мужчины, за которого в порыве всесильного ража ей захочется уничтожить весь мир, возложить руины убившего его расколотого Кеттердама к его ногам, чтобы несчастная душа, наконец-то отмщённая, наконец-то смогла найти покой среди мертвецов.        Инеж была уверена, — или даже знала, как простейший в их мире факт — что когда с её ослабевающих уст сорвется последний беззвучный вздох, из всех людей именно Каз Бреккер будет первым, кто встретит её на том свете. И, быть может, в тот миг она не отпрянет от него, как от самой страшной напасти, не закричит, как ненавидит, как желает подохнуть во второй раз, а со всех ног, не замечая ничего, побежит навстречу, захочет с разбегу кинуться ему на шею, чтобы найти утешение в его алчных руках, на которых застыла второй не отдирающейся кожей чужая кровь. Быть может, именно в тот день душа — и его, и её — наконец-то обретёт кем-то отобранный покой.        Соскользнув с подоконника, Инеж вялой и медленной походкой выдвинулась из комнаты.        Оставался только этот день перед тем, как господин Мередит должен будет возглавить поисковый отряд и выдвинуться в соседний город. В голове её так и не укладывалось, как он мог успевать решать финансовые вопросы, следить за прогрессом в её исцелении, часами советоваться с королём о реформах, а теперь ещё и искать убийцу Пекки Роллинса, когда у них не было хотя бы приблизительного местоположения преступника.        Гарван осоловело потянулся к чашке остывшего кофе, прежде чем в предрассветнем затишье кухни до её слуха дошёл миллисекундный приступ ворчливого сквернословия. Теперь бессонница была знакома им обоим, разве что у Инеж она возникала от неуёмных мыслей и переживаний, в то время как Мередит был вынужден как минимум два часа положенного сна посвящать политическим делам Керчии.        Инеж знала, что он достиг таких высот благодаря своему визионерскому видению и до филигранности отточенному уму, который мог дать ему возможность самому управлять страной, водрузив на голову блестящий венец, но именно сейчас он изводил себя работой до состояния полуживого трупака. Она хотела мягко умерить его пыл, напомнить, что он тоже человек, нуждающийся в отдыхе, но не успела она сказать что-то, как первым голос подал Гарван:        — Через неделю я уезжаю с военно-поисковым отрядом в Белендт, — ни с того ни с сего изрёк он, как если бы говорил о чём-то мелочном, как будто между прочим. — Я предложил королю начать с Эйл Комеди или Империума, но он настаивал именно на Белендте. На всё воля его величества, что уж поделать.        Инеж это не понравилось. Ехать в каждый город и остров слепым котёнком, разыскивая иголку в стоге сена, воистину неразумное решение, и ей оставалось недоумевать, как такой умный и расчетливый человек, как Мередит, не указал Вегенеру на этот нюанс.        — Поэтому я ожидаю от тебя две вещи, — продолжил он, и звучал советник строже и степенней, — первое, что ты не попытаешься увидеть в моём уходе шанс сбежать, а второе, что ты будешь ответственно употреблять медикаменты, хотя бы уважая то, что я достал их с таким трудом и отдал в два раза больше денег, лишь бы твои глюки с бывшим прекратились. Кстати, прекратились ли они?        Инеж кивнула.        — При нашей последней встрече я прогнала его, — не задумываясь заверила она. — Он больше не появлялся с тех пор.        — Это хорошо, — сразу же дёргано оповестил Гарван. — И вот ещё что, Призрак: постарайся не лезть в центр города. Там сейчас не очень уж и безопасно.        — Что случилось?        — Народ устраивает митинги, — с умело скрытым беспокойством дал ей знать господин Мередит. — Недавно какому-то купцу дали добро поставить на месте обанкротившегося и полуразрушенного детского сада казино, а работорговцы начали воровать слишком юных девочек. Мальчиков, в принципе, тоже. Фьерда уже угрожает войной, если мы посмеем выкрасть из их земель ещё хоть одного ребёнка. К тому же, резкое повышение цен на образование, медицину и прочее резко контрастирует с тем, какую зарплату получают керчийцы.        — Почему вы просто не запретите торговлю людьми? Это же нарушение человеческих прав, — недоуменно вопросила Инеж.        — Она под запретом, — Мередит прервался, чтобы сделать ещё один глоток кофе, — но правительство привыкло прикрывать глаза на это. Видишь ли, каждый раз взывать к уголовной ответственности, чтобы искоренить это, нам не выгодно. Чем больше людей воруют, тем больше работников для чёрной работы на плантациях, на кухне у посуды…        «В проституции» — чуть было не выпалила она, к счастью, вовремя прикусив язык.        — Больше рабов из других государств равносильно увеличению прибыли и пополнению казны, потому работорговля всё ещё процветает в Керчии, несмотря на запрет, — но даже невзирая на то, с какой халатностью это было сказано, Инеж слышала, что он и сам недовольствовал от этого. — Недавно за пару километров от резиденции прошёл митинг. Людей было много, началась давка. Граждане затоптали насмерть случайно оказавшуюся в эпицентре событий керчийку с грудным ребёнком.        Наконец-то грязная чашка оказалась отложена в раковину.        — Вот почему я прошу тебя держаться от всего этого подальше, — внезапно господин Мередит смягчился в тоне. — Ты слишком… маленькая, Призрак. Тебя задавят за считанные минуты.        Инеж снова кивнула.        — Хорошо, — согласно отозвалась она, хотя иного выбора ей и не предоставлялось. — Вы точно знаете, как найти убийцу господина Роллинса?        — Нет, конечно, — ответил он так, будто это нечто само собой разумеющееся. — Он может быть где угодно и кем угодно. Я без понятия, на сколько продлится это расследование. Всё зависит от тебя.        — Меня? — обескураженно переспросила Инеж.        — Да, от тебя. Чем быстрее к тебе придут воспоминания и ты доложишь мне обо всём, тем быстрее я буду освобождён от этой бессмысленной операции и перейду к выполнению своего плана. Король Вегенер должен быть свергнут.        — Но я думала, вы хотите найти человека, убившего господина Роллинса.        Мередит язвительно рассмеялся от услышанного.        — Так ты поверила в этот фарс? — нахраписто бросил он ей. — Мне плевать на убийцу. Я относился к Роллинсу лишь немного лучше, чем к Бреккеру. Согласиться на это расследование требовалось только для того, чтобы сместить с места Куарона и стать ближе к королю, втереться ему в доверие и вонзить нож в спину тогда, когда он будет ожидать этого от меня меньше всего.        — А если убийца всё-таки будет найден?        В жёлтых глазах Гарвана отобразилась волчья свирепость.        — А если убийца будет найден…        Не закончив реплику, он в не однозначном жесте придавил ползущего по скатерти муравья.        На подрагивающих от слабости ногах Инеж выбралась на крыльцо, щурясь, когда раскалённые солнечные лучи без пощады полезли в глаза. Залитая янтарным свечением бронзовая кожа мигом сменила цвет на ярко-киноваревый, и весь мир, весь пробуждающийся Кеттердам, казался ей золотым. Небосвод — бесконечное полотно великого художника, желтеющее, как бескрайнее лютиковое поле.        Инеж приходилось признать: Кеттердам красив.        Столица продажного королевства и впрямь прекрасна.        Увидеть в своё время Ос Альту ей так и не удалось, из-за чего приходилось зачарованно лицезреть рассветы и закаты в Кеттердаме, в чужом месте, что пыталось стать её новым домом.        Неожиданно подувший с востока тёплый ветер почти заботливо и бережно потрепал заплетенную в тугую косу гриву чёрных волос. Подняв взор опаловых очей в безоблачную желтизну небесного купола, Инеж шумно вздохнула, почти гранича с отчаянием. Какова вероятность, что то ей посылал знаки смотревший на неё с того света Каз? Что вяло пробудившейся стихией он хотел намекнуть, что будет рядом, даже если ему придётся проявлять себя в облике дуновения колышущего траву ветра и журчания реки? Что он не хотел, чтобы она забывала его?        Ещё с того дня, как ей привиделся кошмарный сон, как темень кухни залило кровавыми разводами, Инеж пребывала в романтизированном безумии: всё это время Каз был простой галлюцинацией от причудливых таблеток, но время от времени вёл он себя так, будто был зримым только для неё духом, спустившимся к живым лишь ради одного человека. Он реагировал на её движения, реагировал на её слова. Каз ушёл в свой галлюцинаторный мир навсегда, как только она заявила, что если все убеждения, будто он любил её, не были ложью, то он оставит её и больше не вернётся, больше не даст знать о себе, кроме как в чужом обвиняющем шёпоте.        Было ли это показателем того, что страшнейший преступник Кеттердама в самом деле при жизни таил к ней самые светлые чувства, или ей не стоило придавать так много значений обычному миражу, побочному эффекту медикаментов?        Но она всё равно не хотела думать об этом. Придёт время, и все былые «ненавижу» стремглав сменятся криком траура от осознания, что она его потеряла.        «Не думай о нём, — чей-то шёпот даже не приказывал, не советовал, как близкому другу, а молил, бессмысленно стараясь уберечь от неминуемой боли. — Однажды настанет момент, когда ты, возможно, ни о чём другом больше не сможешь думать, кроме как о нём и мести за него, поэтому пока что живи в незнании, считай, что это твои последние мгновения спокойствия».        Но если быть честной, Инеж и правда не хотела думать о Казе. Мысли, порочные и амбивалентные, сами собой лезли в голову и не хотели удаляться.        Она подумала о господине Мередите, о том, что следующим утром она его уже не увидит, и ей не представлялось, сколько времени придётся пробыть в одиночестве особняка, пока советник не вернётся с похода и не оповестит, прошёл ли он успешно, или же король пошлёт его уже в другое место.        Инеж знала, что керчийские политики — и неважно, в Торговом Совете они, или же под боком его величества — были обучены борьбе и почти всегда носили за пазухой хотя бы самый маленький нож, если вдруг какой-то юродивый надумает напасть на них на улице. Знала, что Гарван в случае столкновения с убийцей сможет постоять за себя и отбить атаку, отделавшись парочкой небольших ран.        Беспокойство, тем не менее, не уменьшалось. Если этот человек смог убить Пекку Роллинса на празднике, где было такое немаленькое скопление людей, то он вполне мог бы разобраться и с Мередитом.        Инеж заставила себя успокоиться.        Нервный выдох затерялся где-то в кромке диафрагмы.        Сегодня перед сном она помолится за то, чтобы Гарван вернулся живым.

* * *

       Инеж увидела его только под покровом ночи, случайно разглядев освещаемый висевшим на крыльце ночным фонарём мужской силуэт. Господин Мередит сидел на ступенях, — почему он не потрудился вынести хотя бы самый невзрачный стул, она так и не поняла — небрежно закинув сливающийся с иссиня-чёрной теменью пиджак на плечо, как помявшийся в пыльных трущобах плащ, и неотрывно глядел на покачивающуюся влево-вправо ногу.        Она уже клевала носом, что приходилось сваливать на пагубное воздействие лекарства, но почему-то Инеж казалось неправильным не попрощаться с ним перед тем, как он уйдёт на долгую и опасную операцию.        Она спустилась вниз, по крытым мраком лестницам, с которых Инеж чудом не свалилась, и по павшему на кухне лунному кругу речного перламутра, поёжившись, когда в черепушку внедрились воспоминания о сне, в котором в этой кухне блестели блеклым багрянцем кровавые лужи на полу. Ещё пара шагов и она неторопливо открыла дверь, моментально встретившись с обратившимся к ней взглядом Гарвана, явно не ожидавшего увидеть её напоследок.        — Доброй ночи, Призрак, — учтиво обратился он к ней, перебирая письма, на которых отображалась выцветшая королевская печать. — Решила составить мне компанию перед тем, как мы разойдёмся на неопределённое время?        — Да, — призналась Инеж, подумав и придя к решению не утаивать от него правды.        Господин Мередит на это подвинулся и пару раз похлопал по месту рядом с собой, приглашая её сесть.        — Тогда присоединяйся, — только и промолвил Гарван. — Ночь сегодня на редкость тёплая, а в особняке, наверное, иногда бывает очень скучно.        Инеж присела. Ночь и впрямь тёплая.        До ушей доходил стрекот притаившихся в зелени сверчков и цикад, а у фонаря в бешеном темпе летели вышедшие к свету светлячки.        Она вдохнула в лёгкие аромат ночи, принимая его за запах свободы.        — Что это за письма, господин Мередит? — спросила Инеж, скорее ради того, чтобы заполнить осевшую на крыльцо тишину, чем из обыкновенного интереса.        — Наша переписка с королём, — коротко объяснил Гарван. — Все его вердикты и прочее. Недавно произошёл взрыв на текстильной фабрике. Король Вегенер заявил, что это сделали шпионы из Нового Зема и что мы должны готовиться к возможному ответному нападению, а то и к войне. Если у него это получится, в Керчии будет небезопасно.        Укоряюще шикнув, Мередит отложил письмо в сторону.        — На стороне Нового Зема Равка. От неё, конечно, не так много пользы, учитывая то, что она, будучи на грани поражения, выиграла войну с Фьердой только из-за того, что король Расмус согласился прервать это всё, но король Ланцов мог бы стать отличным союзником, особенно после того как Хайрем Шенк бросил его во время войны в Равке, — Гарван тяжело вздохнул. — Впрочем, Фьерда тоже поддержит скорее земенцев, чем нас. Король Расмус был очень зол, узнав, что керчийские работорговцы проникли в Джерхольм и украли фьерданских детей.        — Зачем Керчии эта война?        — Чтобы самоутвердиться, — хмыкнул тот, будто говоря о чём-то повседневном, а вовсе не о возможной гибели невинных людей. — У Нового Зема и Керчии были когда-то… неплохие отношения, однако потом власти сменились, Керчия начала ставить мелкие палки в колёса земенцам, когда у той намечалась война с Шуханом. Земенцы на это прекратили экспорт юрды и утопили корабль из Кеттердама. Теперь король Вегенер хочет поставить их на колени за это.        Инеж отвела взгляд. С каждым днём разочарование в продажности и подлости Керчии достигало нового пика.        Перед ней вдруг, сделав изящный пируэт в воздухе, махнула крыльями и вылетела из укрытия пёстрая бабочка, и Инеж оттопырила указательный палец, позволяя той усесться на её кончике. В такие мгновения не хотелось думать ни о какой политике, ни о какой войне и прочей грязи, которая заполнила её жизнь. Хотелось только верить, что в их мире всё было так же прекрасно, как эта крохотная бабочка.        — Я надеюсь, — шепотом продолжил Гарван, упёршись взором в звёздный купол, — что если я не успею свергнуть короля до того, как эта война начнётся, то к тому моменту ты будешь уже далеко в Равке.        Инеж без ехидства усмехнулась:        — То есть во всём этом безумии вы правда волнуетесь за меня, господин Мередит? — квёлым голосом поинтересовалась она.        — Считай это за волнение, если так этого хочешь. Я просто не хочу втягивать тебя в эту грязную игру, Призрак, — безэмоционально произнёс он, сложив руки домиком. — Ни война, ни мятеж не продлятся один день. Это будет долгий и опасный процесс, который заберёт за собой не одну и не две жизни. Возможно, во втором случае мне вонзят топор в шею, когда я буду отвлечен. Тебе не стоит быть свидетелем всего ужаса, который ждёт эту страну.        Прикрыв глаза, Инеж постаралась отогнать прочь образы безжизненно распластанных на ратной ниве людей, жизни которых забрала бессмысленная война или восстание за право быть услышанным.        Когда она вновь раскрыла их, то обратилась к господину Мередиту:        — Вы никогда не задумывались о другой жизни? — задала она весьма необычный вопрос.        Гарван непонимающе изогнул бровь.        — Другой? — не сразу так, обдумывая этот вопрос, озадаченно переспросил он, словно в словах её мог проскочить абсурд. — Моя жизнь — это моя страна, мой город, и эту рабскую жизнь я посвящаю тому, чтобы моё родное государство не становилось таким убожеством из-за таких, как Вегенер.        Инеж тихо хихикнула.        — Другая жизнь, которая есть у обычных людей, — вкрадчиво объяснила она. — Вы могли бы однажды зажить спокойно где-то вдали от политики и городских разборок. Завести семью с вашей возлюбленной, с которой вы недавно беседовали и…        Гарван прокашлялся, тут же не столь резко, как ожидалось, перебив её:        — Прошу прощения, — неожиданно серьёзно воскликнул он, — меня смутил лишь один момент в твоей неоконченной реплике: о какой возлюбленной идёт речь?        Инеж замялась. Прижав к себе колени, она ненадолго задержалась с ответом, надеясь, что Мередит переведёт тему и забудет об услышанном, но даже так, глядя на свои ноги, она чувствовала на себе его пытливый взгляд.        — Перед тем, как вы поймали меня на попытке сбежать… — протянула Инеж малость виновато, всячески стараясь не удерживать с ним зрительный контакт, — я взобралась на крышу дворца и посмотрела в окно. Увидела вас там. Вы стояли с рыжеволосой женщиной, верно?        — Верно.        — И разговаривали с ней.        — Было такое.        — А потом… — на миг она замолкла, подумав умолчать об этом моменте, но когда все пути назад оказались перекрыты, когда вариантов других больше не оставалось, она всё-таки произнесла: — вы взяли её за руку и поцеловали ладонь. Вы… вы смотрели на неё так… иначе. Будто вы её всю жизнь любите, и потому я…        Но Инеж прервал донёсшийся рядом странный сдавленный звук, напоминающий асфиксию, но чуть позже она к собственному негодованию вычислила, что у Мередита её полная вдохновения речь вызвала смех.        Выдохнув, как будто он услышал лучшую в жизни шутку, Гарван надменно усмехнулся:        — Ей Богу, Призрак, на секунду мне показалось, что я слышу ревность в твоём голосе.        Едва ли не багровея от возмущения, Инеж скуксилась.        И тогда же Гарван объявил:        — Но я соглашусь, она хороша, — на вздохе подытожил он, демонстративно взмахнув рукой и всмотревшись в ночное небо. — Целеустремлённости твоей, правда, не хватает. А ещё смелости и чести. А так — могла бы стать моей женой.        — Да, — невольно согласилась Инеж.        — Нет, — покачал головой Мередит. — Эту женщину зовут Виви Оливер.        — Да, это многое объясняет.        — Ну, Призрак, прибереги свой сарказм. Я не уточнил: её раньше звали Виви Оливер. Сейчас она Виви Вегенер. Она…        — Королева, — затаив дыхание, закончила за него Инеж.        — Жена короля, — аккуратно поправил её Гарван. — У Керчии нет королевы, но к госпожа Вегенер мы относимся так, как будто она ею является, и поцеловать её руку означало показать почтение ей, женщине нашего правителя.        Это звучало вполне логично, но Инеж всё равно боялась признать, что это понимание отчего-то отдалось в ней облегчением. Она не хотела думать, что эмоция, охватившая её в тот миг, когда она увидела господина Мередита в компании Виви Вегенер, была именно ревностью (и не только потому, что после того, как память вернётся к ней, ей придётся вспоминать эти секунды как свой величайший позор).        В пелене несвязных мыслей Инеж, не сумев воспротивиться с усталостью, зевнула, поспешив прикрыть открывающийся рот рукой.        — Ты уже засыпаешь, — безучастно заметил Мередит.        — Ничего, — аляповато отмахнулась она, как от чего-то пустякового. — Я не хочу идти спать. Во сне часто видятся сны с семьёй, а по утрам приходит разочарование, когда понимаешь, что это было ненастоящим.        Гарван задумчиво пробормотал что-то, чего разобрать Инеж не смогла.        — Значит, дома тебя ждёт семья, — скорее вопрошающе, чем с утверждением в голосе проговорил он.        — Я надеюсь на это, — Инеж запнулась, а вскоре и выдохнула судорожно. — Сулийцы никогда не забывают своих, но бывает, мне кажется, что мои родители давно уже отчаялись, что когда-нибудь я смогу вернуться домой, чтобы мы зажили так же, как и раньше. Прошло шесть лет с тех пор, как меня украли.        — Это не означает, что они забыли о тебе или не захотят тебя больше увидеть.        — Возможно, — вполголоса отозвалась она.        Заспанные глаза наполовину прикрылись веками, впервые показавшимися ей настолько тяжёлыми, и Инеж почти свалилась на бок, на прочную поверхность ступени, но нежданно для неё Мередит осторожно уложил ладонь ей на плечо и притянул к себе.        Она дрогнула: это их первое нормальное касание.        — Представь, что я часть твоей семьи, — произнёс он, когда она уже улеглась виском ему на плечо. — Отец, брат, дядя, дедушка — представь вместо меня кого хочешь.        Инеж снова зевнула, чуть тише, чем в первый раз, и тогда, когда она посмотрела на него боковым зрением, губы её тронула лёгкая улыбка.        — Вы хороший человек, господин Мередит, — слабо сказала она.        Но Гарван только фыркнул.        — Скажи мне это снова, когда к тебе вернётся память.        — Тогда на моём месте будет совсем другая девушка: беспощадная и желающая мстить. А сейчас я та, которая пытается видеть что-то хорошее в каждом, хоть это и становится делом невыносимо тяжёлым.        Тогда же, будто все найденные краски отобрали, улыбка исчезла из её лица.        — Когда я увидела вас с миссис Вегенер, — сонливо начала Инеж, — я подумала о том, относился ли он ко мне так же.        — Он? — переспросил Гарван, а затем его осенило: — Бреккер?        — Да, — она потёрла глаза, когда всё принялось расплываться в мрачном сюрреализме, а сознание стало отключаться, моля её о сне. — Господин Кензи говорил, что у нас с ним были отношения. Я не верила. А потом начала задумываться об этом. Думала: так ли он смотрел на меня? Так ли держал за руку? Так ли…        Ещё один зевок.        — …он любил меня?        Внезапно плечо господина Мередита показалось самым удобным местом во всём мире. Удобнее любого ложе, которое ей только предоставлялось, и потому, забывшись, она впала в царство сновидений, но даже перед тем, как отключиться, Инеж услышала голос Гарвана над ухом:        — Я буду честен с тобой, Призрак, и признаюсь, что всей душой презираю Бреккера за все его преступления и что буду каждый год, сидя за столом в королевской резиденции, поднимать бокал за победу над ним, но одно я могу сказать тебе точно: ради тебя он бы достал с неба и солнце, и луну, и звёзды.