Глава LIX. «Старые новые встречи»

       Инеж задышала загнанно, шевельнулась, скованно и негромко: как в камнях перед мощным обвалом, как будто плечи её — и сами каменные, грузные и прочные валуны.        «Парни дома?»        «Парни дома?»        Как долго они так стояли — в тишине, замешательстве и неопределённости?        Долго.        Достаточно, чтобы тут же потерять всякий счёт времени.        И нет никакого понимания. Нет этого пресловутого осознания.        Когда, как Инеж показалось на ничтожно-короткий миг, перетерпевший неоднократный коллапс рассудок принялся постепенно пробивать себе путь сквозь пелену забытья, объективности некоторым вещам всё ещё так и не прибавилось.        Она бойко и торопко бросила взгляд на Каза, уповая увидеть в нём ответ на прорву не озвученных вопросов. Он выглядел абсолютно выдержано, как самый прозаичный человек из всех, с которыми Инеж приходилось иметь дело, и она побоялась принять это спокойствие — возможно, что напускное — за надежду.        Стоявший по ту сторону порога Колм Фахи, только отошедший от растерянности, задумчиво взъерошил поблекшие рыжие кудри на затылке.        — Дома, — подтвердил он, и пусть прошло всего ничего с того момента, как Каз задал вопрос, Инеж показалось, что они стояли так как минимум полчаса.        Краем уха она уловила ежесекундно прерывающийся лязг, точно некто неумолчно стучал по деревяшке.        Не стой Каз рядом с ней и не знай Инеж, что магия Рейна вылечила его давнюю травму, то решила бы, что это он, борясь с нетерпением и оголившимися нервами, стучал по земле тростью (которая, как она себе сразу напомнила, осталась в Кеттердаме).        — Я уже волновался, — признался мистер Фахи, и в словах его не прозвучало ни капли лицемерия, но Инеж его едва ли слышала: всё внимание сконцентрировалось на стуке. — Думал, с вами произошло что-то, что вы так долго не…        Но фермера прервал объявившийся рядом с ним юнец, до этого передвигающийся по дому неуклюже и медленно, как если бы он боялся случайно столкнуться лицом со стеной:        — Па, с кем ты там говоришь?        Инеж в тот час же застыла, на секунду боясь что вдохнуть, что выдохнуть, — тихо, громко или как-то иначе, то не столь неважно — увидев, что рядом с мистером Фахи стоял…        — Джеспер!!!        Стрелок обескураженно повернул голову на зов.        Только он успел что-то разобрать, только с его лихорадочно дёрнувшихся уст, как в неверии, слетело её имя, как Инеж резво подалась к нему одним размашистым шагом, накинулась, точно не видела его долгими годами, и повалила спиной на пол.        Несмотря на то, что Джеспер перетерпел отнюдь не самое мягкое падение, он, засмеявшись негромко, схватил её в охапку и крепко обнял.        — Гезена и тётушки Евы ради, кого я слышу?        Голос. Даже голос не изменился, остался таким, каким Инеж его запечатлела в памяти: звонким, настоящим, живым.        «Живым» — повторяла она в уме, прижавшись к нему плотнее.        И он такой: живой и настоящий.        Джеспер и сам выглядел точно так же, каким она его запомнила. Словно и не было последних шести месяцев. Кожа тёмная, точно блестящая в лучах солнца медная гладь, макушку венчали мелкие бурые кудри, и улыбка на нём — самая неизменная и знакомая, как ухмылка настоящего авантюриста.        Во внутреннее колебание ввергало лишь одно: скрывающие глаза чёрные очки, а чуть позднее и трость, с гулким стуком выпавшая из рук Джеспера тогда, когда она, не замечая ничего, ринулась к нему.        Как будто…        — Что тут происходит? Джес, ты… — она не сразу уловила шум чьих-то торопливых шагов, и, выглянув из-за плеча медленно встающего на ноги стрелка, скоро увидела в ошеломлении застывшего посреди коридора юношу. — Инеж?        — Уайлен! — воскликнула она.        И тот, отойдя от потрясения, одарил её лучезарной улыбкой и подался к ней проворно, а в следующую секунду заключил в крепкие объятия.        — Мы уже думали, с вами что-то случилось, что этот идиот и вас схватил! — услышала Инеж над головой слова неловко подошедшего к ним Джеспера.        «Что?»        — Да, — взволнованно затараторил всё ещё не отпускающий её Уайлен. — Каз сказал, что вы прибудете в Новый Зем сразу, как только он придумает, как тебя вытащить из плена.        — Но… подождите… а как… мы думали, Джеспер был в Клепке во время взрыва, а… — Инеж оглянулась судорожно, стараясь отыскать Каза, когда ощущения накрывали такие, будто она застряла в дёрганых мазках вычурного сюрреализма. — Как давно ты знал?        Зайдя за порог, Каз набрал полные лёгкие пропахшего юрдой воздуха и опустил глаза на свою обувь, как если бы в этой ситуации она показалась ему наиболее примечательной вещью в доме.        Невзирая на преисполненный отрады момент встречи, Инеж отчётливо видела, что на лице его пролегала тень непреклонной строгости. Он живо напомнил ей о том, каким бывал ранее наводящий испуг Грязные Руки.        Ему сейчас не хватало лишь тяжёлой трости под холёными пальцами да скрывающих белые ладони кожаных перчаток.        — Незадолго до того, как Вегенер объявил о том, что собирается созвать всех и решить, что с тобой делать. Мы случайно наткнулись друг на друга, — Каз вновь вдохнул воздух и прожестикулировал лишенной кисти рукой (скорее, по присущей правше привычке, забыв, что на месте руки осталась култышка), расставляя незримые акценты. — Джеспер тоже думал, что мы погибли под завалами.        — Купчик должен был вернуться в Кеттердам в ночь, когда взорвали Клепку, — заговорил Джеспер, и, тем не менее, отвечал он в не свойственной ему спокойной манере, хоть ситуация, которая обговаривалась, того едва позволяла. — Я пошёл ждать его, но не дождался и решил пойти обратно. Как оказался неподалёку от дома — прилетела бомба и от Клепки ничего не осталось.        Тогда же раздался возглас мистера Фахи, ворчливый и недовольный, точно он вновь не одобрял выбор сына, да ещё и с новой силой, но Инеж услышала в том скорбь:        — И как результат — ты ослеп.        Охнув, она снова взглянула на Джеспера.        Чёрные очки, трость, хотя ноги его как и прежде целы — святые, не будь она так одурманена счастьем от осознания, что увидела его живым после того, как похоронила со всей оставшейся бандой под калёнными шматами кирпичей, то приметила бы сразу что-то неладное в его новых атрибутах.        Инеж вновь окинула куполом потяжелевшего взгляда Джеспера. Только тогда она уловила то, как он слепо крутил головой на звук и шорохи, как пытался смотреть на этот мир и ориентироваться кончиком трости.        Каждым нервом, каждым волоском — чувствовал, на него смотрели. Все, каждый из них.        И каждый взор, должно быть, колол неистово, — по ощущениям, как тонкий серп, на который нанизывали и шинковали естество — заставляя чувствовать себя низвергающей устоявшиеся законы природы белой вороной в окружении беспросветно-чёрных клякс.        Но Инеж отогнала прочь эту мысль: в их рядах, да даже в свите, отправившейся в Ледовый Двор, не было места такому сравнению. Не тогда, когда среди них была и сулийка, украденная и сданная в дом экзотики контрабандистами, и бандит, терпящий отвращение к чьим-то касаниям исключительно за слоем перчаток, и сын богатого купца, отверженный отцом за врожденную дислексию.        — Мне… мне повезло, — Джеспер старался звучать уверенно, хоть и весьма неудачно. — Повезло, что Уайлен добрался до Клепки через пару минут и утащил меня оттуда.        «Вот почему мы его не нашли» — и голос в голове отчего-то траурный, скорбный, хотя ей стоило бы порадоваться тому, что взрыв забрал у Джеспера только зрение и не отважился отобрать что-то большее.        Но на смену пришёл и другой фальцет, ехидный злоречащий рокот, будто весь яд в нём одном был сцежен:        «А вы разве искали?»        Нет, не искали.        И не пытались.        Инеж была уверена, что в ту ночь только им с Казом не спалось настолько, что что-то завело их далеко за пределы Бочки и уберегло от участи погибнуть от взрыва.        — Кто-то ещё выжил? — более торопливо, чем хотелось бы, спросила Инеж, и пусть смотрела в этот миг именно на Каза, обращалась она ко всем.        Но тот покачал головой.        — Я перевёл в Новый Зем только Джеспера, Уайлена и мисс Хендрикс, но не удивлюсь, если со временем окажется, что в ту ночь не нам одним не сиделось в Клепке.        — В любом случае, — Джеспер протянул руку, слепо пытаясь отыскать её, и стоило Инеж шагнуть ближе, как он осторожно прижал её к себе за плечо, — ты вернул мне мою младшую сестру, так что большое тебе за это спасибо, Каз. Я бы тебя, может, тоже обнял, как папку всех Отбросов, но боюсь, что мой биологический папа будет ревновать, а ты сам свернёшь мне шею за эти телячьи нежности.        — Именно, — с откровенно фальшивым равнодушием изрёк Каз.        Покачав головой, Колм Фахи, постаревший на годы вперёд (Инеж не удивилась: смерть жены, пристрастие сына к криминальным похождениям, а следом и его слепота — тут уж не каждый выдержит), прошмыгнул взглядом по окрестности фермы, как будто боясь, что лишние глаза станут свидетелями прихода бандитов из Кеттердама, и закрыл дверь.        — Вы, наверное, после долгой дороги совсем устали. Пройдите на кухню, я поставлю чай, — заботливо предложил Колм, и, не дождавшись ни согласия, ни отказов, повёл за собой.        Кухня дома Фахи была небольшой и увешанной разными оберегами из цветной гальки (Инеж почему-то тут же подумала, что их делала именно мама Джеспера), но при этом уютной, в которой если посидишь, быстро почувствуешь себя «своей». На покрывающей круглый стол скатерти расположился блестящий латунный самовар, который пару лет назад Колм, желавший занять себя чем-то в отсутствие сына, принёс с собой из путешествия по Равке, и вскоре по помещению витал аромат душистого чая с корицей и мёдом.        Время за чашкой чая позволило рассказать друг другу обо всём случившемся в больших подробностях. Только так Инеж и узнала, что особняк Ван Эков долгое время терроризировали власти, знавшие о связи Уайлена с одним из помощников Грязных Рук, и что прятать Джеспера скоро стало тяжелее. Узнала, что Каз столкнулся с ними по чистейшей случайности — к счастью, будучи тогда с Рейном — и пообещал приплыть в Новый Зем вместе с ней, как только она обретёт воспоминания.        В какую-то секунду Инеж задумалась об Элис и её ребёнке, о котором Каз не упомянул, когда говорил, кому помог выбраться из Керчии, но тогда она получила ответ на не прозвучавший вопрос от Уайлена: Элис решила сбежать с дочкой в другой город после того, как Вегенер побеспокоил её в первый раз.        Выслушав внимательно, Джеспер, хмыкнув, заговорил:        — Так, у меня два вопроса назрело. Первое: то есть мало того, что Вегенер полностью похерил всю экономику в Керчии, так он ещё и на нас войной собирается пойти?        — Все его письма со мной, могу прочитать вслух каждое, — с мнимой апатией ответил Каз.        — То есть, — нерешительно подал голос Уайлен, — я правильно понял: вся эта история с властями началась только из-за того, что Вегенер связан с Грошовыми Львами, которыми руководил Пекка Роллинс, которому ты когда-то отомстил за то, что он нечестно обошёлся с тобой?        — История с властями приобретает более безумные и неправдоподобные оттенки, но да, — подтвердил Каз. — В Кеттердаме уже были митинги, но восставших сразу перебили, открыв огонь, а некоторые погибли в давке, пока граждане пытались сбежать. Война приведёт Керчию к кризису: оружие само себя не купит, а половину военной техники передали Фьерде, когда та объявила войну Равке.        — Но Равка и Фьерда не поддержат Керчию, если та нападёт на земенцев. Что насчёт Шухана? — неповоротливо подняв чашку и случайно оросив половиной чая не ожидавшего того Уайлена, чересчур серьёзным для него тоном спросил Джеспер.        — Вегенер уверен, что Шухан поможет Керчии в этой войне, предоставив артиллерию и прочее пригодное для войны оружие, но при этом не допускает мысли, что Новый Зем может предложить императрице Кир-Табан что-то, что поменяет её приоритеты. Вмешательства в войну Ланцова и Расмуса Гримьера он не боится, потому что те ещё не до конца отошли от вооруженного конфликта трёхлетней давности.        Взор Каза резко похолодел.        Сложив руки домиком на столе, — вернее, сложил бы, не будь одна рука не пойми где — он тяжело выдохнул.        — Совет тоже недоволен королём, — более не томя, произнёс Каз, — но пока Вегенеру принадлежит престол, пока он умело грабит народ, королевская казна и карманы советников набиваются с завидной скоростью. Торговый Совет тоже редко осмеливается открыть рот. Народ давят и заставляют терпеть. Придётся снова брать всё в свою руку.        — Ты хотел сказать в руки? — бесстрастно поправил его Джеспер, но по выражению лица, возникшем на нём в следующий миг, Инеж поняла, что он просто забыл об этом нюансе.        — Нет, Джеспер. Именно в руку. Кеттердаму и одной моей руки достаточно.        Стрелок прокашлялся, не то стремясь поскорее сменить тему, не то не желая навлечь на себя разрушительное негодование Каза Бреккера.        — Ну… ладно. Тогда второй вопрос.        Кулаки Джеспера сжались и разжались, и Инеж ожидала, что он спросит что-то серьёзное, связанное с назревающей в Новом Земе войной.        Но это оказалось несколько далеко от правды.        — Вы, двое, — тоном отчитывающего родителя начал он, — после уничтожения Клепки жили вдвоём? В другом доме?        — Да, — чопорно отозвался Каз.        — Прям вдвоём-вдвоём? Без какого-нибудь «третьего лишнего»?        — Вдвоём.        — Аж целый месяц?        — Целый месяц.        — Как два женатика?        — Джеспер… — процедил обуянный недовольством Каз.        — Инеж.        — Да? — мигом отозвался она.        — Он тебя не обижал?        — Джеспер, — почти прорычал Каз, чуть громче и отчётливее, взглянув на стрелка настолько сузившимися глазами, что было удивительным, если он мог что-то разглядеть.        — Ну-у-у, — задумчиво протянула Инеж.        Каз повернулся к ней медленно, но периферией зрения она видела, что он скрывал возмущение с трудом.        — Что значит твоё неуверенное «ну-у-у»? — хмыкнул Каз.        Инеж перенесло в прошлое, как только в памяти всплыла дверь, за которой он находился часами, бессловесно отвергая её и уходя в их общее горе в одиночку.        Вспомнилось, как хотела разорваться на части, когда она брела за ним по неизведанным дебрям преданной тенью, пытавшейся помочь ему обрести утерянную связь с жизнью, как в особо тяжёлые моменты она находила утешение в вороне, не зная, переживать ли ей об утрате банды или о его впавшем в прострацию состоянии.        Не напади на неё днями позже советник и не окажись она на волоске от смерти, Каз, возможно, ещё долго не подпускал бы её к себе.        Но Инеж не отважилась озвучить практически истлевшие обиды при всех, не зная точно, не хотела ли она вмешивать в их с Казом уже решенные проблемы кого-то другого, или причиной этому было то, что месяц спустя она поступила с ним в разы хуже.        — Ничего, — инфантильно усмехнулась Инеж, полагая, что он всё-таки поверит в это.        — Каз, — прервал их возможные распри Джеспер, за что она была ему бесконечно благодарна, — я, конечно, очень счастлив, что вы в порядке и сейчас здесь, понимаю, что вам бы отдохнуть, но у меня остался последний вопрос: у тебя есть хоть какой-то план, как можно предотвратить… всё это?        — Есть, — он сделал паузу, обдумывая некоторые вещи, — но есть ещё и некоторые «но».        Инеж помрачнела.        Снова эти сакраментальные «но».        — Я смог добиться того, чтобы стать правой рукой Вегенера. Он передал мне декларацию об объявлении войны. Нужна была моя печать, однако она оказалась дома, из-за чего мне поручили принести документ на следующий день. Я без понятия, насколько декларация без моей печати или её полное отсутствие релевантна. Вряд ли Вегенер откажется пойти против Нового Зема из-за такой мелочи.        — Он может снова поставить Куарона на твоё место, — неохотно подметила Инеж.        — Да, — Каз согласно кивнул. — Или назначить ещё кого-то. Я более, чем уверен: Вегенер уже знает о том, что Мередитом был я, поэтому на границах наверняка стоят караульные, которым поручили в случае чего словить меня. Возвращение в Керчию должно быть обдуманным решением.        — Если бы я был… — начал Джеспер, но оказался нещадно перебит Казом:        — Это было уже обговорено, Джеспер: ты не идёшь. Мне по горло хватило нянчиться с Рейном эти полгода. Ещё одного я не потерплю, — грубо изрёк он, но Инеж догадывалась, что главной причиной отказа являлась слепота их стрелка. — Но если тебя так мучает то, что ты не сможешь участвовать в этой операции, можешь отправить с нами купчика.        Ахнув возмущенно, Джеспер прижал к себе Уайлена, но, не видя толком ничего, перепутал его плечи с горлом и едва ли не придушил бедолагу.        — Купчика на такое опасное задание не дам. Он либо со мной, либо вообще никак.        Каз лишь беззаботно пожал плечами.        — Нет, так нет, — буднично ответил он, ставя точку на их споре. — Тем более, мы бы хотели остаться здесь на какое-то время: чтобы вернуть память, Инеж пришлось употреблять таблетки с побочными эффектами. Сейчас ей бы не помешало отдохнуть и прийти в себя. Потом уже отправимся обратно.        Джеспер, улыбнувшись, махнул рукой.        — Оставайтесь тут столько, сколько хотите. Мы вам всегда рады. Кстати, я так и не спросил, — и улыбка улетучилась с его лица, так, будто её никогда на нём и не было, — как советники и пешки Пекки тогда добрались до вас? Ты сказал, что дом был глубоко в лесу.        Пусть за окном и кочевало по небосводу щедро согревающее солнце, ладони Инеж похолодели от его вопроса.        Наверное, Джесперу будет интересно послушать об этом. Узнать, что — или кто — привело врагов к их дому, что послужило потерей руки Каза и её памяти.        Но сам Каз — который, кажется, тоже не особо алкал открывать правду — был убийственно спокоен.        — Ты задаёшь сегодня слишком много вопросов, Джеспер. Сделай перерыв, иначе голова взорвётся.        Стрелок фыркнул.        — Сказал человек, который три шкуры с меня спускал, каждый день задавая мне один и тот же вопрос.        — Потому что каждый день я говорил тебе одно и то же: не тратить все крюги на играх с посетителями, но табуретка и то больше меня слушала.        — Вообще-то, незадолго до взрыва я проиграл деньги всего раза два.        — …дцать.        — Не ври, ты в кабинете сидел всё это время. Я проверял.        — Да, Аника тоже проверяла, чем ты занят в свободное время, и доносила это всё мне. Каждый случай.        — Ребят, может прогуляемся по городу?        — Уайлен, не лезь! — взъелись на него одновременно и Каз, и Джеспер.        Однако идею с прогулкой поддержала вставшая на сторону Уайлена Инеж, довольно-таки быстро понявшая, что этот спор пора бы закончить.        Правда, и тогда произошёл небольшой конфуз: перед прогулкой Уайлен, кинув торопливое «я сейчас!», пошёл проверить мисс Хендрикс, чтобы убедиться, что она преспокойно коротала время за холстом и масляными красками.        Джеспер, которому совсем скоро наскучило ждать его, решил покормить кур («помогу своему па» — как стрелок сам сказал) но из-за слепоты вместо специального комбикорма он схватил яблоко и раньше, чем успел понять ошибку, бросил его, безошибочно попав бедной курице в голову, поэтому следующие несколько минут ему, Казу и Инеж пришлось спасаться от разгневанной куриной своры.        — Я оставил вас всего на пять минут, — угрюмо посетовал наконец-то объявившийся Уайлен.        — Вы вместе уже четыре года, — сурово отчеканил Каз, пока стрелок отряхивался от перьев в тёмных кудрях, — так почему за это время ты не понял, что нельзя оставлять его наедине с живой курицей?        — Я оставил его не наедине, а с вами. На вас была вся надежда, — запротестовал тот.        Прогулка выдалась куда более умиротворённой, чем Инеж — особенно после величайшей и смертоносной битвы против озлобленной курицы — могла себе представить. Город под названием Шрифтпорт и цивилизация оказались неподалёку от фермы Колма Фахи, и немного погодя она отметила мысленно, что было что-то необыкновенное в том, чтобы свободно проходить мимо людей, не скрываясь под плотной балаклавой и при этом отчетливо помня, кто она и какие деяния совершала в прошлом.        Джеспер уверял, что очень хорошо помнил город и мог пройти по нему даже без помощи Уайлена, — но то, что младший Ван Эк всё равно держал его за руку, ввергало в недоверие — и по пути он что-то без умолку рассказывал им.        Инеж слушала его вполуха, пускай и пыталась хватать на слух всё. Она жадно осматривала новые окрестности. В Равке она не повидала ничего особенного, кроме сулийских степей. Пару раз ей приходилось побывать в Карьеве, чтобы воочию узреть, как мама легко передвигалась по канату для пришедших посмотреть на зрелище равкианских военнослужащих. Один раз она побывала неподалёку от Ос Керво, когда караван кочевал в другое место.        Увидеть настоящую городскую суету Инеж смогла только в четырнадцать, когда нога её ступила на землю Кеттердама, но тогда она была настолько разбита осознанием, что её судьба в руках контрабандистов, что времени на то, чтобы оценить город, не нашлось.        «Ну и пусть» — подумала Инеж незатейливо.        По сравнению со Шрифтпортом Кеттердам казался чересчур строгим и мрачным, да и то если посмотреть на купола зданий и домов, на их крыши, позолоченные до блеска благодаря украденным из карманов обедневшего народа деньгам. Внизу же — грязь и обнищавшие люди, просящие милости у спешивших пройти мимо рабочих, утверждающих, что поступали они так только потому, что в их время даже богач превратится в бедняка и начнёт по-страшному канючить хотя бы десять крюге (но Инеж знала: то обыкновенная жадность).        Шрифтпорт отличался во многом, как минимум некой прельщающей простотой и улыбчивыми людьми.        «Я бы тут жила» — с упоением поразмыслила Инеж, смотря на усеянный земенскими сувенирами прилавок, а после и на стоявшую за тем прилавком приветливо подмигнувшую ей милую темнокожую старушку.        О Новом Земе она слышала только понаслышке: после того, как Джеспер открыл отцу всю правду о своей криминальной жизни в Кеттердаме, он иногда уплывал в Новый Зем, чтобы развить свои способности зовы (Инеж помнила: Джеспер просил никогда не нарекать его гришем, только зовой. Каз тогда рассеянно, будто не находясь в одном помещении с ними, спросил, какая разница, за что она незаметно для всех шлёпнула его по руке).        Возвращаясь — рассказывал ей о родном городе, о том, что отыскал там сверстником, способных воссоздать что-то из простого ничего.        — Я бы вам предложил попробовать земенский телячий пирог с листовой капустой, потому что чай с печеньем — это не завтрак, а небольшой перекус, — Джеспер усмехнулся, взмахнув тростью и чуть было не заехав им по лицу еле успевшего увернуться Уайлена, — но, боюсь, вы такой деликатес не оцените по достоинству.        — Почему это считается за деликатес? — спросила Инеж, боковым зрением смотря на деловито осматривающегося вокруг Каза.        — Потому что на вкус он такой, будто от телёнка в пироге только содержимое его кишечника, — как можно тише уведомил её малость скривившийся Уайлен.        — Ку-у-у-упчик, — шутливо возмутился сжавший его плечо стрелок. — Деликатес он из-за специфичного вкуса, но совсем не того, который ты сейчас озвучил. Как привыкнешь к земенским специям, заговоришь по-другому.        Уайлен протянул что-то, что походило на тихое и совершенно не серьёзное «не хочу-у-у», да и то оно утонуло в звонком смехе утянувшего его за собой Джеспера.        Пока они были заняты куда больше друг другом, чем ими, Инеж повернулась к Казу. Тот до этого внимательно оглядывал ларьки с украшениями, — весьма примитивными по керчийским меркам и некачественными, если судить по его лицу — но он, точно выверенно уловив на себе её взгляд, обернулся к ней.        Чуть позднее он взглянул на стоявших в метре от них Джеспера и Уайлена.        — Каз, — обратилась к нему Инеж, — тебе нравится здесь?        Он задумчиво осмотрел незнакомую местность, но, остановив взор на ней, без всяких уточнений протянул ей руку.        — Да, — ответил Каз, но ей показалось, что звучало то не очень искренне. — Мы давно не шли, держась за руки. Я вспомнил об этом, посмотрев на них.        Инеж оглянула его белую ладонь, оглянула его длинные костистые пальцы — всё то же, что было и у неё, что было и другого родившегося без дефектов человека, но на месте чего людям в Кеттердаме долгими годами представлялись залитые кровью невинных детей лапы страшного чудовища.        Она держала его за эту руку несколько дней назад, когда Каз смотрел на неё чужими жёлтыми глазами и уводил куда-то из комнаты, да и то тогда она была не совсем его.        Поэтому сейчас, когда все барьеры убраны, когда тайн не осталось, Инеж взялась за его ладонь, позволила ему сплести их пальцы, а себе — услышать его короткий горячий выдох.        — Как ты? — неожиданно поинтересовался он.        Как она? Что ж. Слишком много эпитетов, чтобы описать её состояние одним словом.        — Чувствую себя счастливой, — слегка растроганно призналась Инеж, ведя его за собой. — В марте я думала, что все до единого из банды погибли. Через месяц и пару дней назад — что убили и тебя. Мне ведь и правда тогда казалось, что я потеряла всё, и не знала, что буду делать дальше, когда отомщу за всех. Потом оказалось, что ты выжил. Теперь Джеспер. Я как будто воскресла.        — Я рад, что ты счастлива, — шепнул Каз, пока они шли мимо небольшой вереницы земенских женщин с кувшинами, — но я спрашивал про твоё физическое состояние. Сейчас более подходящий момент потерять сознание, чтобы я понёс тебя обратно на руках, чем когда мы были во дворце.        Инеж тихо засмеялась.        — Желания потерять сознание нет, но если ты обещаешь, что возьмёшь меня на руки, то я попытаюсь.        Она повела Каза за собой, и они тогда же продолжили путь до центра, в котором расположился монументальный фонтан с несколькими высеченными из мрамора скульптурами. Джеспер рассказал, что согласно легендам Шрифтпорта, если турист кинет туда земенскую монету, — именно земенскую, крюдды и крюге не сойдут — то когда-нибудь он непременно вернётся в этот город. Инеж попыталась разглядеть монеты, что успехом не окончилось: дно мутное, почти непроглядное.        — Очень странный вопрос, — обратилась она к Казу, — но у тебя есть земенская монета?        — Ты хочешь сюда вернуться? — спросил он, недоверчиво покосившись на Инеж.        — Тут уютно. И просто, — простодушно отметила она, окунув пальцы в прохладную воду. — В Кеттердаме всё строгое и унылое, а люди больше поглощены мыслями о торговле. Новый Зем во многом отличается от Керчии.        — Ты тут всего полдня, — безучастно напомнил облокотившийся на борт фонтана Каз. — Не хочу разочаровывать тебя, но наверняка это попытка заработать неплохие деньги. Представь, сколько туристов в день кидают сюда монеты, думая, что однажды снова вернутся в Шрифтпорт. Удивлён, что с таким умением вести бизнес Новый Зем ещё не самое богатое государство.        — Полдня, — согласно повторила Инеж, но в голосе её проскочила толика смуты, — но за последние полгода Кеттердам стал для меня ещё грязнее и продажнее, чем ты всегда его описывал. Последние полгода просто выйти в люди и чувствовать себя в безопасности, не думать, что меня похитят или убьют прямо на улице — это было чем-то неправдоподобным.        Каз молча посмотрел на зеркальную неровность льющейся из фонтана воды, пригляделся к своему отражению, будто пытаясь найти что-то в нём, и выдохнул тихомолком.        — В Кеттердаме меня держало только то, что я успел пустить там корни: начать бизнес, пробиться в Отбросы, а после и взять руководство банды на себя. Теперь, когда это всё уничтожено, я не знаю, что буду делать там после того, как Вегенера получится сместить. Может, начну всё с нуля, хоть это и будет крайне тяжело и утомительно с возможным экономическим кризисом в Керчии, а может, уплыву оттуда.        — Мы бы могли встретить тут старость, — без всякого озорства предложила Инеж.        И услышала беззлобный смешок Каза.        — Старость? — переспросил он, не лукавя и не глумясь над услышанным. — А где же мы будем до этого? Разойдёмся по монастырям?        — Извини, Каз, но не представляю тебя в рясе.        — Это скорее комплимент.        Она тихо прыснула, и ответ затерялся в трели её смеха.        Инеж посмотрела на него совсем как полгода назад, как за минуту до того, как лес одновременно с раскатом выстрела окатило дребезгом битого стекла, оповещая: их нашли.        Сияние дневного солнца спадало на его зачесанные назад волосы и лицо светло-жёлтыми пятнышками, даруя мертвенно-белой коже более жизненный оттенок.        Её рука плавно скользнула к его, сжала, и вместо ожидаемой суеты между ними сплелось безмолвное утешение. Инеж не соврала минутами ранее: она незыблемо счастливая, настолько, что любила весь их мир, какими бы пороками его не заполнили люди. Сейчас у неё был Каз, которого она держала за руку, у неё были Джеспер и Уайлен, без которых Инеж не представляла свою нормальную жизнь.        Ещё пару дней назад ей казалось, что она потеряла и похоронила их всех.        Каз словно понял её настрой без слов.        Он прильнул к ней осторожно и мягко уложил подбородок ей на макушку, чтобы привлечь ближе к себе.        — Я люблю тебя, — выдохнул Каз, и звучало то почему-то на грани вселенского отчаяния, совсем не так, как в ту ночь, когда эта фраза слетела с него впервые.        И это, Инеж не соврёт, пугало.        — И я тебя, — призналась она, чувствуя, как улетучилось всё былое воодушевление. — С того момента, как мы сели на корабль, ты будто сторонишься меня. Я думала, это связано с нашим приплытием в Новый Зем, но ты и сейчас отстраняешься, будто пытаясь держаться в тени. Что же ты скрываешь, Каз?        Ладонь, которую Инеж держала, стиснулась несильно, а сам Каз напрягся.        К счастью для него, — и несчастью для неё — их нарушившуюся идиллию прервал Джеспер:        — Вы чего там застряли? Идёмте, тут рядом неплохая столовая есть!        Рука Каза в тот час же соскользнула с её слабой хватки, и Инеж почувствовала странную пустоту внутри.        — Пойдём, — сказал он ей, и была в том какая-то необъяснимая спешка. — Твой лабскаус был не так и уж и плох, честно, но я думаю, ты бы хотела поесть чего-то другого.        Спорить с ним Инеж не стала. Не при всех, хотя бы.        В столовой подали сытное индюшачье рагу в фаршированном авокадо. Инеж признала, что это лучше не только её несчастного лабскауса, наспех состряпанного в лишенном подходящей утвари камбузе, а ещё и половины того, что было в керчийской кухне: блюда в Керчии скупы что на соль, что на специи (по крайней мере, её родители успели побывать в Кеттердаме перед тем, как они уплыли в Равку, и по их лицам после одного маленького куска керчийского говяжьего стейка стало ясно, что они думали точно так же).        За столом Джеспер и Уайлен успели рассказать больше о том, как прятались от властей в Кеттердаме и что делали после того, как оказались в Новом Земе.        Тема поменялась очень быстро, потому что Джеспер хотел узнать, каким чудом она смогла выжить с Казом в одном доме.        — Я её мучил каждый день, — не без сарказма заявил встрявший в разговор Каз. — Заставлял вставать рано утром и лезть без экипировки на сосны, чтобы собрать ягоды, а потом, когда я понимал, что нам нужно мясо на обед, говорил сойтись в поединке с росомахой, которую Инеж ловила ценой нескольких новых боевых шрамов.        — Я один раз залезла на сосну, — запротестовала Инеж, подумавшая, что Джеспер мог не уловить в том шутки, — и то потому, что я сама так решила, и не за ягодами, а потому что мы заблудились в лесу и надо было найти дом.        — И с росомахами ты не билась? — шутливо спросил Уайлен.        Джеспер хмыкнул озорно:        — Каз страшнее росомахи будет.        — Да, Инеж пару раз от меня пряталась с ней в норе, — подтвердил Каз.        — Было бы чем гордиться, — пожурила его Инеж. — Тебя даже бедные росомахи боялись, что приняли меня в нору.        Остаток дня они провели так, будто и не было никакого переломного момента в их жизни, будто двоих из них не ждала битва с целым государством. Он был подобен отдельному фрагменту из её жизни — заполненным запахом юрды, полным беззаботности и пестрящим явственным колоритами на зеркальной плёнке меняющего цвета неба.        Вечером, когда уже смеркалось, а над головой разверзался тёмно-аквамариновый бархат, что ещё недавно блестел полосами ослепительного шафрана и бледной охры, они сидели у разожженного костра. Уайлен играл им на флейте, и всё было хорошо, пока Джеспер не предложил тоже сыграть им.        Не прошло и полминуты, как Каз пообещал ему семнадцать револьверов с самым мощным калибром, если только он прекратит истязать бедную флейту и их уши.        — Можно было и помягче, босс, — без намёка на обиду буркнул стрелок.        Каз закатил глаза.        — О какой мягкости может идти речь, если ты забрал у меня Инеж и брынчишь ей прямо в ухо? — невозмутимо, едва ли не безразлично, парировал он.        Инеж и впрямь в этот момент сидела на одном бревне с приобнявшим её Джеспером, и пусть Казу в своей просьбе не хватило хоть немного тактичности, в душе она была ему безмерно благодарна: её барабанные перепонки в самом деле за несколько секунд пережили самую настоящую агонию.        — Ты с ней жил в одном доме, а я её не видел целых полгода, так что не обессудь, — резонно подметил Джеспер.        — Я был бы не против, но у тебя есть Уайлен, который прямо сейчас греет тебе второй бок.        — Хочешь, чтобы я поделился с тобой купчиком? — хохотнул стрелок, и, возможно, будь он зрячим, увидел бы испуганный взгляд Уайлена.        — Оставь себе. Меня мальчики не привлекают.        — Хорошо, — отрезал Джеспер. — Инеж, нашему боссу, кажется, совсем одиноко.        — Я этого не говорил.        — Но имел в виду.        Прежде, чем они успели бы продолжить невинные распри, Инеж ловко соскользнула из хватки Джеспера и, оказавшись на соседнем бревне, прильнула к Казу.        — Ни секунды не сомневался, — услышала она деланное ворчание Джеспера.        — Будь я простым мальчишкой, а не бандитом, которого разыскивает весь город, показал бы тебе язык, — на шумном вздохе провозгласил Каз, и несмотря на то, что говорил он присущим ему апатичным голосом, в нём промелькнула тень победоносности.        Джеспер схватился за сучок и смог кинуть её в костёр только благодаря силе зовы.        — Пару лет назад, когда ты рассказывал, что нашёл себе нового паука, ты добавил ещё, что она «размером с фисташку, но сойдёт». Теперь ты с этой фисташкой все дни напролёт, — игриво произнёс стрелок.        Инеж спрятала лицо в плечо Каза, чтобы не засмеяться слишком громко, и недоуменное «ты и правда такое сказал?» так и осталось не озвученным.        Ночь опустилась на Шрифтпорт стремительно.        Весь день — как одно незримое мгновение, но оттого и прекрасное.        Скоро она осталась с Казом одна.        Инеж помнила, что Джеспер, уходя, что-то робко говорил, заверяя, что с величайшей радостью впустил бы их переночевать в доме, но не знал, где найти место. Каз тогда безмятежно ответил, что они переночуют на корабле, и это стало точкой в их диалоге.        Следующие несколько минут Инеж молчаливо смотрела на то, как танцевало оранжевое пламя костра на пожухлых сучьях.        Отошла от зачарованности она лишь в тот миг, когда почувствовала, как Каз приобнял её за плечи, и в ответ прижалась к нему.        — Ты так и не ответил на мой вопрос, — вспомнила. — Что ты таишь от меня?        — Почему ты решила, что я что-то от тебя умалчиваю? — ответил он вопросом на вопрос.        — Я уже озвучила причину, — хмуро напомнила ему Инеж. — Ты обещал рассказывать мне, если тебя что-то тревожит. Я не хочу повторение того случая, когда ты держал всё в себе и рассказал мне о своей проблеме только будучи пьяным.        — У меня нет с собой алкоголя, — спокойно изрёк Каз, пока искры огня плясали на его лице. — Тем более, всё не так, как тебе кажется: я с тобой предельно честен. Или ты мне уже не веришь?        Инеж не смела сказать «нет»: это послужит величайшим непониманием, за которым мог разрастись и скандал.        Она хотела поверить Казу, хотела доверять ему во всём, но её чутьё, то, что давало ей знать, когда ему плохо, действовало не на руку ей.        — Молчание людей зачастую говорит о многом. Твоё же — напротив, будто соответствует тебе, — то звучало без упрёков, без обиды или скорби.        — Ещё одна сулийская поговорка? — в другой раз Каз спросил бы её об этом пренебрежительно, но теперь это утеряло всякий смысл: она знала, что он любил её поговорки, как бы не пытался доказать своим поведением обратное. — Керчийцы говорят, что молчание не скажет ни о чём только в одном случае: если это молчание мертвеца.        Инеж подбросила ещё одну ветку в костёр.        — Раньше сулийцы определяли того, кто станет покойником, легко: этот человек молчал долгое время, будто боялся, что если заговорит, то Смерть найдёт его и заберёт с собой. Люди… боялись её.        — Люди боятся не смерти, Инеж, — Каз покачал головой, жмурясь от слепившей огненной искры. — Они боятся того, в каком виде она придёт. Одно дело лечь спать и очнуться мёртвым, не почувствовав ничего. Другое — быть освежеванным до костей. Я бы предложил тебе спросить об этом поточнее у Роллинса, да вот только его останки наверняка доели вороны.        Инеж попыталась незаметно улыбнуться, но эта попытка провалилась.        Каз, увидев то периферией зрения, прыснул.        — Я ошибался пару лет назад, — не без триумфа в голосе провозгласил он. — В тебе всё-таки достаточно кровожадности. Где же твоё «никто не достоин быть убитым»?        — Есть люди, которые заслуживают такую участь, — на выдохе осознала Инеж. — Легко судить о жизни, живя в степях и не представляя никакой опасности, кроме контрабандистов, которых караван гнал прочь, когда то представлялось возможным. Когда живёшь в месте, где каждая прожитая минута — на вес золота, мышление начинает меняться. Мы начинаем меняться.        Её взгляд ненадолго задержался на чёрном поднебесье.        Наверное, услышь её слова родня, оставшаяся в Равке, они бы обвинили Каза пуще прежнего, укоряя в том, что его пагубное влияние и греховные деяния уничтожили в ней всю человечность, но Инеж стало всё равно. Её родители далеко, им не приходилось взять в запачканные кровью руки оружие и биться в поисках своего места под солнцем, за то, чтобы больше никто не прикоснулся к ним без их воли.        Им не приходилось познать всю горечь того, как тяжко выживать в чужой среде и бороться за право существовать в этом мире.        Из ниоткуда подул холодный ветер.        Он полоснул по костру, потухшему от внезапного порыва, и окрестность поглотила тьма.