Часть 3

Сакуре нужна одна спасительная истерика и галлон чая, чтобы смириться с новыми фактами ее жизни. Слава богу за ее стальные сдохшие нервы и пофигизм, стремительно эволюционирующий толи в фатализм, то ли в непрошибаемый буддийский похуизм. И за успокоительный чай тоже спасибо. Надо бы узнать, че там за травки, что так благотворно умертвляют стресс. Сакура машет короткими детскими ножками сидя сидя на подоконнике своей комнаты, и наблюдает за спящей улицей гражданского квартала с высоты второго этажа. В руках исходит паром н-ная по счету кружка, на безоблачном небе тихо горят звезды, на разные лады стрекочут внизу цикады. Идиллия. Она шмыгает красным носом и апатично салютует какому-то шиноби на соседней крыше. Тот игриво козыряет в ответ и, пародируя мутированного кузнечика, упрыгивает дальше, в сторону башни Хокаге. Сакура провожает темный силуэт взглядом и снова отпивает чай. В общем то, что в сути своей изменилось? Ну попала она в альтернативный канону мир, ну главный герой ещё не родился ей то какая разница? Планы то все те же. Жить. Просто жить. Хороший план, ей нравится.

***

Сакура-не-Сакура на удивление быстро входит во вкус будней личинки шиноби. Она винит в этом отсутствие интернета, а в следствии невозможность потратить свою жизнь на шортсы в ютубе, мемы и остальную кучу шлака, которую любой человек с интернетом потребляет в убойном количестве. Первый класс Академии не сложен, их буквально учат основам: читать, писать, считать и физкультуре. О, этого счастья здесь много. Буквально, соотношение теоретических предметов к практическим — 2/1. К железу их конечно пока никто не пускает и драться не заставляют, но вот бегать, прыгать и завязываться в морской приходится только так. Сакура искренне оплакивает свою наивность и нежно культивируемую лень. Как и здравый смысл, потому что он медленно отмирает — иначе объяснить это мазохистки приятное чувство от боли в мышцах она не может. Но это не самое страшное, отнюдь. Настоящим мазохистом Сакура чувствует себя на уроках языка. Японский выедает ей мозг, выворачивает нейронные связи и плетет из них макраме. Она просто смотрит на иероглифы и уже чувствует себя морально изнасилованной. Вот где кошмар и вся боль новой жизни. Йоши-сенсей смотрит на Сакуру, как мученик на личную небесную кару — с отчаянной безнадегой и смирением святого. Сакура глядит в ответ пустым взглядом сломанного человека и почти обдумывает вариант рискнуть и попытаться переродиться в русскоговорящем мире. Судя по задумчивому взгляду сенсея на окно, он даже не против помочь и организовать экспресс-рейс. И тем не менее, через кровь, боль, слезы и молитвы (она клянется, сенсей реально стал верующим) она потихоньку побеждает алфавит. Пока не узнает, что их всего три. Что вы вообще знаете об отчаянии.

***

Она много гуляет (лень, выращиваемая двадцать лет крутит у виска) и приходит домой под вечер. Кизаши начал иногда ночевать на работе, Мебуки молчит. Не-Сакуре почти стыдно за разрушенную семью. Она не виновата. Она не виновата? Пустые светло-зеленые стены комнаты ночью похожи на склеп. Со всей силой богатого воображения, Сакура представляет гроб нежного мятного цвета и засовывает туда синдром самозванца (сопротивляющуюся, гноящуюся виной, отвратительно розовую вещь) и захлопывает крышку. Она не виновата и это ее жизнь. И она будет жить. Может не долго, но так, как хочет. Как может. Сакура зло усмехается и заливает воображаемый гроб воображаемым бетоном. Хуй вам, а не депрессия.