Возвращение домой

—Ох, Ли, поторопись! Привезли ещë раненных. —Сколько на этот раз? — я встала с пастели, и поспешно накинув на себя белый, накрахмаленный халат, стала одеваться. Сон как рукой сняло, а сколько мне потребовалось сил, чтобы заснуть! —Три гриша и четыре солдата из первой армии. —поведала Виктория, выходя в след за мной. Она являлась старшей целительницей в этом лазарете, и могла вот так бесцеремонно себя вести, входя в чужие покои. Хотя, это было сложно назвать комнатой: маленькое помещение, больше похожее на чулан, в котором находилась кровать, стол, стул и небольшой комод с необходимыми вещами. Недавно я сделала здесь ремонт, но для планки «покои» всë же было очень далеко. —Опять из Черности? —спросила я, идя по тëмным коридорам, которые освещали лишь небольшие закоптевшие лампадки по периметру. Казалось, что полумрак так и тянет свои длинные, чëрные лапы из каждого угла. Я поëжилась: то ли от холода, гулящего в этом крыле, то ли от страха, пропитавшего все эти стены. —А вообще, я просила тебя называть меня полным именем! Ли это имя для мальчиков. —Алиса слишком длинное имя. —Виктория чуть сморщила нос. —Я могу звать тебя Иса, если ты захочешь. —Спасибо, я лучше обойдусь. Так ты не ответила на мой вопрос. —тихо проговорила я, заворачивая за угол в конце коридора. Они всë ближе приближались к правому крылу лазарета, где горел яркий свет и слышались голоса целителей и обычных лекарей. Левое крыло сильно отличалось от него, а всë потому что в нëм жили такие, как я. В холодные, зимние вечера в моей комнате находиться было совсем невыносимо, из-за щелей в досках сквозил холод и мороз, поэтому я сильно заболевала, при том, что гриши не могут болеть! Наверное, я была своего рода исключением. Спасибо моей матушке за то, что она сшила мне два шерстяных одеяла, и мне не удалось окоченеть до смерти в этих стенах. Чтобы я без неë делала. —Да, из Черности. Теперь с каждым разом фьерданцев всë больше и больше видят на наших землях. А десятки гришей считают без вести пропавшими. —голос Виктории замолк, и она, засунула руки в карманы красного кафтана с серой вышивкой на груди. Такую одежду носили все целители в лазарете. Кафтану были не страшны пули и какие-либо увечья, всë благодаря умелым рукам субстанциалов. Было бы правильнее носить его и мне, но я больше отдавала предпочтение халату, который не сковывал движения и не привлекал к себе внимания. Со стороны я походила на обычного лекаря. Я ничего не ответила Виктории, понимая, что потерь будет намного больше, пока король Равки, Николай Ланцов не найдëт выход из этой ситуации. В воздухе уже так и пахло порохом, а это означало, что войны между Фьердой не избежать. Как только мы открыли дверь правого крыла, всë в миг преобразилось: повсюду шныряли люди и целители, помогающие тяжелобольным солдатам. Я заморгала от яркого света, и повернувшись к Виктории, ждала еë поручения. Казалось, она мысленно находилась совсем не в этом мире, и мне пришлось еë хорошенько встряхнуть, чтобы она пришла в себя. —Ты пойдëшь в комнаты, куда определи гришей. Лиана тебе скажет, что нужно будет сделать. —Святые, только не она. —Тебя что-то не устраивает, Старкова? —изогнула бровь Виктория, обводя меня взглядом зелёных глаз. —Нет, меня всë устраивает. Можно мне будет потом нормально поспать? —Как только выполнишь поручения, сможешь отдохнуть. Я кивнула Виктории, и развернувшись на каблуках пошла искать Лиану. Найти еë не составило никакого труда, она находилась в одной из комнат отдыха. Она являлась правой рукой старшего целителя, при этом ничего не делая. Лиана лишь отдавала приказы, сидя на мягкой софе, и уплетая виноград из стеклянной вазочки. —Лиана, где я могу найти комнату раненных гришей? —поинтересовалась я, нависая над целителем. Лиана спустя долгих пятнадцати секунд решила всë же одарить меня своим вниманием, и посмотрев на меня сверху вниз, надменно произнесла: —В сто второй комнате. —высокомерно поведала целитель, подправляя свои локоны у лица. Я сдержалась, чтобы не закатить глаза на всë происходящее вокруг. Вот поэтому, я реже появлялась здесь, отдавая предпочтение своей холодной комнате. Ловить надменные взгляды Лианы не очень-то и хотелось. Раскланявшись с ней, я последовала дальше по коридору. Встретившись с Катей, которая тоже была гришом, мы перебросились парой слов, после чего приступили к своим обязанностям. Выудив из кармана халата круглые, серебряные часы, подаренные матушкой я осознала, что сейчас только два часа ночи, а это значит, мой сон длился всего лишь три часа. Если ты гриш целитель и работаешь в лазарете в Полизной, то будь готов к тому, что твой режим будет сбит самым ужасным образом. Наконец, я дошла до палаты с раненными. Здесь находились три гриша в разноцветных, но таких грязных кафтанах. Все они были без сознания, и подойдя к одному парню на вид не больше двадцати лет, я стянула с него синие одеяние. В груди имелось ножевое ранение чуть ближе к сердцу. Я послушала биение сердца, которое билось очень медленно и тихо. Скрестив руки над грудью гриша, я медленно направила пальцы прямолинейно вверх. Рана начала заживать и моментально затягиваться. Вскоре, следы ранения и вовсе исчезли. Гриш поморщился, но не открыл глаза. Я продолжила осматривать его, параллельно вылечив разбитую губу и нос. Исцеление было зрелищем завораживающим! Карпориалы сами по себе казались необычными. Они могли остановить сердце, ускорить пульс, вскипятить кровь, залечить любые раны и выкачать воздух из лëгких. Я могла только вылечить, сделав это без единого шрама и изъяна. Сердцебиты же умели всë перечисленное, поэтому очень ценились во второй армии. Когда-то давно, мне очень хотелось стать одной из них, но повзрослев, я поняла, что тоже играю значимую роль для своей страны. Бросить вызов смерти, спасая равкианца, многого стоит. Однако, я являлась не только целителем. Вылечив первого гриша, я приспустила ко второму, а позже и к третьему. У всех имелись ножевые и пулевые ранения, при том, что кафтан должен был уберечь от них. Осознание того, что фьерданцы смогли разработать оружие, способное причинить вред гришу через одежду, разработанные субстанциалами, вгоняло меня в ужас. С каждым днëм они усовершенствовали свою боевую мощь, чтобы раз и навсегда уничтожить равкианий народ. Я попыталась выкинуть из головы тревожные мысли, но они как назло не желали покидать меня. «А что, если они узнают кто ты на самом деле?» — противно шептал внутренний голос. «Если они узнают, кто я, меня будет ждать смерть на каждом углу» Выполнив свою работу, я тихо покинула палату, и прикрыв дверь, направилась в правое крыло. Усталость брала своë: я с трудом перебирала ноги, и так назло глаза предательски слипались. Лечение людей отнимало очень много сил. Я не помнила, как дошла до своей комнаты, и стянув с себя халат, легла на кровать, зарываясь с головой в подушки. Сегодня я опять спасла чью-то жизнь, а это значит, бросила вызов судьбе. Когда-нибудь сама смерть предъявит мне счëт.

***

Проснулась я уже тогда, когда за окном было совсем светло. За всю оставшуюся ночь и утро, меня ни разу не разбудили, а это значит, раненных и пострадавших не поступало в лазарет. Лениво потянувшись в кровати, я зевнула, чувствуя себя отдохнувшей и полной сил. Сегодня мне хотелось поговорить с Викторией, чтобы выпросить небольшой выходной для поездки домой в Раевость. Скинув себя одеяло, я поëжилась от холода, но быстро нащупав на спинке стула красный кафтан, надела его. Виктории никогда не нравилось, что я ношу одежду обычных лекарей, и сегодня мне нужно было всë еë расположение. Умывшись холодной водой из таза на тумбе, я быстрыми движениями расчесала свои длинные, светлые волосы. Было решено заплести их в косу и закрепить красной лентой. Оглядывая своë лицо в небольшом, карманном зеркальце, я осталась довольна результатом. Только тëмные круги от бессонных ночей так и пролегали под моими глазами, с ними я ничего не могла поделать. Даже со способностью гриша, я не могла до конца исцелить своë тело. Выскользнув за дверь, я быстрыми шагами направилась в левое крыло. В воздухе пахло болезнью и смертью: не всех удавалось спасти. Будучи наделённый даром, ты всë равно не сможешь выиграть в бою со смертью, когда счëт перевалил в еë пользу. Преодолев два коридора, я вышла к двойным, дубовым дверям, и открыв их, сразу же наткнулась на Викторию, которая тихо говорила с незнакомцами у палаты. Их было двое: девушка, с каштановыми волосами до плеч, одетая в красный кафтан, с чëрной вышивкой, и смуглый парень, в фиолетовом кафтане. Наверное, фабрикатор пришёл для того, чтобы посмотреть каким образом был поврежден кафтан раненных гришей, поступивших ночью, но я могла и ошибаться. —Передайте королю. —закончила Виктория, попрощавшись с гришами. После чего они что-то ещë сказали старшему целителю, и на этом разговор был окончен. О чëм то переговариваясь, фабрикатор и сердцебит направились к выходу из лазарета. —Подслушивать плохо, Ли. —сощурив свои тëмно карие глаза, проговорила Виктория. —Мне неинтересно слушать твои секреты. —фыркнула я, подходя к ней ближе. —Виктория, окажи мне одну услугу. —Только не говори, что хочешь поехать домой в Раевость! Твой сегодняшний наряд так и бросается в глаза. Не думай, что я на это поведусь. —Не будь такой бессердечной, как Лиана, отпусти хотя бы на неделю. —я скрестила руки в жесте мольбы. Виктория поджала губы, показывая всем своим видом, что никакие уговоры на неë не действуют. —Алиса, ты ведь знаешь, сейчас очень тяжелое время, и твои навыки целителя очень необходимы. Каждый день привозят раненных гришей и солдат. Все уже шепчутся, что якобы война совсем близко. Да и отпускать тебя одну в такую даль опасно, боюсь представить, что может ожидать на таком пути. —Я понимаю. —понурив голову, я опустилась на скамью у стены для людей, которые здесь навещали своих родных. —Поэтому, я должна увидеться с матушкой. Прошло уже пять месяцев после последней нашей встречи. Я обязана знать, что с ней всë хорошо и она в порядке! Она гриш, Виктория, и это значит —опасность также поджидает и еë на каждом углу. Твои родители тоже в таком положении, и неужели ты не хочешь увидеться с ними? Виктория, тяжело вздохнув, потрепала Алису по голове. У каждого из них были родные, и все они находились в опасности. —Поезжай домой. —наконец нарушила молчание целитель. —Но я не смогу отпустить тебя на такой длинный срок. Четыре дня, не больше и не меньше. —Спасибо. —в порыве радости я обняла Викторию, и та в свою очередь удивилась, но отталкивать меня не стала. —С тебя селёдка. Очень много селëдки. Я скривилась от упоминания этой рыбы. Как можно было любить такую гадость? —Всë, что захочешь. Остаток дня прошëл на редкость спокойно. Я осматривала больных, делала пометки о их состоянии здоровья в специальных картах. Ближе к вечеру, когда начали сгущаться сумерки, я зажгла свечу, чтобы разобрать вещи в комоде. Брать с собой очень много я не собиралась, только небольшую холщовую сумку с самым необходимым. Уже завтра я собиралась отправиться домой верхом на лошади. Мысли о матери и родном доме грели мою душу, и со спокойным сердцем я легла спать. Наутро, когда спал весь лазарет, я тихонько надела серый, дорожный плащ, и перекинув через плечо сумку, двинулась к конюшням. Они находились недалеко от лазарета, стоило всего лишь немного пройтись. Морозная осень опустилась на Равку. Тяжëлый туман укрывал страну непроглядным, белым одеялом. Так было намного проще передвигаться по городам, даже в паре шагов ты был незаметен. Я полной грудью вдохнула свежий, морозный воздух. Мне редко доводилось быть за пределами лазарета, но, когда такое случалось, я старалась как можно больше увидеть или же прочувствовать окружающий мир. Прошëл почти год, как я официально работала целителем, и помогала раненным солдатам. Со временем привыкаешь к такому образу жизни, но такие небольшие вылазки в родные края дают понять, что сколько бы ты не находилась в другом месте, оно всë равно останется чужим. Наконец, добравшись до конюшен, я отварила деревянную дверь и вошла внутрь. Меня сразу же встретил конюх Михаил, который уже знал, что я собираюсь отправиться в Раевость. —Ваша лошадь готова, мисс Старкова. —промолвил конюх, и взяв за поводья мою Снежинку, вывел еë из стойла. Снежинка, моя лошадь, с которой я прибыла в Полизную, радостно заржала, встречая меня. Я улыбнулась, и кивнув Михаилу, взяла поводья из его рук, направляясь к выходу. —Скучала по мне, да? —я потрепала лошадь по гриве, и ловко забравшись в седло, пустила еë галопом. До Раевости скакать около двенадцати часов, и это, не считая остановок, ожидающих нас всём пути. Утро выдалось очень холодным. Поплотнее закутавшись в плащ, и пряча подбородок под воротником, я двинулась в путь. Топот копыт Снежинки глухим эхом отражался от леса, который возвышался по обе стороны от нас. В воздухе пахло сыростью, полевыми цветами и осенью. Некоторые деревья уже начали желтеть, меняя свой привычно зелёный цвет на величественно золотой. Мне всегда нравилась осень: когда-то давно, в детстве мы с матушкой ходили в сад, располагающийся прямо у дома, и там часами собирали яблоки, груши и ягоды. В нём же, находился столик, за которым после долгой работы мы любили выпить чаю и отдохнуть. Такие моменты запоминались мне на долгое время, потому что от них так и веяло спокойствием и комфортом. Наконец, мы минули лес, поле и небольшое поселение. У дороги, в самой середине деревни находилась небольшая таверна, туда я и решила заглянуть, дабы немного передохнуть и перекусить. Взяв за поводья Снежинку, я направилась сначала к конюшням, где можно было остановить свою лошадь, без риска того, что она потеряется или же будет украдена. Ко мне на встречу сразу же вышел и сам конюх, и приветливо улыбаясь, проговорил: —Я позабочусь о вашей лошади, мисс. — он указал рукой на мою Снежинку, а после перевëл взгляд на меня. В его голубых, таких чистых, как ясное небо глазах, так и сквозила бесконечная тоска и печаль. Даже сама улыбка казалась печальной. Только сейчас я обратила внимание, что одежда на нëм была очень поношенной и старой. На некогда белой хлопковой рубашке виднелись заплаты и швы от иголки. Находясь в стенах лазарета, я и позабыла, что война слишком много отнимало средств у страны, поэтому бедность в Равке в разы возросла. Всë чаще люди сводили концы с концами, и не могли прокормить свою семью. От печальных мыслей, меня отвлекла Снежинка, нетерпеливо постукивая копытами о землю, и передав поводья конюху, проговорила: —Да, спасибо! —я вымученно улыбнулась ему, и провожая их взглядом, всë больше погружалась в свои мысли, но как только они скрылись из виду, я, будто очнувшись ото сна, направилась в таверну. Внутри оказалось довольно неплохо, но сказать, что здание было одним из лучших мест для отдыха, у меня не поворачивался язык. Повсюду витал запах горелой пищи, выпивки и человеческого пота, смешанного с духами. Деревянные половицы неприятно скрипели под моими ногами, и мне вот-вот казалось, что они могли в любую секунду надломиться. Я направилась прямо к длинному столу, где обычно заказывали выпивку, и усевшись на один из свободных стульев, подперла рукой подбородок. В таверне, на редкость, было пустынно и очень тихо. Только двое мужчин, на вид не меньше сорока лет, сидели за самым дальним столом помещения. Один из них, бородатый равкианец о чëм то тихо говорил своему другу, параллельно оглядываясь по сторонам. Собеседник же, в свою очередь чуть ли не через каждое его слово кивал, попутно вздыхая и вертя в руке шапку. Я отвела от них взгляд, и принялась рассматривать всю таверну в целом. Ничего примечательно в ней не было: коричневые, выцветшие стены, на которых висели потрëпанные картины и рога животных. Повсюду находились плохо вымытые столики, поэтому на них так и виднелись разводы от воды. За стойкой, где я сейчас сидела, находились большие полки с разными видами и цветами выпивки. Их было очень много, глаза так и разбегались от одного бутыля к другому. Наконец, из маленькой двери, находящаяся в самом конце стойки, показалась и сама подавальщица. —Чем могу вам помочь? —поинтересовалась женщина, оглядывая меня своими тёмно-карими глазами. «Наверное, она привыкла видеть здесь в основном знакомые лица, и вот поэтому рассматривает меня так, будто я спустилась на землю с другого мира» —подумалось мне, когда я столкнулась с ней взглядом. Женщине могло быть чуть больше тринадцати лет, хотя, из-за уставшего лица, под глазами которых пролегали чëрные круги, трудно было сказать еë истинный возраст. Коричневый балахон, в прошлом похожий на платье, сейчас представлял из себя изношенное трепьë, закреплённое грубым, мужским ремнëм. —Вы не очень-то похожи на человека, пришедшего за выпивкой. —продолжила женщина, неестественно грубым голосом. —Я бы хотела пообедать, не найдëтся ли у вас что-нибудь из горячего? —Сейчас узнаю на кухне. —кивнула подавальщица, и неспешно двинулась к двери, из которой только недавно вернулась. Я облокотилась головой на стойку, ожидая, когда принесут мне еды. Двое мужчин о чëм-то опять начали говорить, только уже не шëпотом. Из потока слов, льющегося словно, быстрый водопад, я смогла лишь различить слова: «долой войну», «свергнуть царевича Николая». Я поморщилась, но не стала пытаться вникнуть в их суть разговора. Наконец, появилась подавальщица с подносом в руках. Это была всего лишь небольшая порция, состоящая из нескольких кусочков картофеля и жëсткого мяса. Будучи голодной после долго нахождения в пути, я проглотила содержимое тарелки, совсем не почувствовав вкуса. Двое мужчин, горячо обсуждающие власть, выбрались из столика, и с шатающейся походкой направились к выходу. Я, расплатившись c женщиной, вышла вслед за ними, не желая дольше обычного находиться в таверне. Казалось, что вся грязь этого здания распространилась и на меня, поэтому у меня появилось острое желание искупаться, и к тому же каждый сантиметр тела почистить губкой. У входа в таверну, меня уже ожидала моя Снежинка. За поводья еë держал конюх, и завидев мой облик, она громко заржала, параллельно вертя гривой. В грубую, с мозолями на пальцах руку, я вложила несколько равкианских бумажных денег, и поблагодарив его, двинулась в путь. Было пройдено всего лишь небольшая часть моего маршрута. Я надеялась, что к полуночи смогу прибыть в Раевость, если никаких затруднений не произойдёт во время моего небольшого путешествия домой. Окружающая вокруг нас природа так и не менялась-повсюду возвышался многовековый лес, были видны бесконечные поля, уходящие далеко-далеко, словно, у них не имелось конца и края. Пахло сыростью, полевыми цветами и орехами. Я полной грудью вдыхала ароматы, пытаясь оставить внутри частичку природы. Неизвестно, когда мне ещë удаться выбраться в родные края. Пройдя несколько небольших поселений, затерявшихся среди полей и лесов, я спрыгнула с седла, дабы размять затëкшую спину и ноги. Снежинка нетерпеливо прохаживалась около меня, вертя белой гривой. Достав из сумки яблоко, я подала его лошади, и она увидев любимый фрукт у меня в руке, молниеносно его съела. Сейчас мы находились в перелеске, нам осталось пройти всего лишь лес и несколько деревень, и после будет видна Раевость. День клонился к вечеру: солнце начинало прятаться за горизонтом, лишая меня хорошего освещения в лесу. Кое-где лучи пробивались среди деревьев, но этого было не достаточно-мне так и казалось, что в каждом тëмном месте притаилась опасность. —У меня плохое предчувствие. —промолвила я, вглядываясь в деревья, но они так и стояли неподвижно, будто притаившись перед чем-то страшным. Я запрыгнула на лошадь, и пустила еë галопом. Ветер свистел у меня в ушах, пока Снежинка рысцой бежала по лесной дороге, огибая небольшие ямы и выступы. Казалось, что она сама чувствовала приближающуюся опасность, и с каждым разом набирала темп. Я сильнее ухватилась за шею Снежинки, позволив ей на этот раз следовать своим инстинктам. Как только мы миновали лес, Снежинка сбавила скорость, пока и вовсе не остановилась. Я не могла отдышаться, воздух из лëгких выходил протяжным свистом, а сердце бешено билось в груди, наровясь оттуда выпрыгнуть. «Кажется, я сошла с ума, но мне явно не мог послышаться голос дрюскелей. Неужели, они находятся в этом лесу?». Я обернулась на лес, но кроме деревьев ничего не обнаружила. «Наверное, мне просто показалось». Успокаивала я себя, пока мы направлялись в Раевость. «Из-за шума ветра и листьев было проблематично что-то расслышать, мне могло просто показаться». До Раевости мы добрались, когда солнце и вовсе скрылось за горизонтом. Как только показались первые здания города, я с облегчением выдохнула-вот я и дома. В Раевости на редкость было тихо и пустынно. Каменные дома, с кое где облупившейся краской, стояли неподвижно, будто напрочь лишились своих хозяев. Взяв за поводья Снежинку, я шла мимо улиц родного города, и каждый раз замечала новые перемены в нëм. В глаза бросались заколоченные магазины с травами и лекарствами. Матушка любила забредать в подобные места, она говорила, что природа способна излечить любую болезнь. Пока мы шли в самый конец Раевости, я начитала свыше двадцати пустых домов, из которых совсем недавно уехали люди. Об этом говорили свежие доски, заколоченные прямо на входных дверях. Смола ещë не успела окончательно застынуть, поэтому маленькими струйками лилась вдоль древесины, капая на промёрзшую землю. Мне ещë никогда не доводилось видеть Раевость таким...таким пустым. В детстве, когда матушка разрешала мне покидать стены дома, я любила бродить вдоль улиц, разглядывая каждый потаённый угол, каждое тихое место. Тогда мне казалось, что город был шумным, постоянно находясь в движении, он кипел жизнью, отдавая небольшую частичку энергии и жителю, проживающему здесь. Даже вечером на центральной площади города, где находилась главная статуя Санкты-Петра, большая, с золотыми вкраплениями, устраивали танцы с музыкальным сопровождением. Где же всë это сейчас? Я поравнялась с самой статуей, возле которой никогда не было так пусто и осуждено. В свете уличного, жëлтого фонаря Санкт-Пëтр выглядел поникшим, а его белые, мраморные ладони, сложенные в знаке мольбы, казались мне ещё больше жалобными. Из святого мученика он превратился в обычного крестьянина, просящего у богов небольшой кусок хлеба, чтобы прокормить свою семью. Подумав об этом, меня передёрнуло. Воспоминания из детства, когда вся страна умирала от голода, были ещё яркими, и не угасали в моей памяти. Пытаясь отогнать плохие воспоминания, я укорила шаг, направляясь прямиком к самому отдалённому дому на окраине улицы. Снежинка следовала за мной, аккуратно огибая ямы и выступы на дороге. В деревянном, небольшом доме с двумя окнами, выходящими на улицу, не горел свет. «Как странно, матушка всегда зажигала везде свечи, особенно, когда наступал вечер. Да и она всегда любила рукодельничать до позднего часа». Взяв за поводья Снежинку, я отворила массивную дверь ворот, проходя внутрь. Казалось, что в этом доме никто больше не живëт. Сомнения, холодными клешнями закрадывались ко мне в душу, и я, загнав Снежинку в конюшню, поспешила в дом. «А что если...» Додумать я не успела, внезапно, дверь распахнулась, и яркий поток света заставил меня зажмуриться. Несколько секунд я хлопала глазами, таким образом пытаясь избавиться от вспышек и бликов. «Святые, что здесь происходит?» —Могла и предупредить, что собираешься навестить меня! Сколько раз тебе говорила, твои внезапные появления вводят меня в ступор. —раздался властный голос матушки. Еë чуть смугловатое лицо освещало яркое пламя свечи. —Я тоже рада тебя видеть, матушка. —тихо проговорила я, рассматривая еë. После нашей последней встречи она не изменилась — все те же чëрные глаза, смотрящие на меня с укором, но в них так и плескалось облегчение и спокойствие. Волосы, цвета вороново крыла, были собраны в косу, и она волной спускалась по еë плечу до самого пояса. —Пройдëм в дом. — оглядываясь по сторонам, пробормотала она, и схватив меня за руку, как невольную куклу впихнула внутрь. Я так и застыла, поражëнная. Оказывается, во всех помещениях горели свечи и керосиновые лампы. Все комнаты были залиты ярким светом, из-за чего у меня начало рябить в глазах, после длительной поездки в темноте. —Что у вас здесь происходит? Меня не было всего лишь год! — стягивая с себя верхнюю одежду, я повесила еë на крючки у двери. —Почему на улице не видно, что из нашего окна горит свет? Казалось, что матушка не спешила делиться ответами на все мои вопросы. Она лишь крепко обняла меня, и поцеловав в щëку, проговорила: «Я заварю нам чаю, а ты пока можешь переодеться и немного отдохнуть» Я повиновалась, не хотя конечно, но у меня не оставалось иного выбора. С заклинательницей ветра мне никогда не удавалось настоять на своëм.

***

Для каждого в Раевости смуглая сулийка и белокурый, равкианский ребëнок, были беженцами, спасавшие свою жизнь от ужасов войны и каньона. Они являлись лишь бедными крестьянами, зарабатывающими на хлеб путëм сбора трав, ягод и фруктов. По легенде, сулийка нашла девочку в одном из городов Равки, и после этого с ней никогда не расставалась. Местные жители судачили, что женщина с чëрными глазами являлась бесплодной из-за тëмной магии, которую она активно использовала против недругов, а ребëнок, с совершенно белыми волосами, был порождением нечистой силы. Кто-то дополнял эти предположения, приукрашивая эту небылицу новой информацией, но, а кто-то же считал, что эти двое обычные люди, которые хотят лишь окончания войны. В любых слухах была и доля правды. Агата Валецкая не была обычной крестьянской или беженкой. Она являлась заклинательницей ветра, а если быть точнее-шкальной. Женщина могла управлять любым потоком воздуха, направляя его в нужное направление. Когда-то давно, она помогала морякам переплывать Керчийские заливы, чтобы те смогли благополучно доплыть до страны, сохранив свой товар в целости и сохранности. Агата быстро надоело жить от корабля к короблю, и она решила начать создавать свою жизнь где-нибудь на суше. В это время она вернулась в Равку, где царил хаос и полная неразбериха. Агата пожалела, что решила прибыть обратно в свою родную страну, но увидев объявление на стене одной из таверн, поняла, что сама судьба привела еë сюда. «Сто тысяч влачек[1] за голову заклинательницы Луны». Внутри Агаты нарастала буря из ненависти и злобы. Одним движением пальцев, клочок бумаги с изображением худенькой, белокурой девочки, унесло потоком ветра в неизвестном направлении. «Да как они смеют открывать охоту на ребëнка» — твердила про себя женщина, обыскивая каждый город и детский приют в попытках отыскать девочку. Агата притворялась матерью, ищущая своë дитя, но находясь в каждом приюте, никто не знал о ребëнке с белыми волосами. Отчаяние охватило женщину, и она уже решила бросить эту затею по поиску девочки с редким даром, но в приюте Керска, ей удалось еë отыскать. «Еë тут морили голодом?» — первое, что пришло в голову Агате, когда она впервые увидела еë. Худая, с провалившимися глазами и измождённым лицом, девочка больше походила на смерть, нежели на заклинательницу Луны. Времени на расспросы не было, Агате так и чудилось, что по еë пятам следует фьеданцы и солдаты из первой армии, охотившиеся за девушкой. Забрав еë с собой, они долго бродили по стране, не зная, куда пойти. Агата была совершена одна на всём белом свете, когда-то давно еë родных поглотил Тенистый Каньон. Девочку приходилось маскировать, чтобы еë неестественный цвет волос не привлекал большего внимания, собственно, она и не была против нового образа. В одной из таверн, где они решили отдохнуть и перекусить, им встретилась сердцебитка, которая смогла изменить цвет волос девочки. Вышло мягко говоря не очень, белые, как снег волосы стали грязно серого оттенка, но Агата не стала комментировать еë работу. Женщина и сама понимала, что сердцебиты не умели изменять внешние характеристики человека, это была работа портных. «Как тебя зовут?»—однажды спросила девочку Агата, совершенно позабыв представиться перед ней. «Алиса Старкова» — промолвила девушка, смотря на Агату своими чистыми, голубыми глазами. Сердце Валецкой болезненно жалось, то ли из-за ноток грусти у еë словах, то ли из-за печального взора, устремленного куда-то далеко, за границы этого мира. «Я Агата, но ты можешь звать меня, как захочешь». Алиса кивнула, но не произнесла ни слова. Спустя несколько недель они всë же смогли найти себе пристанище. Подкошенный домик на самой окраине Раевости, пустовал долгое время из-за нежелания других людей жить в столь отдалённом месте. Валецкая выкупила его за очень маленькую сумму, у одной одинокой, пожилой женщины. Вот так и началась их история. Алиса редко покидала стены дома, но, когда случалось выйти в город, Агата заплетала еë волосы в косы и всячески скрывала их за платком. После того, как сердцебитка поколдовала над еë цветом, пошло несколько недель, и серый цвет начал исчезать. Пока Агата восстанавливала их новое новое пристанище, Алиса ходила в лес и набирала полные корзины ягод, грибов и орехов. Старкова почти не разговаривала с Валецкой, лишь изредка спрашивала, как продвигаются дела по дому и не нужны ли еë услуги. Агате не хотелось, что девочка переутомлялась, поэтому всячески старалась не загружать еë тяжëлой работой. Шли недели, Алиса начала крепнуть и расти. Поздняя осень сменилась зимой, такой холодной и долгой, из-за чего девочка вам чаще начинала заболевать. Дом, в которым жили гриши, стал уютным и совершенно новым. Агата сделала хороший ремонт: утеплила стены, поменяла половицы и вставила новые окна. У Алисы впервые появилась своя комната, обклеенная голубыми обоями. Была ли она счастлива? Трудно было сказать наверняка. Старкова чаще всего молчала и грустно смотрела в окна, водя пальцем по стеклянному стеклу. Тогда Агата и решила, что самое время научить Алису управлять своей силой. Поначалу, было очень сложно проявить даже первые намëки на силу, но после усердных стараний, серебристое свечение начало исходить из рук Алисы. Агата показала девочке, как при порыве гнева или других отрицательных эмоций не потерять самообладание, и не раскрыть свои способности гриша. Коснувшись еë руки, на одном из уроков, проходящих в саду, который располагался около дома, Валецкая поняла, что Алиса являлась живым усилителем, прямо как Дарлинг, тëмный генерал, управляющий второй армией. Силы Агаты проявились и стали мощнее, когда плоть Алисы соприкоснулась с еë. Валецкая решила поведать обо всëм Старковой, и попросить еë быть осторожнее с окружающими людьми. Алиса внимательно еë слушала, вникая в каждое слово, ей и самой стало страшно от того, что может с ней случиться, если еë разоблачат. «Попав в руки Дарклинга, ты станешь марионеткой, как и Алина, заклинательница Солнца» —поведала она, когда они сидели в гостевой комнате, греясь у камина. «Это та святая, которая способна уничтожить Тенистый Каньон?» —спросила девочка, распахнув свои большие, голубые глаза. Она очень любила эту историю про Санкту-Алину, и всегда с удовольствием слушала еë, когда Агата вновь заговаривала о ней. «Да, но тëмный генерал не собирается от него избавляться» —глаза Агаты блеснули злобой и гнев окутал еë нутро. «Я успела вовремя спасти Алису от чëрных лап Дарклинга» —подумала она, помешивая угли в камине. Прошло десять лет. Старикова окрепла, научилась управлять своей силой, и в процессе учëбы обнаружила, что является целителем. Это произошло, когда ветка дерева в саду поцарапала кожу Агаты, и Алиса машинально проведя рукой по ране, стала замечать, как она затянулась и в конечном итоге вовсе исчезла. Валецкая была удивлена не меньше, чем Старкова. За всë это время, пока они жили под одной крышей, Алиса и Агата привыкли к друг другу. Для девушки шквальная стала настоящей матерью. Спустя ещë время, Валецкая решила устроить Алису на должность целителя в один из лазаретов Полезной. Каньон был разрушен заклинательницей солнца, Дарлинг погиб и Алина Старкова вместе с ним, но началась новая война между Фьеордой и Равкой. Алиса горела желанием помочь своей стране, и без раздумий согласилась стать целителем, но ей приходилось быть крайне осторожной, чтобы еë силы заклинательницы луны не были обнаружены. Александр Морозов был убит, но царская власть до сих пор разыскивала еë. Теперь, Старкова трудилась в лазарете и лишь изредка навещала свою матушку. Она очень скучала по своему дому, и когда выпадала возможность выехать на отдых, девушка стремилась попасть в Раевость. Знала ли Алиса, что Санкта-Алина, умершая святая была еë сестрой? Нет, но догадывалась. Только Агата знала всю историю, но из-за боязни потерять девочку, не обмолвилась ни словом. Худощавый, равкианский ребëнок стал для Валецкой надеждой, в этой пропитанной горем стране.

***

—О чëм задумалась? —спросила я, помешивая ягодный чай в любимой кружке с изображением звëзд и луны. Как же здорово было вернуться домой и пить чай с матушкой, пока за окном сгущались сумерки. —Да так, ни о чëм. —Брось, я знаю это взгляд нахмуренных бровей. Что-то случилось, но ты не знаешь, как преподнести мне эти новости. —я обвела взглядом матушку и довольно улыбнулась. Мне был очень знаком этот укор тëмных глаз. —Вспомнила пошлое. —неопределённо проговорила она, пожав плечами. Весь еë облик так и кричал о напряжении. Матушка выглядела такой же, как и всегда, но на лице отражалось некое беспокойство, не свойственное ей. —Расскажи мне про окна. Почему я не видела на улице, что в доме горит свет? —вновь спросила я, теребя белокурую прядку волос у лица. —Если бы ты в детстве слушала меня внимательно, то бы знала, что фабрикаторы умеют работать с материей, менять их свойство, цвет и ещë много чего. Алексей, гриш  из Малого Дворца посетил Раевость, чтобы защитить население от нападения дрюскелей. Он поменял свойство стекла так, чтобы окружающие не видели, что находится за ним. —Вот это да. —мои брови взметнулись вверх, и я поспешила взглянуть на окно. Оно выглядело вполне обычным. Как простое окно, изготовленное на одном из заводов Равки. Я даже решила пощупать его, чтобы окончательно убедиться в его обычности. —Даже не видно никаких признаков работы фабрикатора. Волшебство... —Малая наука, глупышка. Гриши не маги и не колдуны, сколько ещë раз можно повторять. —Агата щëлкнула меня по носу, когда я вернулась обратно за стол. —Знаю, знаю. —я отпила горячий чай из кружки. —Всë стало очень плохо? Агата знала, что я имела ввиду. Сложив руки на столе, она долго тянула с ответом, но после минутного молчания, проговорила: —Каждый день здесь пропадают гриши. Некоторые боятся выходить на лицо. Дрюскели нашли новый способ распознавания нас: они накачали одного из фабрикаторов юрдой-паремом, и теперь он может чувствовать способности гришей. —Так юрду-парем уничтожили, а Бо Юл-Баюра забрали власти Равки, сама Зоя Назяленская прибыла за ним. —перебила я матушку. Она второго взглянула на меня, от чего у меня по спине пробежали мурашки. «Первое правило, никогда не перебивай, слушай внимательно своего собеседника» вспылили у меня в памяти слова матушки, когда она меня учила управлять своими силами. Я поспешно извинилась и попросила еë продолжать свой рассказ. —Фьерданцы сумели как-то перехватить несколько партий порошка, и теперь экспериментируют на гришах. Я слышала, что некоторых фабрикаторов и прочников заставили работать и усовершенствовать парем. Их не убили, но, когда они станут бесполезными от них сразу же избавятся. Я слышала о юрде-пареме. Белое вещество, способное контролировать разум и силы гриша, при этом умножая его способности. Фабрикаторы не умели распознавать гришей среди обычных людей, но под действием порошка, ощущали их силу. Это тоже самое, что и магнит, он притягивает похожие на себя предметы. «Подобное притягивает подобное» —Я не знала, что они настолько продвинулись в этом. —пробормотала я, помешивая остатки чая ложечкой. Аппетит пропал, в горле образовался ком, который сжимал мне горло. Сколько будет продолжаться охота на гришей? —Тогда тебе опасно здесь оставаться, матушка. —Ты же знаешь, я не оставлю свой дом, но тебе следует покинуть Равку. —Что? —от неожиданности, я поперхнулась чаем. —Я не брошу равкианский народ. —Тебе опасно здесь находится. Отправляйся в Новый Зем, там ты найдешь безопасное место, и у тебя не будет риска быть пойманной дрюскелями или царевичем. —Агата будто гипнотизировала меня своими, как ночь, глазами. —Это тебе следует перебраться туда, если Раевость находится в таком положении. Люди боятся выходить из своих домов, это уже повод для переезда. —Не спорь со мной. —Не указывай мне, что делать. —злобно бросила я. Матушка недовольно взирала на меня из-под опущенных ресниц. Казалось, что один только взгляд сможет поменять мои убеждения. Я не могла оставить Равку на грани войны. —Я знаю, что ты беспокоишься обо мне, но я уже не та маленькая девочка, которая не могла постоять за себя. —я встала из-за стола, и встав за спиной матушки, обняла еë. —Моë место здесь, рядом с гришами. Страна нуждается в моих силах. Кто, если не я будет спасть раненных солдат? Матушка знала, я пытаюсь надавить на неë, чтобы изменить решение. Она прикрыла глаза, и махнув рукой, проговорила: —Потом не говори мне, что была не права. Я улыбнулась, и поцеловав еë в щеку, радостно пропела: —И я тоже люблю тебя, матушка. Остаток вечера прошëл за беседами. Агата (я называла еë так только за глаза) рассказывала мне обо всëм, что произошло за последний год. В Раевости текла обычная, размеренная жизнь, не считая нападений фьедарданцев, которые нарушали идиллию города. Много кто уехал, бросив свои дома на произвол судьбы, но некоторые всë же остались, дабы дать отпор дрюскелям. Слушая рассказы матушки, моя душа обретала спокойствие и умиротворение. Мне было хорошо находиться в родных стенах, пить из любимой кружке, сидеть на излюбленном табурете в небольшой кухоньке, с несколькими шкафами и ковром на полу. Я попыталась вновь заговорить о переезде матушки в более безопасное место, но она категорически отказывалась от этой затеи. Спорить с ней было бесполезно, это всë равно, что просить кота не мяукать или собаку не лаять. Даже сам царевич Ланцов, будь он конечно здесь, не смог переубедить мою матушку. Ближе к полуночи мы, затушив свечи и лампы, отправились в своих комнаты. Спальня матушки находилась напротив моей, что вселяло в мою душу больше уверенности. При нападении дрюскелей, нужно находиться рядом. Подумав о том, что матушка каждый день находится в доме одна, мне стало не по себе. Как же ей не страшно спать одной? Закрыв дверь, я легла на постель, и облегченно вздохнула. Моя мягкая кровать и подушка, как же я скучала по ним. В комнате осталось всë также, как и год назад: небольшой книжный стеллаж с детскими книгами, карандашные рисунки, развешанные на стенах. Письменный стол в углу комнаты и толстый мягкий ковёр на полу. Всë это напоминало мне о беззаботных деньках, когда я не лечила солдат в лазарете. Разувшись и сменив одежду на спальную рубашку, которая доставала мне до колен, я потушила свечу на тумбе. Закутавшись в одеяло, я прошептала молитву Санкте-Алине, и в который раз поблагодарила святых за то, что прожила ещë один день. День, в котором смогла увидеть дорогого мне человека. [1] Влачки—равкианская волюта денег.