Помогите

Смысл жизни. Кажется, это понятие каждый человек слышал хоть один раз за все время существования. А ещё нам всем говорили, что он всегда будет с нами, иначе и жить человеку незачем. Но никто и никогда не говорит о том, какого это: терять смысл. Д'Артаньян, кажется, начал ощущать ползущее вверх по венам, липкое осознание конца и безысходности ещё в тот момент, когда он лежал без чувств на холодном монастырском полу. Тогда юный мушкетёр ещё искренне надеялся, что это уничтожающее чувство пройдет, что оно лишь временно. Он не знал, что до рокового момента у него был этот самый смысл жить. Банально не задумывался об этом. Шарль просто жил. Просто существовал и радовался, ему просто было хорошо. Впереди было только счастье, путь под руку с горячо любимой женщиной и бесценными друзьями, близкая и многообещающая военная карьера и море приключений. А потом земля оказалась выбита из-под его ног. Струйками она утекала, оставляя неизгладимые шрамы на сердце юноши. Подобно морскому песку, норовящему утечь с ближайшей волной или закопать в самые недры земли, от Д'Артаньяна уходило все им ценимое. А вместе с тем, боль от каждой новой утраты только увеличивалась, захлестывая своими волнами теперь и его самого. Тело Констанции было холодным. Шарль почувствовал этот холод почти сразу же, как только смог прийти в себя. От падения болело тело, а от пойманного губами последнего вздоха его дорогой и бесценной возлюбленной болело сердце. В голову навязчиво лезли все слова о беспощадности и жестокости любви, произносимые Атомом. Плевал на них Д'Артаньян раньше, а сейчас, как на зло, вспоминалось все. И было ещё больнее. Кажется, все, чего ему хотелось, это остановки собственного сердца. Констанция не заслужила смерти, ничем, ни одним своим поступком. Душу грызло чувство вины, Шарль проклинал себя за то, что не успел. Не оказался рядом вовремя, не уберёг, не перегрыз собственноручно глотку Миледи. Счастье было совсем рядом, но он упустил его. И, вроде бы, лорд Винтер говорил, что готов сделать все для поимки Миледи, и его верные друзья готовы на то же, но от этого совсем не легче, только что-то внутри ещё сильнее болит. Ещё одна струйка. Она тянулась медленнее и мучительнее всех, тянулась, вместе с реками крови гугенотов. Война была противна и невыносима для Д'Артаньяна. Руки болели, а в голове пульсировало желание из отмыть. От невидимой красной краски, ещё теплой, не высохшей, пахнущей чужой потерянной жизнью. Это было больно. Шарль не мог и не желал спать. Ему просто было плохо. «Один за всех!», и все больше не рядом. Кажется, лейтенант королевских мушкетёров Шарль Д'Артаньян теперь и правда один. И правда за всех. Терять друзей было даже больнее, чем принять смерть Констанции. Она умерла, ушла с концами, а Атос, Портос и Арамис все ещё живы. Может. Но никто не знает, где они, как они, и скоро ли судьба позволит им встретиться вновь. Д'Артаньян смотрел на свое отражение. Сияющий голубизной мушкетерский плащ, весьма симпатичная шляпа с пером, видавшая не одно приключение шпага, уставший и поникший взгляд, выцветшие глаза, несколько почти неуловимых хмурых морщин. Шарлю хотелось разбить не раз проклятое зеркало. Хотелось вцепиться в ненавистный им самим портрет. Он через силу улыбался. Никого не трогает боль уже не такого как раньше молодого лейтенанта, ведь все запомнили его беззаботным юношей с такой же лучезарной улыбкой. В его ладони блестел металл. Холодный его блеск был сравним с неприятным морозом, прибегающим по коже, или ощущением взгляда в спину. Хотя на деле это был тонкий и длинный кусок металла, именуемый шпагой. Ну и плевать, думал Д'Артаньян. Хотя руки его все ещё тряслись, их пробивало мелкой рябью при одной мысли о возможных действиях. Шарль сел на кровать, собирая мысли в кучу. Затем он снова улыбнулся. Неужели это так обыденно, так спокойно делается? Шарль снова встал, точнее, стремительно вскочил. Он начал прикидывать, как сподручнее будет схватить эфес. Кажется, его начало на слезы пробивать. Глаза щипало, шпагу пришлось схватить прямо за клинок, холодящий теперь его ладонь и норовяший проткнуть кожу, а сердце колотилось. Шпага тут же оказалась отброшена, обе точёные руки легли на то место, которое пробивало сердце. Запомнить бы. Воздуха стало ощутимо меньше. Глупая иллюзия, но все больше возрастало желание открыть окно, выйти на улицу и забыть проклятые мысли. Обычно ему это помогало, хоть на время. Но Д'Артаньян не смог себя заставить сдвинуться с места, он лишь стоял, глядя в пустоту стены. Шарль прижал к лицу руки, изо всех сил стараясь заглушить протяжный стон. Что он делает, Господи, что только приходит в голову уставшему человеку?.. - Простите.. И дождитесь меня. - Д'Артаньян почти шептал, поднимая с пола шпагу. Он выдохнул, стараясь восстановить дыхание и хладнокровно вонзил клинок туда, где у человека должно бы быть сердце. Голова болела не считанные минуты, которые не очень-то хотелось считать, окровавленная шпага лежала, отброшенная. Тело бросило в холод, потом в жар, белая рубашка покрылась знакомой красной краской. Д'Артаньян лежал на полу, ноги его подкосились ещё до того, как он вынул шпагу, насквозь его пронзившую. Помимо головы, болело все тело. Лужа крови, в которой он лежал, разрасталась с каждой минутой, растекаясь по деревянному полу. Перед глазами стояли лица дорогих ему друзей, капитана Де Тревиля и его любимой Констанции. Встань. Отчетливая мысль, пришедшая в голову. Встань, позови на помощь, доковыляй до знакомых домов и улиц, только не умирай! Слова пульсировать в голове, поток мыслей был невыносим. Как говорят, вся жизнь проносится перед глазами? Пожалуй, это оно. Жалкая попытка перебрать все события в голове, найти необходимый выход. Жаль, его ни разу не били шпагой в сердце, мозг решения выдать не может. Что ж, ладно. И слезы из глаз уже не текут, и тело не сводит предсмертной судорогой, и не так ему больно. Только мучительные мысли, которые не перебить и не отогнать. Сил нет. Все зря. Да, пожалуй, зря. Голос внутри требовал кричать о помощи, зажать рану, сделать хоть что-нибудь. Но больше ему этого не хотелось. Хотелось только лежать на холодном полу в собственной крови и думать, думать, думать. Струйка песка превратилась в буйную реку, несущуюся, почти летящую вперед и увлекающую все за собой. Земля выбита из-под ног насовсем. Даже стоять больше не на чем, не за что ухватиться и не на чем повиснуть. Начтрадался, последняя мысль в его голове. А сердце... Ну да. Уже не бьётся.