Список кораблей

      Десять минут назад утро казалось просто ужасным — из-за ремонтных работ где-то у Завесы Казначейство оказалось отдано на растерзание всем ветрам, и даже окна не слишком-то спасали. Теперь же Лаару, личный секретарь главы Казначейства, понимал: утро было не просто добрым, а по-настоящему прекрасным. Ветры выли, солнце светило, весна заканчивалась, а утро начиналось, на столе находилась лишь огромная пачка документов, которую предстояло разобрать всего-то к обеду, и не было никакой обтянутой в кожаные бриджи задницы.       — Скажи мне, что я ослышался, — раздражённо вздохнул Лаару и растёр переносицу, приподняв пальцами очки. — Ты не можешь быть настолько нагл.       Мирца лишь усмехнулся, закладывая ногу на ногу и покачивая обутой в легкомысленную сандалию ступнёй. Мало того, что он расселся прямо на столе перед Лаару, так ещё и одет был совершенно непристойно — в расстёгнутую почти до пояса рубаху и те самые бриджи в облипку. Сквозь вырез рубахи виднелся силуэт крыла — красновато-рыжая, цвета хны, татуировка райской птицы, охватывающая, как Лаару знал, бок и половину груди. Её он тоже находил легкомысленной.       — Если господин секретарь не уверен в своём слухе, — мурлыкнул Мирца и качнулся вперёд, оказавшись неприятно близко, — я могу повторить. Прошу возместить мне расходы на покупку кораблей! — и протарабанил пальцами по лежавшему под его ладонью списку. Его Лаару уже прочёл; шесть судов с Северного мыса, совершенно новые, полностью оснащённые — и, учитывая место их создания и их совершеннейшие маруитовые ядра, баснословно, чудовищно, неприлично дорогие.       — Четыре и шесть миллиона, молодой господин Мирцам, — процедил сквозь зубы Лаару. Имя он почти вытолкнул из себя, словно камень, слишком долго лежавший на языке — почти ненавидел он это имя, полученное не по таланту и умению, а по «праву» родства — и при этом накрепко сросшееся со своим хозяином. Собственное уже два года всё никак не прирастало, не желало хоронить под собой нелепое детское «Лаару». — Покупка дорогих игрушек не является статьёй расходов флота. Если я дам вам направление к светлости Спике, она вас четвертует.       «И меня», пробежало холодком по спине. Впрочем, скорее только его — за Мирцу с его обаятельной лисьей улыбкой обязательно вступится адмирал, отчитает для острастки да и отпустит — всегда отпускал. Иногда настигало извращённое любопытство: а что Мирца должен сделать, чтобы не отпустил? Должно быть, покуситься не меньше чем на светлость Киносуру или даже на Солнце. Или на самого адмирала. Потому что тогда выгораживать станет некому.       — Боитесь, господин секретарь? — ухмылка Мирцы стала совсем мерзкой и чересчур близкой — он наклонился ещё сильнее, будто собирался упасть сверху. Все шторма, как же хотелось его ударить — лишь бы он хоть на секунду перестал улыбаться. — Не бойтесь. Что мне ваша светлость Спика сделает? Или, — во рту его сверкнули клыки, — вы за себя боитесь?       А потом глаза его удивлённо расширились — ему в грудь упёрлось острие тяжёлого форменного пера; деревянная ручка с гербом Казначейства лежала в рука как родная. Неважное оружие, но другого под рукой не нашлось.       — Слезьте с моего стола, — зашипел Лаару. — Вы забываетесь, Мирцам.       — Ты мне так угрожаешь? — поинтересовался тот живо, даже не думая отодвигаться. Удивление с его лица уже исчезло. — Ай-яй-яй, господин секретарь, ай-яй-яй. Ждать от тебя направление бессмысленно, я верно понял?       Фамильярен, как и всегда. Сколько Лаару его знал, Мирца с лёгкостью перескакивал с официальных обращений на панибратство и обратно — то ли ради веселья, то ли из какой-то своей таинственной выгоды. А знал его Лаару с детства.       — Совершенно верно. Слезьте. С моего. Стола.       — Какой ты скучный.       Мирца с делано грустным вздохом отодвинулся, поболтал ногами, а потом соскочил на пол, сжимая меж пальцами список кораблей. Помялся, будто желая что-то сказать. Лаару же показательно уткнулся в ведомость, которую читал до его прихода, всем видом стараясь показать: убирайся, я тебе не рад.       На несколько секунд стало тихо, чему он даже успел обрадоваться… А потом шаг — шелест — и к горлу прижалось лезвие. Лаару замер, боясь вдохнуть.       — Ты же меня терпеть не можешь, — сладко протянул Мирца, опускаясь перед ним на колени, почти под стол. — Чего ж тогда взгляд отвёл? От врагов взгляд отводить нельзя. — Он аккуратно, почти ласково пошевелил кинжалом, и по спине пробежали мурашки. Неужели правда зарежет? Нет, нет, не может он среди бела дня, да ещё в Казначействе… — …И, если уж ты теперь мой заложник… Как насчёт подписать мне направление? — только тут Лаару понял, что всё это время Мирца говорил. Хотя, кажется, всё важное он услышал.       — …А если нет? — выдохнул он.       — Ммм… Хочешь лишиться голоса и, вероятно, жизни, если тебя вовремя не найдут? Господин секретарь, душа моя, ну давай, всё же просто. Тебе и направление составлять не надо, я заготовил… Просто подпиши. — Повозившись, Мирца выложил на стол лист плотной голубоватой бумаги, который Лаару, едва дыша, взял и поднёс к самым глазам — очки, как назло, съехали на самый кончик носа. Нервно пробежался взглядом — действительно, всё по правилам… В руку что-то пихнули, и он вздрогнул, тут же снова замерев, но Мирца вполне мирно успокоил его: — Ты перо уронил. Подпиши?       И Лаару подписал. Возможно, малодушно, но выволочка от Спики казалась лучшей участью, чем бесславная смерть в собственном кабинете. Рука дрожала, да и подписывать пришлось на весу — наклониться к столу из-за прижатого к шее ножа он не мог. Подпись вышла кривоватая и чересчур размашистая, но Мирцу и она, кажется, удовлетворила.       — Славно, — усмехнулся он, забирая бумагу. — И чего кокетничать было?.. — он легко поднялся на ноги, убрал нож от горла, после чего совершенно спокойно положил его на стол перед Лаару и широко зашагал к двери. Лаару недоверчиво взял нож, потрогал лезвие…       — Он тупой, — вышло скорее удивлённо, чем зло или раздосадованно.       — Да, я проверял. Как бы ты себя со мной ни вёл, убивать тебя — нет уж, увольте! — усмехнулся Мирца и шутовски поклонился, стоя уже у самой двери. — Надеюсь в следующий раз оказаться перед тобой на коленях в менее ответственной ситуации, душа моя!       Лаару удивлённо моргнул и постарался побыстрее выкинуть последнюю фразу из головы. Только когда за Мирцей закрылась дверь, он позволил себе упасть лицом в стол. Благо плакать от нервного облегчения хотелось не очень.       Шторм и буря, Мирца и раньше был… дурным — с самого детства, по-честному — но чтобы угрожать убийством?       Но ведь не убил.       И не собирался.       Лаару ещё раз потрогал так и лежащий перед ним нож. Попытался ткнуть им забытую рядом ведомость — бумага промялась под остриём. С тем же успехом он мог дырявить её ручкой пера. С вымученным вздохом он скинул нож под стол и снова прижался к столешнице лицом. Документы могли и подождать.       Ей-буря, Мирца точно был дурным. Безнадёжно, неизлечимо дурным.       …интересно, светлости Спике тоже угрожать будет?

***

      Весь следующий день светлость Спика раздражённо жаловалась, что Мирцам — даром что вчера только из колыбели вылез, сварливо добавляла она и поправляла жёсткие седые волосы — из адмирала верёвки вьёт, и тот, дескать, совсем голову с его безумными идеями потерял. Впрочем, неохотно заканчивала она, к его идеям с технической точки зрения вопросов нет, что не отменяет их безумия. Лаару сдержанно допытывался, что за идеи она имеет в виду, но получил лишь «рано тебе ещё думать о таком, мальчик, дурное это дело» — и перестал. Почему-то на успех Мирцы не получалось злиться, несмотря на то, каким путём он был выбит.       Через день в гавань, вид на которую открывался из окон Казначейства с восточной стороны, вошли один за другим шесть кораблей — выхолощенных, сверкающих новенькой синей краской и газовыми фонарями в узорчатых клетках. Над каждым уже вился флаг.       А ещё через день Лаару обнаружил на своём рабочем столе письмо, отмеченное печатью Пса и именем — Мирцам.       «Приглашаю…», все последовавшие после этого бессмысленные расшаркивания Лаару с чистой совестью пропустил, только чтобы в конце наткнуться на простецкое «Прокатишься со мной на корабле? Скажем, на праздник излома лета?».       «Ни за что на свете», мрачно подумал Лаару и скинул письмо в ящик стола.

***

      Спустя два дня Мирцам увёл из гавани один из кораблей. Спустя ещё шесть — вернулся и привёз первого пленённого ветровея в истории.