Цветущих вишен влекущий яд (12)

Ночь – время мыслей, тишины и спокойствия. Солнце давно спряталось за горизонтом, погрузив континент во тьму. Звуки стали казаться громче, запахи – ярче. Цветущая вишня заглядывала в окно, наполняя ее ароматом. Приятным, сладким… К его удивлению, мысли не шли, не мучили его. Казалось, легкий ветер унес их, растворил в вишневом воздухе, прогнал. А зря, ведь письмо не шло. Он уже начинал его, наверное, уже в десятый раз, и все никак не получалось связать мысли и излить их на пергамент. Перечитывать черновики он не хотел, зная, что то и дело начинал писать сущий бред. Бред этот шел легко, перо само бежало по листу, от чего опасность повторения ошибок была очень велика. Но написать надо… Ведь он ждет. Друг захворал, не смог приехать, но попросил о письме, большом письме со всем, чем угодно. Если «со всем, чем угодно», то… а может не стоит тревожиться и просто написать? Валис вздохнул и прикрыл глаза. В черновиках он то и дело начинал вспоминать старое. Всё старое, изливая на бумагу эмоции и боль. Не хотелось, чтобы Алексиэль еще больше страдал из-за его проблем. Будь он здесь, он бы хохотнул и попросил перестать молчать. Перо снова легло в руку. «Здравствуй, мой друг! Как ты там? Хорошо ли себя чувствуешь? Очень жаль, что так произошло, надеюсь, Дарина быстро поставит тебя на ноги. Ты у нас упрямый, и не дашь болезни уложить тебя на долго. Спасибо что напомнил о том, чтобы я тебе написал. Всё не находил времени и сил, уж прости. А сейчас… ночь спокойная, тихая, самое то. Устал за эту неделю и сегодня решил не ложиться вовсе. Сам понимаешь…» Ложиться после загруженной недели значило, что он проснется в холодном поту и рука об руку с призрачной болью. Снотворное очень неудобно закончилось, а будить бедолагу знахаря ему не хотелось. Лучше перетерпеть, ведь это всего одна ночь. Запах вишен и ночная свежесть уже заполнили собой комнату. Рука застыла над листом, не решаясь продолжить письмо. Дрогнул огонек свечи. «Что угодно». «Я опять плохо сплю, спасаюсь только снотворным, но и оно не всегда помогает. Все меня ругают, и ты, что надо бы больше отдыхать, но не могу я так, без дела. Ежели ничего не делаю, то мне же хуже. На прошлых выходных приезжал эльфийский советник, передал пару писем. Сказал, что рад меня видеть, предложил выпить… Но я отказал. Да он и не настаивал… (зачеркнуто несколько слов). Я рад, что он не настоял. Видит, да и понимает, не глупый. Понимает, что алкоголь только все усугубит… И вот опять я начинаю жаловаться. Ты прости меня, Алексиэль, за такое. Но это уже не первое письмо, предыдущие все отправились в печь. И все одно да потому… Но по-другому не получается.» Рука снова застыла, а после опустила перо в полупустую чернильницу. Нет, это письмо он допишет и отравит. Хватит кормить огонь бумагой, негоже. Ведь друг от него не отвернется. Валис редко ему выговаривался. А если и было, то по пьяни и не правда. Он друг знал – призраки прошлого не хотят отпускать, время не хочет лечить. Кошмары мучают, не дают нормально отдохнуть. Он пальцами прочесал белокурые волосы. Нет, надо будет в ближайшее время съездить в Игнис. Любимую навестить, других детей… Да и по возможности в Викториану заглянуть, привезти больному гостинцев. Запах вишен пьянил. Ночь тянулась неприятно долго. Валис потер переносицу и посмотрел в окно. Звезды тихо перемигивались, лепестки вишен медленно опадали, залетая в комнату. Красиво. Любил он такие весенние ночи. Когда цветущих вишен влекущий яд заполнял собой мысли, а иногда даже баюкал. Но не сегодня. «А знаешь, он снова снился мне. Снова смеялся, хватал за волосы, заставляя на него смотреть. Дразнил свободой, дразнил тем, что отпустит, что не будет приговора и пыток… И я знал, что он лжет, но как дурак продолжал молиться… Да, они меня слышали, но не могли помочь. Мерзко было, и больно. А как проснулся, перебудил весь дворец… Влад, бедный, ломился в дверь, хотел помочь, но я попросил его уйти. Он, упрямец, долго спорил, стучал, просил впустить… Я не впустил, сказал ему идти спать. Я не впустил тогда никого. Долго сидел, пытаясь успокоиться, но меня отпустило только к утру. Вышел из спальни я только вечером. Тебе же интересно, Алекс? Ты прости. Та ночь была ужасной. Да и следующая не лучше. Я извинился перед сыном, успокоил его, но он, кажется, мне не поверил. Бедный мой мальчик… Не должен он этого видеть и слышать. Алекс, я столько старался это от него скрыть, но как оказалось, он все прекрасно слышал. Услышал еще совсем маленьким, и как слышал, прятался под одеяло. Святые… Эта неделя была относительно спокойной, я почти не кричал, но сон все равно был беспокойным. Вчера за ночь я проснулся раз пять, но, благо, без криков, и мне совсем ничего не снилось. Надо будет сходить завтра к знахарю… Или съездить к вам. К тебе, Лирру повидать, а может и Дарий приедет? От него были вести? И… к Василисе съезжу. К черту! Брошу дела на помощников, Влада возьму и уеду в Игнис. Пусть мальчик с младшими повидается, а я с женой побуду, может она мне как-то поможет… Я очень устал, Алекс. Всё прошлое слишком сильно давит, понимаешь?» Рука дрогнула, невольно потянулась к амулету на шее. Крепко сжала. А камень отозвался теплом. На стол упало несколько лепестков вишни.   «Да. Точно. Алексиэль, спасибо, что прочтешь это. Как закончишь, сожги. Нечего его хранить. Но спасибо. В следующий раз я постараюсь больше уделить времени делам, честно… Но сейчас… Такие письма ведь тоже нужно иногда писать? Изливать душу. Ты ведь мой друг, Алекс. Хватит молчать мне, ты сам всё знаешь, и можешь помочь. Спасибо. Твой верный друг и союзник, Король Нордбёрга Валис Горский.» Веки дрогнули, обоняния снова коснулся яд цветущей вишни. Но он был спокоен. Сложил письмо и вложил его в конверт. Его запечатала сургучная печатка в виде герба с горами. Можно отдавать письмо гонцам. И собирать вещи. Он знал, там тоже цветут вишни. Но там можно будет расслабиться.