...

Люди, эльфы, зверолюди, дворфы. Все они издавна враждовали друг с другом и даже сами с собой. Ни сейчас, ни много лет назад, ни одна из рас не упускает шанса выставить свою нацию самой лучшей. Только дело уже давно не в расе или народе. И может ли существо назвать себя цивилизованным, если начинает истреблять себе подобных? Взмах. Кончик хлыста со свистом рассекает воздух и звонкий шлепок разносится по помещению, становясь предупреждением для всех находящихся в нём пленников. Молодая девчёнка, получившая это наказание принялась собирать выпавшие из корзины с бельём вещи. По спине снова прилетел твёрдый жгут, по телу прошлась новая волна боли. Девочка с трудом поднялась на тонкие ноги и неспешно поплелась дальше. Несколько больших тазов с водой и чистящими средствами стояли тут же. Вода в них уже давно остыла и была даже холодная, только никого из их надзирателей это не волновало. Дети зверолюдей морозили свои руки в этой воде целыми днями занимаясь стиркой. Они были лишь покорной рабочей силой. Подошедшая же девушка однако, зверолюдом не была. Длинные уши, хоть и короткие, испачканные в грязи, но волосы были золотистые, а глаза большие. Она была эльфийкой, поэтому и отношение к ней было особенное. Зверолюдей хотя бы могли взять в качестве питомцев богатые люди, эльфы же никому нужны не были. Из-за своего таза встала одна из девочек, самая младшая в их группе. Она с трудом подняла карзину с чистым теперь бельём и медленно шла в сторону верёвок для сушки. Каждый шаг ей давался с трудом, видно было, что она была уже на пределе. На мгновение она прикрыла глаза, собираясь с силами, но открыть уже не смогла. Картинка с мокрой одеждой повалилась на пол, пачкаясь в пыли и грязи. Следом за ней и тело маленького мышонка, с глухим хлопком врезалось в кафельный пол. Одна из женщин приставленных смотреть за работающими детьми скучающе посмотрела на бледную девочку и прикрикнула, чтобы та вставала. Но малышка продолжала лежать не шевелясь. Звуки сопровождаемые работу молодых прачек поутихли, все с придыханием следили за тем что произошло. Другая женщина перекинула ногу, с громким щелчком ставя её на пол. Этот жест был многозначительнее любых слов и зверолюди вернулись к своей работе. Женщина поднялась, подошла к упавшей девочке и с нескрываемой брезгливостью коснулась её шеи, проверяя пульс. Затем встала, носком ботинка пиная ещё дышащее тельце, отодвигая малышку от груды снова грязной одежды. Её громкий, властный голос прогремел громом в головах детей. Единственный парень подскочил из-за таза. Он с некоторым трудом поднял мышку на руки и посеменил следом за открывшей дверь женщиной. Оставшаяся в помещении женщина оглядела зверолюдей и взгляд её остановился на эльфийке. Большие голубые глаза полные тревоги, провожали троих скрывшихся за дверью. Взгляд был мутным и рассеянным, сосредоточиться на своей работе она сейчас не могла. Но резкий удар плети привёл её в чувства. Надзирательница приказала именно ей заняться упавшими вещами. Холодная вода с не самыми безопасными средствами покалывала пальцы. Тряпка за тряпкой чья-то одежда, испачканная грязью, местами в крови, окуналась в воду. Детские пальчики со всем усердием старались оттереть всё что могли. К вечеру они управились со всем, что им было поручено. Уставшие ноги уже по инерции несли своих хозяев в их общую комнату. Только теперь можно было расслабиться и отдохнуть несколько часов, прежде чем кто-нибудь не решит привлечь их к очередной грязной работе. Но сегодня зверолюдей ждал сюрприз. В середине полупустой комнаты столпились зверолюди разных возрастов, окружившие большую кастрюлю варёного мяса. Варево уже подостыло, большую часть съели те, кто пришёл раньше, но никого это не волновало. Оголодавшие дети принялись черпать тёплый бульон прямо руками, никто не стал бы приносить пленным ложки. Достаточно большие куски мяса плохо проварились и жевались тяжело, но это даже забавляло зверят. Послышался лёгкий скрип и лязг двери, раздался громкий шёпот, напугавший детей и некоторых взрослых тоже. Молодой темнокожий юноша в военной форме подзывал эльфиечку стоящую поодаль от кастрюли, дожидаясь своей очереди. Шумевшие и радостные до это зверолюди, теперь затихли и смотрели на парня с подозрением. Девочка нерешительно сделала пару шагов в сторону двери. Она вышла с ним в коридор, ожидая для себя очередного поручения или наказания, но последовало другое. Парень огляделся вокруг. Пустые стены, несколько дверей с похожими полупустыми комнатами за ними, и ещё одна дверь побольше, преграждающая путь к свободе. Никого живого в коридорчике не было. И тогда парень присел на корточки, так что глаза его оказались даже ниже глаз эльфийки. Действие это было стремительным и неожиданным, девочка вздрогнула, отошла на шажок, но бояться было незачем. Он полез в карман и вытянутый оттуда предмет тускло мелькнул. Он протянул ей тоненькую серебряную цепочку, украшенную маленьким стеклянным осколком. Невольно бледная девичья ручка потянулась к украшению, принадлежавшему когда-то её подруге. Если бы она могла плакать, она бы заплакала, но слёз уже давно не было. Не донеся руки до цепочки она остановилась. Жест солдата был ей не понятен, если в нём и был подвох, понять его она не могла. И тем не менее, доверять человеку она не хотела. Его глаза, непривычно яркого медового цвета смотрели на неё с горечью и сожалением. Он и сам был заложником системы, но смотреть на страдания и зверства других не хотел. Крепкая рука перехватила зависшую ладошку и вложила в неё памятную вещь, пряча в слабом кулачке от чужих глаз. Он смотрел ей в глаза, она смотрела его. Теперь это их тайна и они не раскроют её до конца своих дней. Долгих, полных мучений и горячи дней. Натянутая, фальшивая улыбка мелькнула на тёмных губах пытаясь утешить, приободрить, забрать хотя бы часть её боли. Они вернулись к себе. Вернувшись в свою комнату эльфийка не удивилась увидев пустую кастрюлю, сегодня она тоже осталась без еды. Живот лишь булькнул, от оставшегося в комнате запаха мяса, не в силах издать что-то сносное. Под любопытные взгляды некоторых зверолюдей она шмыгнула в дальний угол, всё так же сжимая в ладожке мутное стёклышко на цепочке — последняя память о погибшей подруге. Также не размыкая пальчики она и уснула беспокойным сном. Шум борьбы и стрельбы доходил до её длинных ушей лишь шуршанием. Крики боли превращались в писк, а дыхание смерти лишь слегка поколебало выбившиеся из основной массы золотистые волоски. О казни того солдата никто не говорил, но эльфийское сердечко почувствовало утрату ещё до того, как об этом поняла сама эльфийка. Догадался и желудок о происхождении мяса. «Блеснула в предрассветном свете солёная слеза, искра тяжёлой жизни потухла навсегда. Свет ночи осветил металл цепи тяжёлой, уступит старая душа дорогу новой.»