ночь скрывает уродство

Руслан чертит сигаретой кривую линию на асфальте, вся эта картина больше напоминала бы мини рисунок грозового неба, где скуреный "кент"выступает в роли молнии, но на улице темно и ничего не видно... Парни сидят прямо на дороге где то в переулке. Тусклые, бледные лучи уличного фонаря кажутся маяком в дали , и Руся щурится вглядываясь в это пятнышко света, одиноко мерцающее , пока о него разбиваются жаждущие тепла букашки. Данил не курит, не смотрит на фонарь... Стёклышки голубых глаз устремлены куда то на собственные вансы, и отрываться от вглядывания в темноту ему не хочется. Тушенцов вытерает руковом пыльной кофты остатки крови , ручейком стекающей из носа... Пальцы бегло проходятся по лицу, натыкаясь на шершавую поверхность искусаных губ... Прикасаться к скулам особенно больно... Наверное они уже покрылись синяками и оттеками, но ночь скрывает уродство. Всё так же молча Даня ложится, поджимая колени... Щека касается холодного асфальта... глаза мокреют и капли одна за одной разбиваются о землю. Рус поворачивается на всхлипы и запускает руку в рыжие кудри, обесвеченые пустотой и темнотой... Пальцы накручивают на себя волосы и распускают обратно... Всё это повторяется и повторяется, пока Данил не замолкает. Слишком тихо... Кажется, будто тишина обнухивает их, мокрым, горячим носом тычится в рёбра... Эта ночь самая длинная и самая странная. Даня спускает беспокойную ладонь с волос и прижимает к лицу... Но даже так она не прекращает движение, гладит мокрые щёки размазывая уже ничего ни значащие слёзы. Руслан смотрит на небо, и оно отвечает ему, смотря в ответ еле заметными звёздочками. Данил дрожит и ручейки из глаз сменяют друг друга. Он отпускает руку и закрывает лицо, пропитывая своим горем ветровку.Рука перебирается ему на бок и тарабанит по костям в каком то беззвучном такте. Руслан улыбается и всё вокруг улыбается ему в ответ, этим спокойствием и наличием рыжика рядом. Костяшки на руках сбиты, наверное они побелели, а потом покраснели и стали похожи на богреющий горизонт, плавно сменяющий свои краски, но этого никто не видит. Ночь скрывает уродство. Данил поднимается и кладёт потяжелевшую голову на ближайшее плечо. Это самая странная и самая тёмная ночь за его семнадцать лет. Наверное, в жизни ближайшего плеча таких ночей было много... Он значительно старше, но не любит говорить насколько. Он не любит говорить, любит молчать и целоваться... Курить, играть на гитаре и любит Данила... Но не говорит насколько. Руслан целует уткнувшегося в плечо, в макушку... Грязные волосы пахнут дымом и страхом. Страх пропитывает каждый милиметр кожи и оставляет особенный запах, понятный только Руслану. Когда ему было столько же сколько сейчас Данилу его били сильнее, о чём кричат рубцы на спине и ногах оставленные тяжёлой железной пряжкой армейского ремня. Подросток приникший к плечу жмуриться и всё пространство в этой темноте закрытых глаз наполняют яркие картинки замахов и ударов... Отчим что то кричит, хватает его, бросает на пол и стягивает с себя ремень. Мама пытается что то сделать и как голубка бьётся о закрытые двери собственной беспомощности. Удар за ударом и кожа лопается под железом. Ещё немного и кровь стекает по рукам и спине. Дальше улица...хмурый вечер и руки Руслана. Его строгий взгляд... Он поднимается к квартире, бьёт отчима. Драка. Он забивает его ногами, а когда тот пытается подняться на ноги насаживает ублюдка на нож и медленно усаживает опирая о стену, на которой сохнут капельки крови, слетавшие с ремня. Провал в памяти и искаженное лицо матери, крик... Данил касается губами холодной щеки и спускается к шее.... Ему страшно, но ночь скрывает уродство.