Часть 1

      Марьям распахнула деревянные ставни: они нехотя поддались, открылись с противным протяженным писком, будто муха. Девушка счастливо улыбнулась, когда увидела белые островки нерастаявшего снега в окружении зеленоватой травы. Каменные стены здания плохо согревали зимой, а теперь в этом не было смысла. Летом в горах всегда теплее, хоть ночами иногда приходит легких морозец, кусающий за щеку, выглядывающую из-под тонкого одеяла. Вот и прошел первый год в женском монастыре. Марьям пришла сюда служить Жельфу, хоть и не по своему желанию. В двадцать два трудно было найти достойного жениха, вот родители и решили избавиться от позора семьи. Поначалу Марьям не могла перестать плакать, уголки глаз уже болели, а щеки щипало от обилия соленой воды. Но Ништа, такая же старая дева, что служит Жельфу уже пятнадцать лет, приказала ей успокоиться. Жизнь в храме, вдали от людей, была непростой, но только высоко в горах они могли уйти от укоризненных взглядов алтанцев и найти спокойствие в боге звезд и небосвода. Он оказался единственным, кому было все равно на судьбу молодой девушки и радушно принимал всех в свой храм.       Высокие горы защищали монастырь от войн. Марьям полюбила каждую сосну, каждый кусочек земли, каждый глоток воздуха в этом месте. Оно обладало каким-то волшебством, которое не каждый коргул сможет сотворить. Считалось, что еще до начала Сол и Декад Жельф воздвиг вокруг себя высокие скалы и километры сосновых лесов, чтобы никто из братьев и сестер не мешали ему разговаривать со своими детьми – звездами. А после того, как все боги ушли на небеса, он построил этот храм, чтобы его последователи точно так же присматривали за его детьми. Любящий родителей — вот, чего не хватало Марьям. Когда девушка прониклась любовью к Жельфу и храму, Ништа сообщила ей, что раз в мединусс проводиться особый ритуал, в ходе которого их бог принимает каждого последователя ближе к себе и забирал часть его души. Это означало, что после смерти человек обратиться в новую звезду и будет освещать ночное небо Бсета. Марьям повезло, что мединусс уже подходит к концу. И в начале лета она станет ближе к своему богу. Поэтому каждая растаявшая снежинка приносила столько радости.       Марьям поправила платочек на голове и выскользнула из общей спальни. Она проснулась позже всех, но приближающиеся наказание от Ништы ничуть не пугало. “Нельзя утром нести в дом разлад, ежели плохо спал ты ночью; должен быть только хороший настрой, добрый, чтоб никто из домочадцев твоих с лица улыбку не опускал”, — говорил Жельф в своей летописи. За год Марьям выучила каждую строчку наизусть. Это помогало спорить с Ништой, что уже успела подзабыть некоторые предложения.       По пути в храм, что соединялся с монастырем длинным крытым мостом, чьи потолки иллюстрировали жизнь Жельфа и его братьев, Марьям открывало каждое окно. Странно, что никто не сделал это до неё. Сестра Раиса, например, терпеть не могла тьму. Она даже спала у самого окна, чтобы слабенький свет Носена проникающий сквозь деревянные ставни, разбавлял густой морок в спальне. По секрету Ништа рассказала Марьям, что ту до прихода в монастырь родители закрывали в темном подвале, откуда был только один выход. Раисе недавно исполнилось семнадцать, а она всё пожинала плоды родительской “любви”. Со многими сестрами у Марьям были плохие отношения. Раиса вообще всех сторонилась и говорила только с Ништой наедине. Нерана, что была старше Марьям всего на год, с завистью смотрела на её белую кожу и вздернутый нос. Её смуглая кожа, большие черные глаза и черные прямые волосы не очень любили в Алте. Их народ в принципе не жаловал гостей, так и оказалась Нерана в храме, ища места, где не судят по происхождению. Хоть отношения со многими были натянуты, Марьям старалась каждой показывать свою доброту, ведь в прошлой жизни ей приходилось только мечтать о таком.       Взявшись двумя руками за золотые ручки резной двери, Марьям с силой её распахнула. Расписной мраморный потолок поддерживался высокими колоннами, вокруг которых стояли золотые подсвечники. Шмыгнув носом, Марьям подошла ближе. В воздухе не было привычного запаха кедрового ладана. Свечи не зажгли. Странно, подумала она, ведь это обязанность Нераны. Каждая из сестер должна была поддерживать порядок в храме, и Ништа строго следила за этим, наказывая, если кто-то оплошал. Не могли же все сестры разом уехать? Марьям боязливо обняла себя за плечи. Она осталась одна? Может, это испытание Жельфа, достойна ли она стать звездой? Но что тогда стало с сестрами? В храме стало непривычно тихо. Раньше Марьям умела улавливать каждый скрип, каждый вздох, даже если это было в другом крыле, но сейчас она ничего не чувствовала. Только тревогу и панику. Захотелось убежать в спальню и спрятаться под кроватью, как в детстве. Только, от кого прятаться?       Переступив через свои страхи, Марьям сделала маленький шажок по мраморному полу. Он даже не отразился эхом от стен. В голове сразу же нарисовались страшные существа из иллюстраций к Божественной книге, когда в Последней Соле они захватили весь Бсет. Там говорилось, что в то время умерло много людей… Неужели людские грехи снова привели чудовищ в их дом? Но ведь храм Жельфа считался самым безопасным в Алте, не считая северных островов… Марьям ступала дальше, медленно и осторожно. Зал будто стал еще больше за эти ничтожные секунды, что тянулись подобно свежему меду. До арки, соединяющий средокрестие и алтарь, осталось пару шагов. Марьям сжала кулаки так, чтобы ногти оставили красные полмесяца на мягкой коже.       Чужой голос, что проникал в самую души своим холодом, заставил девушку встать в метре от золотой арки.       —Слава Жельфу, — сказала незнакомка.       —Слава звездам, слава детям его, — тихо продолжила Марьям.       Перед ней стояла девушка в черной мужской одежде. Её глаза, необычного фиолетового цвета с насмешкой смотрели на послушницу. Черные, явно не алтанские волосы, струились по прямой спине, а некоторые пряди падали на рубашку, которая была запачкана чем-то. Девушка, не сводя глаз с Марьям, медленно спустилась с алтаря.       —Извините, но девушкам в храме не положено ходить без платка, — осторожно сказала Марьям.       Девушка прикрыла губы ладонью, но Марьям успела разглядеть улыбку. Как незнакомка попала в горы одна? Может, она тоже хотела стать монахиней? Однако, отчего-то Марьям не верилось, что такая… девушка способна по своей воле прийти к служению богу, да еще и в самых высокий храм Алты. Марьям привел отец, Нерану – двое мужчин-стражей, Раису – её брат. Хотя, может, она была не одна? Вместе с этой мыслью по коже пробежал холодок до самых пальцев ног.       —Простите меня, глупую деревенщину, — сказала незнакомка, —да вот только заблудилась я. Не знала, что за место, пока не наткнулась на…       Фиолетовые глаза хитро метнулись на Марьям. До послушницы долго доходил смысл сказанного. Она открыла и тут же закрыла рот, будто рыба на суше. Незнакомка сделала резкий шаг вперед, и Марьям потеряла опору, запутавшись в подоле подрясника. Она больно приземлилась на мраморный пол. И теперь вблизи пятна на рубашке приобрели более знакомый вид — засохшей крови.       —Да простит меня ваш бог, но на кону стоит благополучие Алты, — сказала незнакомка, пока Марьям отползала всё дальше. — Ваша старшая сестра была хорошим человеком. До последнего закрывала своим телом девочек. Жаль, что это их не спасло.       Марьям попыталась встать, но лицо тут же полоснуло чем-то горячим. Из груди вырвался крик боли, перед глазами всё закрылось белой пеленой. Рука на ощупь нашла собственную щеку. Кожи на этом месте уже не было, там осталось только мясо. Марьям рефлекторно перекатилась на левый бок, когда новая искра загорелась справа. Перед ней был самый настоящий миргул. Магия огня считалась самой опасной, и теперь она поняла причину.       Ладони уже нашли опору, как Марьям снова придавило к полу.       —Запомни, послушница, свою царицу, Великую княгиню и сильнейшего миргула – Илину.