* * *

— Что у тебя там? — У меня тут, — Ам перекинул ему доступ к директории, — Ика Эбони, сапфир с силовой установки на Даарсе. Из той самой смены, что вдохнула вакуума при аварии. Ты помнишь, как позавчера рвал и метал Зиг. Этот Эбони «надышался» основательнее прочих, а еще плюс открытая черепно-мозговая. Картина разрушений внушала трепет. Эпопея пластических и нейропсихических реконструкций впечатляла еще сильнее. — Это его ты сегодня в восьмой операционной? — Да, сегодня последний этап... Это шанс, Орфей. Наш реальный шанс сохранять и восстанавливать личность. «Слово блонди» А после смерти была жизнь как жизнь, на службу вышел на седьмой день. Не на Даарс, правда, поближе: господин Ам в ответ на просьбу зыркнул неласково и запретил внеатмосферные перелеты. Пока что. Но отказ сдобрил, умной работы не пожалел: объекту удачного эксперимента предлагалось подключиться к руководству экспериментом следующим. — Овидий Назон в изгнании, — какого еще комментария можно было ждать от Минори Одо? Всегда был языкат. — Берега дальнего моря идут в комплекте. Эбони кивнул. — Понт шумит, есть такое. И с изгородью пиний все сложилось, вон они, выше по склону. — Это не Назон, — оникс нахмурился в притворной укоризне. — Ты нарочно путаешь мне мертвых поэтов? А вот ворвавшись к нему, едва поднявшемуся тогда до базового функционала, Одо шутить не стал — просто обнял за плечи, молча сел рядом, и из молчания не протянулось ни единой ниточки. Пришлось самому. «Из Леты хлебнуть не успел, не надейся. Какая ты заноза, по-прежнему знаю доподлинно, из опыта. — Да неужели, — голос оникса звучал непривычно глухо. — А сведения, что я строгий, но справедливый начальник, они как, уцелели?» Эбони осторожно пожал ладонь в белой перчатке, до боли стиснувшую его плечо: «Безусловно. Феноменальная твоя скромность, зоркость твоя орлиная. Явился зачем? Протоптать мне тропу из Танатоса в Эрос?» Одо расхохотался и стряхнул наконец свой трагический ступор: «Не дождешься. Путь Тантры сам осваивай, на попутках. А я зашел просто так, навестить, дипслужбе положено тренировать нелогичное поведение». Даже если это дипломатическая служба Генетического Контроля, да. Сегодняшний приезд Минори Одо обоснован был, тем не менее, безупречно: он доставил на биостанцию Норд.26.131 две единицы экс-фурнитуры, продолжать рекондиционирование, лично загрузил Эбони как руководителю направления ментоскопический профиль обоих, затем облетел и обежал всю станцию поперек, повдоль и по диагонали, во все вник и теперь неспешно шагал по угольно-черному пляжу. Море громыхало в такт шагам крупной, с голову человеческого младенца, галькой. Ика Эбони шел рядом, привычно попадая в ногу, и остро чувствовал, как звенит эхо ментоскопической сцепки. Одо глянул искоса. — Знаешь, я все собираюсь спросить, каково это. Когда ты лежишь, представляешь собою типичный труп, а шеф прогуливается у тебя в мозгу и дефолтные настройки правит. — В четверти. — Что «в четверти», горе мое? — Прогуливается в четверти. Потому как семьдесят пять процентов мозгового вещества было в тот момент за пределами черепа, частично на переборках, а основным массивом по ту сторону шлюза. — Натуралист. — Инженер, главным образом. Люблю точность. И, полагаю, на свой вопрос ты можешь ответить и без моей помощи: господин Ам как-то раз точно так же крутил тебя в реанимационной капсуле. — Не совсем так, мне чинили то, что ниже подбородка. Мозги остались в фабричной упаковке, и дальше классической ментоскопии не зашло. Эбони вздохнул. — Наверное, мне даже нечем козырнуть, было слишком обыденно. Тоже будто бы всё в рамках и в пределах — ты ведь знаешь, шеф умеет оперировать неощутимо. У меня только и воспоминаний что о правильности происходящего: должен лежать, лежу, господин Ам работает, и надо ему как оптимум помочь или как минимум не путаться под ногами. — Ну вот, — прокомментировал Одо, ничуть не расстроившись, — опять у нас ля ви котидьен и хирургическая практика. Но ты хотя бы не проспал сам процесс, утешимся этим. Сигнал на браслет пришел им обоим одновременно. — Рауль, — обрадовался оникс, — летит сюда вне графика, экспромтом. О волке речь… А он навстречу. Шефа можно было ждать в любое время дня и ночи. Даже с компанией, как сейчас. Нужно оповестить о его визите и подготовить Мимею — имя экспериментальному образцу менять не стали: зачем? — Шеф будет с господином Зави и двумя пэтами, — рассудил Эбони, — планирует оценить объект главного нынешнего эксперимента и взглянуть на наши экземпляры платана восточного, а заодно предоставить господину Зави адекватный отдых, поскольку тот, по его оценкам, хронически переутомляется. Платаны вот они, от самого пляжа аллея, так что предлагаю и встретить гостей прямо тут, и здесь же расположиться. Одо не возражал. Стройная когорта андроидов и киберов обустроила на пляже рекреационный модуль и, следуя полученным указаниям, добавила малый ресторанный, такие ставят в уличных кафе и на рынках Мидаса. Мимею привел Юр, гибкий как лоза загорелый юноша с выгоревшими в белый лён волосами, и успел как раз к прибытию начальства. — В бытность свою старшим фурнитуром Башни, — протянул, приветствуя его, Орфей, — ты выглядел куда бледнее, милейший Юр. И масти был скорее мышастой. — Инсоляция, господин Зави, — экс-фурнитур поклонился, — здесь солнечно девяносто процентов всех дней в году. Пэтов, бержерака Елисея и альбиноса-баракку Юки, он тут же занял игрой и увел от моря в платановую аллею. В Танагуре был уже поздний вечер, а здесь дело и вовсе шло к рассвету, так что вскоре пэтам предстояло лечь спать, а в Эос их доставят в целости и сохранности на следующий день, не затрудняя хозяев. — Что, Орфей, — потребовал ответа господин Ам, — быть или не быть чинаре в твоих садах? Тот ухмыльнулся: — А вот высажу! Штук пять. И даже красными линиями не отгорожу, пусть сидит в тени кто угодно и сколь угодно долго. — Благодушен ты сегодня. И вправду переутомление. — Ничего подобного, благодушен я по природе своей. И сейчас убедительно это докажу. Мимея, — позвал он негромко. Та немедленно подошла. От пэта оставили не только имя, но и фенотип — невысокая хрупкая самочка с пепельными локонами и фиалковыми глазами. Изменилось другое, осанка, взгляд. И видовая принадлежность: Мимее полностью переписали генóм, от обитателей пэтского салона Эос она отличалась теперь даже хромосомным набором, а еще тем, что ей выполняли консервацию-перенос сознания на нулевой носитель. — Пойдем, — велел Орфей, — сервируем господам чай и приготовим им что-нибудь вкусное. И не паниковать мне тут! Я помогу. Я умею! — а это уже насмешливо, Раулю. — Твое благодушие распласталось так широко, что ты решил сделать за меня мою работу? — вздохнул тот. — Ты же вроде планировал отдохнуть? Орфей фыркнул: — Я блонди. Мой отдых — это смена рода деятельности. — Ну добро, — согласился господин Ам, и Минори Одо, слушавший их пикировку с едва уловимой улыбкой, удержал Эбони, готового идти вслед за Орфеем. — За вторым пультом сегодня я, Ика. У меня, я чувствую, тоже свербит и чешется любовь к ближним. Эбони растерялся, едва ли не впервые в жизни, но в конце концов заставил себя усесться в соседний шезлонг, откинул голову на спинку и невольно залюбовался занимавшимся над морем рассветом. Сколько уже он здесь, на дальней биостанции, а никогда раньше видеть не приходилось. — Что ж, — заговорил блонди неспешно, и голос его казался бархатной оторочкой мерного шума волн, — внеплановую функциональную ментоскопию объекта увели у нас из-под носа. Команда, — он усмехнулся, — энтузиастов-благотворителей. А как себя чувствуешь ты? Внеочередной осмотр нужен? Провести? — Благодарю, господин Ам, — Эбони, не поднимаясь, отдал короткий рабочий поклон, — я в порядке, будем выдерживать график. Тем более, что благотворители, — он с удовольствием отзеркалил усмешку Рауля, — обеспечили моим нейронам роскошный сеанс релаксации. Ам задумчиво кивнул. У смонтированного между креслами столика почти бесшумно материализовалась Мимея, поставила поднос с двумя вместительными пиалами и ускользнула обратно к модулю-кухне. Чай в чашках казался угольно-черным и одуряюще пах шоколадом. Ай да Орфей. — Слышишь его инструктаж? — похвалил блонди. — Ровно десять процентов незнакомых объекту слов, в динамическом потоке, в сопровождении действия, в обучении собственным примером. Изящно работает. Даже жаль, что не мы с тобой сейчас за дублирующим пультом, ментоскопическая картина при подобных условиях замечательно красива что у объекта, что у оператора. И уже можно утверждать, что эксперимент удался: перенос сознания, даже алломорфного, на немодифицированный мозг homo sapiens возможен, мы это доказали, а ментоскопия на фоне приема нового нейростабилизатора менее травматична, чем классическая. — Скажите, шеф… — Эбони помедлил, прежде чем продолжать, — а почему сознание пэта? Именно этого пэта. Рауль одобрительно кивнул. — От хомо к хомо займемся в следующей серии, пойдем от примитивного к простому и далее. А почему Мимея… Знаешь, этой чистокровной академке когда-то удалось возмущенно взглядывать и топать ножкой на взбешенного Ясона Минка. Да-да, именно так, — подтвердил он в ответ на изумленный взгляд, — и оно дорогого стоит. В линию Бержерак не зря закладывалась высокая устойчивость к стрессу. И интеллект с мотивацией к обучению у этой породы для пэта довольно мощные. Проверим, докуда можно их раскрутить… Смотри-ка! Эбони оторвался от созерцания нежно-пурпурной полоски на море, плавно перетекавшем в небо через призрачный горизонт. — Смотри-смотри, — блонди развеселился, — и давай опознавай, что нам сейчас принесут со второй чашкой чая. Кухонный кибер откупорил сухожаровой шкаф, добыл противень и, установив на подставку, сбрызнул смягчающей эмульсией, а затем накрыл полем, доходить до кондиции. Мимея, которая сумела сама выдать кибер-кухне инструкции, раскраснелась от удовольствия. Орфей с небрежным изяществом развалился на походном диванчике, Минори Одо имел сосредоточенный вид — что-то подсчитывал в уме. — Рассмотрел? — спросил Рауль. — Да. На противне ровными рядами лежали румяные печенья-человечки, перевитые сахарными погребальными пеленами. Пряный запах доносился даже сквозь силовой колпак. — Поиск по библиотекам? — Уже, господин Ам. Лазаракия. Поверить не могу. — А я так сразу поверил. Зная нашего Орфея! Обрядовая выпечка, типичный случай. Сейчас принесут — и будем поздравлять тебя, господин сапфир Ика Эбони, с воскрешением. Зави прав, до сих пор ведь никто не отпраздновал, а надо. Эбони смущенно отвел взгляд. Двое блонди и высокопоставленный оникс, устроившие ему личную Лазареву субботу — день этот действительно следует отметить в календаре. А еще... Еще он тоже знал господина Зави и понимал, что подтекстов у любого слова его и поступка всегда бывает не менее десяти, и почему бы, например, не вот такой: после того, как весть о воскрешении Лазаря разнесется по свету, обязательно найдутся какие-нибудь фарисеи, которые уговорятся амойское это безобразие прекратить. Но мы (сапфир с поклоном принял кружку из рук Минори Одо и взял ароматную булочку) справимся и с этим тоже. Просто обязаны справиться.