Часть 1

      Юго опускается на колени, восхищенно смотря на статую дракона, на статую своего отца. Одна из немногих статуй, дошедших до сей поры. Люди, не ведающие истины, тысячелетиями уничтожали их, вместе с тем искореняя веру в великого, незаслуженно порицая великого дракона. К сожалению, люди, в большинстве своём, не более чем эгоисты, не ведающие истины, даже несмотря на то, что та у них под носом. Но Юго повезло, и он узрел истину ещё в малолетстве, когда едва ли мог мыслить. По иронии судьбы в этом ему помогли братья, которые ныне пытались прорваться к нему, остановить, убить, уничтожить, проклясть на тысячу жизней вперёд, но они глупцы, всегда ими были, поэтому они не знают, что как бы они не силились, что бы не делали, крыло дракона им не ранить, не достать, не тронуть. Дракон велик, а его крылья, точно самое мягкое и теплое одеяло в суровую зимнюю ночь, укрывают его детей, защищая от всех невзгод этого мира. Этим он и отличается от богини. Он слышит их мольбы, отец отвечает на них, ласкает своих дурных отпрысков, порицает, лелеет, подсказывает и помогает. Богиня-мать оставила их, причём так давно, что уже никто и не помнит, когда это было. Лишь два человека хранят память о ней, но даже несмотря на это их вера - ныне лишь пустой звук. Надежды нет, богиня забрала ее с собой, но отец, словно солнце, воссиял на небосводе, даруя им её. Он не покидает своих детей, нет, он нежно заботится о них, показывая им истину. Поэтому Юго широко улыбается, а после мимолетно вздыхает, аккуратно кладя голову на постамент, любуясь статуей. Древняя, передающая хоть часть истины. Она наиболее походит на дракона. Юго видел его истинный лик, и он смело может сказать, что невозможно передать его, как не старайся. Он знает о чём говорит. Он проводил месяцы, годы, в безуспешных попытках повторить, передать, изобразить истинную суть его отца, но как бы он ни старался, что бы ни делал - попросту не мог. Всегда было что-то, что он упускал, всегда была какая-то грань, которую он просто не мог передать, не мог воплотить. Их отец был невероятен, непостижим, он был поистине велик. Юго помнит, как сутками молил богиню спасти своего брата, молил ее услышать мольбы, помочь своему сыну, но богиня в ответ лишь молчала. Адамаю становилось всё хуже, день ото дня. Ни что не помогало, а жрицы лишь разводили руками. А потом его брат покинул этот бренный мир, вновь укрывшись в дофусе, упиваясь энергией и теплом их создателей. Юго помнит, как отрешенно смотрел на белоснежные простыни, ныне пустующие. Помнит, как собственные руки дрожали, а слезы катились по щекам, и помнит, как сестра снисходительно улыбнулась, наклонившись, а после нежно шепнула «богиня не любит вмешиваться. Такова ее воля». В тот момент он и узрел истину. Богиня - не более чем эгоистка, с радостью принимающая почести, да любовь, но не желающая давать ничего взамен. Во имя ее строят храмы, проводят празднества, люди толпами идут в храмы, стоя на коленях, да вознося свои мольбы, а она с радостью их принимает, но ни на одну не отвечает. Ей нравится брать, но не отдавать. Тогда в чём суть? Зачем вообще такое божество? Зачем такая мать?       Но времени поразмыслить над этим у него не было. Так называемые братья и сёстры поставили на нём крест. Для них он был бельмом на глазу. Кто-то даже предложил отправить элиатропа вслед за братом, ведь тому всё равно лишь шесть лет, но предложение было отвергнуто. Поэтому, желая всё таки избавиться от ребенка, остальные перворожденные отправили его так далеко, как только смогли. В самую отдаленную провинцию, располагающуюся на ином континенте, в северной его части. Юго, впрочем, не жаловался. Ему было противно находиться в их обществе, было невыносимо видеть повсюду лик богини, игнорирующей мольбы своих детей. Ему было невыносимо жить. Но всем было всё равно. Всем кроме его отца. Тогда то он и узрел его впервые. Только ступив на новые земли, его сразу же отвели к главе города. Он оказался мужчиной радушным, гостеприимным. Впрочем, несмотря на него доброту - никто не собирался задерживаться в городе ни на день. Поэтому, сплавив ребёнка, короли тут же покинули город, оставляя бедное дитя на произвол судьбы. И когда Юго думал, что уж лучше смерть, к нему явился дракон. Стоило мальчишке уснуть, как он узрел их отца. Великого, благосклонного и милосердного. Тот услышал мольбы, даже если они были адресованы не ему, и ответил на них, пусть и поздно. Он не мог вернуть его брата, но он мог даровать своему сыну новый смысл, новую цель в жизни. И Юго согласился. А на утро, проснувшись, он увидел главу города, сидящего на его постели, нежно поглаживающего его по голове. Мужчина улыбнулся, широко-шмроко, и сказал, что эти земли не так просты как кажутся. Земли отступников. Так их когда-то прозвали. И пусть с тысячелетиями название забылось, а суть его была изменена, но изначальная натура осталась в сердцах местных жителей. Отступники от слова богини. Презирающие мать всея кросмоза, холодную, эгоистичную, безразличную. И Юго был согласен с ними. Всё было воистину так. Богиня - не более чем избалованный ребёнок, жаждущийй внимания, но дракон - он не такой. Он слышит мольбы своих детей, он отвечает на них, и он рядом.       Юго прерывисто вздыхает, когда чужие руки опускаются ему на плечи. Он не смеет обернуться, и знает, что отец недоволен, он хмурится, сильнее сжимая плечи своего дитя, почти до болезненного хруста, но, впрочем, по всей видимости, Юго это заслужил.       — Отец мой, — шепчет юноша, и дракон тут же нежно берет его за подбородок, разворачивая лицом к себе, смотря сыну прямо в глаза.       — Я слушаю, — отвечает равномерный голос, непоколебимый, спокойный, величественный, голос его отца, который слушает всегда, он не пропускает ни одного вздоха своих отпрысков, всегда внимая их речам.       — Позволит ли отец свершить такое безрассудство? — спрашивает Юго, опуская глаза, но дракон задирает его подбородок выше, с силой его сжимая, его острые глаза устремлены прямо в чужую душу, впрочем, как и всегда, ведь только дракон видит их натуру, видит их истинный лик.       — Позволю, сын мой, ибо только священное пламя исцелит эти затуманенные умы, только свет истины сможет прорезаться сквозь тьму, заполонившую их души, — стальная хватка сменяется на лёгкие, почти воздушные прикосновения, а Юго, точно боу мяу, льнёт к чужой ласке, ведь оба они этим наслаждаются: божество, чья кровь и плоть служит ему верой и правдой, и блудный сын, чей отец снизошёл до него.       Мгновение и дракон пропадает. О реальности произошедшего свидетельствует лишь одинокий клинок, лежащий пред праведником. Юго берет его не задумываясь. Он быстрыми и точными движениями перерезает себе запястья, следом - удар в живот, грудь, и так около двенадцати раз. Вопреки здравому смыслу он не умирает. Кровь не течёт волной. Лишь небольшими каплями, создающими прекрасный узор. Спустя несколько минут на полу вырисовываются слова. Знакомые, не только в этой жизни, но и предыдущих, но забытые его народом. Первый язык, который им даровал отец. Забытый язык, который заменил примитивный, дарованный его матерью, жадной эгоисткой- собственницей.       Один портал и Юго оказывается на широкой площади. Прямо перед ним стоят те, кто некогда бросил его, но тем самым помогли узреть ему истину. Чиби и Гругал ошарашенно замирают. Но Юго знает, что они пришли не одни, поэтому он ждет, делает несколько шагов, про себя считая до десяти, чтобы, стоило заветному числу промелькнуть в мыслях, перерезать себе горло. Он знает, что даже это его не убьет. Он умрет лишь тогда, когда на то будет воля его отца. Мина и Фаэрис опускаются на площадь, и пока жрица отступает, ужасаясь тому, что вынуждена созерцать, Фаэрис бросается вперёд. В это же мгновение Юго с силой вонзает клинок прямо в своё сердце. Дальше - лишь пустота.       Юго чувствует, как лапы отца обрамляют его лицо, слышит его голос, не разбирает слов, но осознает смысл, знает, что это ничто иное, как приказ восстать, узреть свой триумф воочию, а после продолжать нести волю его отца. И Юго повинуется. Он открывает глаза, оглядываясь по сторонам. Некогда третий по величине город в их мире превратился в пыль. И лишь он и статуя великого дракона уцелели. Юго улыбается. Издавне город называли колыбелью их народа, почитали как место, где по слухам гуляет сама богиня, созерцая своих детей. Но, как оказалось, это были лишь сказки, ведь люби богиня это место хоть сколечко - от него осталось бы хоть что-то, как и от его жителей. Но единственное божество, наблюдающее за ними, это никто иной, как их отец. И так было, есть и будет.