Первый шаг

      Дом, как бы сказали здешние жители, не принял её. Первое знакомство, да и все последующие взаимодействия с соседями по комнате оставили совсем не приятные воспоминания. По всему телу красовались шрамы и разноцветные гематомы от ежедневных побоев. Девчонки били, таскали её за волосы, а те, что были постарше, тушили о запястья сигареты. Она настолько сильно боялась их, что проявилась давно забытая астма, и девочка загремела в Могильник на неопределенный срок.       Она слышала разговоры старших об этом месте: ходили страшные слухи о том, как некие Пауки сводят детей с ума, отпиливают им конечности, но самым страшным по их мнению было отправка в Наружность. Что это за такая страшная Наружность, девочка не поняла, как и многие другие названия, типа Пауков. Но вот медсестры и врачи были к ней добры и кормили вкусной кашей.       - Девочка здесь не выживет, - сетовала сестра Агата при очередном осмотре, - она такая хорошенькая, а они её загрызут.       Врач только пыхтел и бурчал себе что-то под нос. Девочка мысленно соглашалась: она здесь не выживет. А сможет ли выжить в другом месте? Гарантий ей никто не давал. Даже доброта милых медсестер не будет вечной. Придет пора выписки, и они бросят её на съедение акулам. Защитить может лишь тот, кто любит тебя. Но после потери родителей у девочки таких людей не осталось.       Днем она часто читала книги, которые приносила сестра Агата, а вечером гасила свет и перебиралась на подоконник. Наблюдать за тем, что происходило за пределами Дома было интересно: девочка часто придумывала очень важные причины, почему люди так спешат. Или представляла себя в одной из проезжающих машин, которая уносит её подальше от этого ужасного места. Через пару дней она попросила принести ей магнитофон, и она получила его: старый и шипящий, но ей очень нравилось танцевать под эту музыку. Так она вспоминала времена, когда любящие родители ещё водили её в балетную школу.       Девочке нравился Могильник: и чистые белые стены, и вид из окна на проезжую дорогу, и даже гудящие по вечерам лампы - все это приносило ей радость, и возвращаться к своим мучителям ей ой как не хотелось. В общем она провела в Паучьем логове целую неделю, хотя любого другого ребенка с таким же диагнозом отпустили бы уже на следующий день. Забирать девочку пришел Щепка - один единственный воспитатель на всё женское крыло. Вид у него был крайне замученный и нервный. Он то и дело стучал носком своих туфель по белому кафелю, поджимал и без того тонкие губы и поглядывал на часы. Девочка стояла рядом с небольшим рюкзаком наперевес, все остальные немногочисленные вещи и книги были отданы на сохранение Щепке. Сестра Агата вышла проводить их и отдать девочке новое лекарство для ингалятора.       - Можешь забрать и проигрыватель, - предложила она, поправляя на девочке одежду.       - Сломают, - спокойно ответила та. - Лучше я буду иногда приходить к вам и танцевать.       Медсестра молча кивнула. Щепка коротко попрощался и двинулся к выходу из Могильника.       ***       После своего возвращения девочка и не наделась на спокойную жизнь, но то, что нападки станут ещё жестче она никак не ожидала.       - Вернулась с Могильника? А мы-то думали Пауки тебя живьем и съели!       - Ручки-ножки все на месте? Так мы сейчас это поправим!       То ли от злой своей натуры, то ли от собственного уродства девчонки так и эдак травили её, заставляя прятаться по туалетам и подсобкам. Иногда приходилось лежать под кроватью, или прятаться за цветочный горшок какого-то большого растения в коридоре. О слезах не шло и речи: любое проявление слабости распаляло в обидчиках ещё больший пыл.       Но в один день она не выдержала. Понадобилось целых пять девочек, чтобы держать её, и ещё две срезали ей волосы. Старые, ржавые ножницы поддавались с трудом, поэтому все остатки волос оставались ещё и обсеченными. Девочка билась в истерике, пыталась вырваться, выхватить ножницы и уже не боялась дать волю слезам. Она молила о помощи, но никто не отозвался. Как только хватка ослабла, девочка сделала отчаянный рывок, наконец-то высвобождаясь из этого ада, параллельно заехав по носу одной из державших её. Слезы застилали девочке обзор, она бежала не разбирая дороги, оставив позади себя копну шикарных русых волос.              ***       Спортсмен преспокойно разгуливал по коридору. В руках он держал парочку уже прочитанных журналов, которые он, как порядочный мальчик, вознамерился вернуть в библиотеку. На Перекрестке он немного задержался, разглядывая последнюю работу леопарда - сказочного быка на тонких ножках, ещё пахнущего краской. Спортсмену нравились его рисунки, он мог часами зависать в коридоре и, прилипнув к стенам, досконально изучал каждое его творение, чтобы они отложились на подкорке мозга.       Так было, когда Спортсмен оставался один. В этот же раз любованию быком помешали чьи-то всхлипы. Мальчик заозирался в поисках источника звука, а обнаружив, хищно оскалился. Он двинулся к дрожащей фигуре и хлопнул несчастного по голове стопкой журналов, чувствуя свое превосходство.       - Эй, а ну-ка подымайся!       Фигура от неожиданного удара свела руки над головой, поднимая на мальчика полный испуга взгляд.       - И давно тебя в Дом сдали? - с издевкой поинтересовался Спортсмен.       Фигура отрицательно покачала головой.       - Мамина детка, - подтвердил свою догадку Спортсмен. - А ну встань!       Фигура предприняла попытку отползти, но мальчик сразу выставил ногу, пресекая побег.       - Значит так, - начал он, чуть не подпрыгивая от гордости за самого себя. - Сейчас я тебя поколочу, и ты будешь плакать, звать свою мамочку. Потом я позову свою стаю и мы ещё раз тебя поколотим. А потом ещё и ещё раз.       Фигура затряслась пуще прежнего.       - П-п-пожалуйста, научи м-меня драться, - пролепетала фигура еле слышным шепотом.       - Чего? - опешил Спортсмен.       - Я больше н-не хочу, чтобы меня били! - уже увереннее произнесла фигура. - Ты же сильный, научи!       То, что его назвали сильным, Спортсмену, конечно же, польстило. Но где это видано, чтобы мамины детки дрались с ним, грозой всех младших, наравне! Спортсмен ещё раз оглядел мальчика: весь опухший, с криво постриженным волосами, будто их выдирали клоками, все лицо в ссадинах и синяках.       "Наверняка и шрамы у него есть" - подумал он про себя.       - Так и быть, сегодня сделаю исключение и приму тебя в ученики! - подытожил Спортсмен. - Только учти, учиться у меня сложно, а синяков наверное будет ещё больше, чем у тебя есть сейчас.       Последнюю фразу можно было и не говорить, но Спортсмен решил припугнуть новичка. Так, чтобы не расслаблялся.       - Ну и чего ты сидишь? Разве ты не хотел научиться драться?       Мальчик как будто хотел что-то сказать, но передумал. Встал, вытер дорожки от слез рукавами свитера и попытался выдавить что-то наподобие улыбки.       - Я Спортсмен, - представился мальчик, - а тебя как?       - У меня ещё нет этой... как её... клички!       - Ну ничего, - воодушевился Спортсмен, уже совсем позабыв, куда направлялся изначально, - это дело простое, придумаем. Сейчас я познакомлю тебя с нашими. Готовься узреть чудесный мир под названием Хламовник!       ***       Девочка вновь обрела надежду на счастливое будущее и получила поддержку там, где вообще не ожидала. Шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком она продолжала становится сильнее под руководством Спортсмена, который, правда, ещё не знает, что она совсем не мальчик, но настанет день, и придется ему все рассказать. Настанет день, когда она без страха сможет гулять по коридору женского крыла. Когда старшие заметят её, и Ведьма гордо окрестит её своей преемницей.       Так родилась она - Жрица, шестнадцатилетняя девчонка, ловкая и быстрая, с плеером в кармане и наушниками в ушах. Взгляд её был суров и цепок. Теперь она не позволяла себя обижать - била первой сама. Несмотря на страх перед "нечистой" силой, за ней бегали толпы, лишь бы получить совет от хранительницы божественной силы. Путь Жрицы мрачен и тернист, и это лишь начало её истории.